На три четверти человек

Лавенем был полной противоположностью Лондона. Тихий, маленький, зеленый и немноголюдный. Большим событием для местных жителей мог стать особо крупный карп, пойманный в реке. Обыватели привыкли к тому, что в основном это место пытаются покинуть, и потому приезд двух мужчин стал предметом пересудов для всей округи. Да и парочка эта была, мягко говоря, экстравагантной. Один был резким и не очень опрятным суетливым доктором, что само по себе произвело едва ли не фурор, и услуги мужчины стали невероятно востребованными в городе. Шутка ли: молодой врач из города, да, со своими причудами, но специалист такого уровня, что некоторые старухи судачили о том, что он ведун или того хуже. Ему хватило пары дней, чтобы успешно начать свое дело и, хоть он и не стремился заводить знакомств, но за первую неделю к нему на прием пришли все, кто только мог: хотя бы просто на него посмотреть и самостоятельно оценить, на что тот способен. Второй же успел нагнать страху на местных. Многие шептались о том, что он ветеран войны и все эти уродливые шрамы — результат пыток. Будто он пробыл в плену несколько лет, но так и не сдал своих, а вернулся уже чем-то мало похожим на человека. Болезненно бледный с сероватой кожей и грубыми шрамами, уродующими его некогда красивое лицо, он внушал ужас одним своим видом. И каково же было удивление жителей, когда первые прихожане увидели его в местной церкви! Священник. Замаливает грехи, наверное. Что еще такой верзила мог забыть в храме Господнем? На самом деле версий было много, и перебирать их по вечерам стало веселой забавой. Каждый хотел первым разгадать все тайны чужаков, и то, что они сами толком ничего о себе не рассказывали, подогревало интерес не только у достойных пенсионерок, но и у юных барышень, которые были крайне взволнованы появлением сразу двух неженатых мужчин в деревне. — Ну же! — Ты узнала что-нибудь? — Рассказывай! Девушки собрались под ветвями широкого дуба в отдалении от жилых домов на пастбище для овец и окружили взволнованную рыжеволосую Джин. Джуби и Ро смотрели на нее горящими глазами и ждали подробностей. — Ну же, только не говори, что ты ходила к нему на прием потому, что у тебя правда живот заболел. М-м-м? Пятый раз за неделю, серьезно? — Джуби многозначительно усмехнулась подруге, а темнокожая Ро кивнула, хотя подобная тема ее несколько смущала, но любопытство было в десятки раз сильнее. — Ну, он… это сложно, — Джин поправила волосы и, обреченно вздохнув, опустилась на траву. Подруги сразу присели рядом, готовые оказать моральную поддержку. Конечно, после того, как узнают подробности. — Неужели он тебя отверг? — Джуби не верила своим словам, уж кто-кто, а Джин слыла первой красавицей на деревне, да и по ее словам Чарльз Ксавьер был к ней очень добр и даже как-то обмолвился, что не прочь подучить ее, чтобы девушка в будущем могла стать его ассистенткой. Уже после этого в его симпатии не было сомнений, а тут… такое. — Или у вас наоборот все… ну… ты знаешь, — Ро покрутила руками в надежде, что подруги ее поняли. — Нет, вовсе нет. Он сказал, что ему не интересно такое, — обреченно ответила Джин и закрыла лицо руками. — В смысле? — удивилась Джуби. — Он же все-таки мужчина. — Ну, он правда странный. Похож на безумного ученого и вечно что-то бормочет. Я не совсем понимаю, что ты вообще в нем нашла. Ну, может, дело в глазах. Они у него красивые… — Он весь красив, — вздохнула Джин. — Ну, значит, не врали, — вдруг многозначительно сказала Джуби, и все тут же посмотрели на нее. — О чем ты? — спросила Джин. — Ты знала что-то и не сказала мне, позволив пережить все это? Я же чуть от стыда там не сгорела, пока выжидала его перерыва и пыталась заговорить, а он… он… — Ну, кто-то говорил с мистером Леншерром о его брате. Он же живет с Чарльзом. И когда его спросили, зачем они приехали — ведь Чарльз-то ни о чем личном не говорит — святой отец наш вроде как сказал, что его брат очень увлеченный медик и живет всей этой наукой. Что он уже несколько раз чуть не загнал себя в могилу своими исследованиями и научными работами. Вот он и увез его сюда и присматривает, чтобы тот не переутомлялся. Потому и живут вместе. — И ты не сказала! — разозлилась Джин. — Ну так я же не знала, что его кроме работы совсем ничего не интересует, — попыталась оправдаться Джуби. — Эх, — Ро грустно вздохнула, — это выходит, что они… — она махнула рукой. — Один живет работой, другой молитвы читает, — подытожила Джуби. Повисло грустное молчание, которое нарушало только блеянье овец. Джин выглядела