Художник и его портрет

Вечернее марево опустилось на землю и, неловко потоптавшись, улеглось прямо на раскаленный асфальт. В одной из бетонных коробок вершилось чудо. Художник внимательно прочертил основные линии. Тихое шуршание бумаги под карандашом захватило его разум полностью. Линия за линией, точка за точкой, каждый штрих и помарка – выводились уверенной рукой, вытаскивая необходимые очертания прямо из сознания. Ломаные линии, кривые линии, круги и овалы... Удивительное свойство человеческого мозга – создавать что-то новое. Тихое шипение из-за неудавшейся линии. Ластик методично уничтожает то, что не получило шанса ожить и расцвести пышным цветком на безжизненном полотне. Всего лишь ошибка. Каждая новая картина – это новая жизнь. Художник в этом смысле - творец. Из с любовью сотворенных линий вырисовывается нужный образ. Небрежно нарисованные обескровленные белые губы едва заметно пошевелились. «Кто я?» Художник замирает над палитрой, мысленно перебирая оттенки нужного цвета. Эту баночку смешать с этой – будет бардовый. А вон ту, с отвратительным пятном – можно использовать вместе с яркой голубой. Художник в этом смысле – алхимик. Обескровленные губы пытаются выдавить хоть одну фразу. Одну! Это очень важно – сказать своему творцу «спасибо», прежде чем картину передадут новому владельцу. Другой возможности может не представиться. Наконец, белоснежные губы с серой каймой заливаются кровью, и они могут говорить. «Здравствуй, Творец. Я так много хочу тебе сказать! Но у меня так мало времени... Спасибо, что создал меня.» Художник аккуратно выводит тени на волосах. Тёмными пятнами они скачут по нарисованному лицу, по-ребячески играя при свете тусклой лампы. «Ты, наверное, очень занят, но я всё-таки хочу попросить тебя... Если тебе не сложно... Я всегда мечтал иметь серые глаза, поможешь мне исполнить эту маленькую мечту? Я буду очень благодарен.» Баночка для воды становится сплошной красочной жижей, и рациональность вступает в неравную схватку с ленью. Художник неохотно откладывает кисть и уходит поменять воду. «Стой! Куда же ты? Прошу, не бросай меня. Мне так одиноко... Я правда был рад встретить тебя и хотел бы остаться с тобой навсегда... Но раз это наша последняя ночь вдвоём, почему ты покидаешь меня сейчас? Пожалуйста...» Обескровленные глаза слепо высматривают знакомые черты. Полотно прислушивается и чуть ли не вздыхает от облегчения, когда художник возвращается. «Ох, ты и вправду сильно меня напугал. Не уходи больше, ладно? Кхм. Я еще не слишком хорошо тебя знаю... Хочешь расскажу о себе? Или нет... постой... я слишком эгоистичен. Расскажи лучше ты, обо мне ты всегда успеешь узнать. Я надеюсь, что все узнают о тебе, лишь однажды взглянув на меня, разглядев в этих точных линиях твой упорный труд и талант.» Художник резким движением кисти окунает кисточку в краску и начинает заполнять цветом белесые глаза. Миг – и они уже наполняются цветом мышиной шерсти. «Спасибо тебе! Я так рад! Теперь я наконец-таки могу тебя видеть. Знаешь, ты самый красивый человек из всех, что я когда-либо встречал. Хотя и самый первый. Но я уверен, что это так, не прими за лесть.» Рука продолжает раскидывать краски по полотну. Идеально. Ровно. Рационально. Как и положено художнику. Без единого изъяна. В комнату, неторопливо перешагивая, заходит кошка. Серая, с белыми пятнышками, словно сошедшая с картинки. Впрочем, может так оно и было? Может, это была банальная ревность одной картины к другой... Кто знает? В одно мгновение произошла цепочка событий, которую никто, включая творца, не мог предугадать. Прыжок. Огромная смазанная клякса. Крик. Удар. Царапина. Еще один крик. «Творец, ты в порядке? Боже, у тебя же кровь! Ты должен поскорее обработать рану! Кошачьи царапины может и безобидны, но не такие глубокие... Творение задумчиво помолчало. Почему ты так смотришь на меня, Творец? Я сделал что-то не так? Скажи мне что, и я постараюсь исправиться.» Художник с едва сдерживаемым раздражением собирает кисточки обратно в стакан, не переставая ругать пакостливое животное. Когда все следы недавнего сумасшествия убраны, остается лишь один. Который не хочется убирать. С жалостью во взгляде он снимает полотно с мольберта. «В чем дело? Ты ведь еще не закончил меня... Я тут подумал, давай будем друзьями? Мы ведь знакомы уже целый вечер. Ты мой самый первый друг. Творец и его портрет – гордо звучит, да? Может однажды мы даже...» Выпускает разочарованный вздох и с треском разрывает полотно. Кости портрета расходятся по швам с характерным хрустом. Мир, столь заботливо взращиваемый весь вечер, лопнул, как надувной пузырь. Кошка ехидно скосила глаза, радуясь своему соучастию в совершенном убийстве. Серые глаза застыли в удивленном выражении. В них нет ни боли, ни осуждения. Не сказанные слова. Резко оборвавшаяся мелодия подобия жизни, тусклая, но подобна оригиналу. ... прости.