совершенно разбитой, но Джуби не собиралась так просто терять надежду. — Ну, знаете ли, они только приехали. И священники заводят семьи, а Чарльз… может тебе стоит показать ему, что он теряет? Он же предлагал тебя обучить, так напросись. Он привыкнет к тебе, а потом разделит с тобой не только работу! — Джуб, ты читаешь слишком много романов. — В них все — истинная правда! *** Дом. Настоящий уютный дом. О таком он прежде даже не мечтал. Внутри приятно пахло деревом и всегда было тепло. В подвале стоял запах медикаментов, а добрая половина первого этажа была наспех переделана под приемную Чарльза, разделенную на зону ожидания и сам кабинет. Этому решению Эрик был не особо рад, но пусть лучше Чарльз всегда будет рядом, чем будет работать в центре деревни без его присмотра. Но его беспокоили пациенты, которые могли прийти сюда и ночью. Да, он как параноик запирал все двери, а из врачебного кабинета не было прямого прохода в жилую часть дома, но все же… Эрик меньше всего хотел, чтобы кто-то застукал их посреди ночи. И довод Чарльза о том, что их спальня на втором этаже, нисколько не успокаивал Эрика. Читать проповеди для него было в новинку, но он получал от этого странное удовольствие. Впервые страх в глазах людей его не смущал, тем более что хватило простого воротничка, чтобы смешать этот страх с уважением. Детективный жетон, на удивление, так не работал. О его выборе Чарльз неоднократно отзывался негативно и предпочел бы, чтобы Эрик снова пошел или в полицию, или в детективы, тем более тут было куда спокойнее, чем в Лондоне. Главным аргументом Эрика стал «обет безбрачия», который можно использовать, как способ не заводить ненужных отношений. Да и это помогало объяснить, почему он так самозабвенно отрекся от всего, чтобы помогать своему брату. «Брату». Чарльз недовольно морщился и посмеивался от всей этой многоуровневой конспирации Эрика, но, в конце концов, просто позволил ему все устроить на свое усмотрение. По сути, ему было все равно, лишь бы он мог продолжать свою работу днем, а ночью спать вместе в одной постели. И это Эрик им обеспечил. Когда он вернулся домой с вечерней службы, то у «клиники» еще стояли последние клиенты, и Леншерр недовольно нахмурился. Прогонять больных или мнительных людей, конечно, он не стал, но такое желание было. Шел десятый час вечера, у Ксавьера давно кончился рабочий день, а простуда или ушибы могли и подождать. Чарльзу следовало лучше следить за платой за его работу. В первые пару дней он вообще забывал, что нужно брать деньги, и вот теперь поплатился за это. Не то чтобы Эрик был меркантильным или ненавидел людей. Нет. Но не стоило показывать местным, что Чарльз при хорошем наследстве, поэтому ему хотя бы для образа нужно было принимать оплату. Деньги, а не еду. Потому что такого количества куриных яиц, пирогов и молока он давненько не видел в одном месте. Эрик постарался пробраться в дом тихо и незаметно, в отличие от Чарльза, он не горел желанием проводить проповеди и слушать исповеди в свое свободное время. И это было еще одной причиной насмешек Чарльза. Он до последнего не был уверен, что кто-то поверит в то, что Эрик настоящий священник. Дело было не в купленной наспех сутане и воротничке или поддельных документах, которые им сделала Эмма, а в самом Эрике. Его мировоззрении, хмуром взгляде и явной неприязни к людям. Но его неверие только помогало Леншерру лучше отыгрывать свою роль. Он отметил для себя, что даже получает некое удовольствие от взглядов, полных обожания, и от того, что к нему стали обращаться за советом. А слухи о его плене и военном прошлом только прибавляли ему веса в этом обществе. Люди смотрели на его шрамы совсем иначе, чем в том же Лондоне, что особо удивило Эрика. Но вот они оба здесь и оба смогли адаптироваться к новой жизни меньше чем за месяц. Это вполне достойное достижение. Переодевшись в домашние брюки и рубашку, Леншерр, как обычно, занялся готовкой. Прежде он не совсем понимал, что при Чарльзе ему суждено стать его нянькой, сиделкой, гувернанткой и только потом любовником. Это не приходило ему в голову, потому что все домашние обязанности выполнял Игорь. Сейчас же все общение Чарльза с его бывшим ассистентом происходило по переписке. В их доме скопилась увесистая стопка писем, которые Чарльз почему-то не выбрасывал после прочтения, а хранил в своем кабинете. Будь у Эрика шанс, он сжег бы их просто потому, что в каждой строчке, написанной Игорем, читалось обожание и любовь к Ксавьеру, которая только подогревалась даже самыми короткими ответами. В то время как Чарльз попросту не замечал скрытых смыслов в строчках своего бывшего помощника и только радовался, узнавая о его достижениях. А прочитав о беременности Мари, он даже задумался над тем, чтобы приехать и лично принять у нее роды, когда подойдет соответствующий срок. После стольких лет возни с трупами он жаждал работать с жизнью и, наверное, оттого столько времени проводил в приемной — словно пытался наверстать все, что упустил за прошедшие годы. Эрик понимал это и потому, пусть и неохотно, но смирился с тем, что Чарльз допоздна пропадал в клинике. Хотя без должного присмотра Ксавьер так зарывался в работу, что забывал обо всем и часто возвращался из клиники голодным, торопясь сделать какие-то записи, поэтому Эрик старался перехватывать его на полпути. Вот и сейчас, услышав звон колокольчика на двери, — еще один пункт его паранойи — он поспешил встретить Чарльза. — Снова задержался, — сообщил ему Леншерр строгим тоном. — А? Ну, там был интересный случай. Не новое слово в медицинской диагностике, но, Эрик! Некоторые из этих людей просто невыносимы. Они даже не могут определить: где у них что болит и какого рода боль. Я иногда скучаю по работе в морге, там подобных проблем не возникало, — он повесил свой халат рядом с пальто Эрика и уже хотел прямиком направиться в подвал, где была оборудована его лаборатория, в которую он умудрился установить настоящий электрогенератор, но Леншерр его остановил. — Потом запишешь, — отрезал Эрик, преградив Чарльзу путь. — Ты сегодня снова ничего не ел? — Ты порой ведешь себя, как мои гувернантки, — проворчал Чарльз и почесал бороду. — Все нормально, я перекусил, святой отец, — последнее он добавил с игривой интонацией, но на мужчину это не подействовало. — Перед сном в подробностях расскажешь мне о своих грехах, а сейчас суп стынет. — Я предпочел бы не просто обсуждать мои греховные мысли, но еще и реализовать пару греховных действий, — улыбнулся Ксавьер, и едва Эрик развернулся, чтобы пойти на кухню, Чарльз приподнялся на цыпочки и поцеловал его в шею. — Осторожно, тут же окна везде, — шикнул на него Леншерр и осмотрелся по сторонам. — Эрик, тут не Лондон, здесь нет моих недоброжелателей или шантажистов. Всем плевать на то, что мы делаем, и нас не посадят за мужеложство, — начал успокаивать его Чарльз, но отправившись за Эриком на кухню, понял по его напряженному лицу, что вся игривость из их общения полностью пропала, уступив место нарастающей паранойе Эрика. — Меня начинает беспокоить твое тревожное состояние, Эрик. Мы перебрались в эту дыру именно для того, чтобы ты смог расслабиться, но ты до сих пор видишь врагов за каждым углом, —врачебным тоном резюмировал Чарльз, садясь за стол, пока Эрик ставил на стол блюда с ужином и разливал суп по тарелкам. — То, что это деревня, — может и помогло нам с тобой забыть прошлое и начать все сначала, но ты сильно заблуждаешься, считая, что здесь нам не о чем беспокоиться. Нравы здесь менее прогрессивны, чем в городе, и таких клубов, в которые водил тебя Уортингтон, здесь нет. А мужики, которым ты еще вчера лечил ожоги, правил кости и зашивал порезы, завтра подожгут наш дом, едва только какая-то сплетница скажет, что доктор со священником ведут богопротивный образ жизни, — Эрик отрапортовал это так, словно разъяснял план военных действий. — Не думаю, что кто-то посреди ночи полезет смотреть в окно второго этажа, — усомнился Чарльз, приступая к ужину, пока Леншерр только садился за стол. — М-м-м, вкусно, — похвалил его Ксавьер, пытаясь сменить тему, но Эрик только подвинул ему хлеб и продолжил: — Ты слишком беззаботно к этому относишься. Вокруг тебя уже вьется та рыжая девушка, и я до сих пор не уверен, что местным хватает отговорок о том, что ты слишком занят работой, чтобы интересоваться еще и отношениями. — Я не буду встречаться с Джин, просто чтобы у меня было прикрытие! — Чарльз едва не подавился супом. — Мне всего лишь нужен ассистент, который будет вести мои записи. Да и я все еще пишу научные статьи, а я не привык их редактировать по сто раз. Она выглядит очень усидчивой и старательной, вот я и подумал… — Взять ее под свое крыло? — настороженно уточнил Эрик и охнул, потому что Чарльз пнул его под столом. — Поревнуй мне еще, — Чарльз резко поднялся из-за стола, но Эрик успел схватить его за руку и притянуть к себе, коротко и нежно целуя, чувствуя, как борода Чарльза колит кожу, а затем усадил его на место. — Я не это имел в виду, — тихо сказал Эрик, пока Чарльз успокаивался, чтобы продолжить есть суп. Все началось с приезда. В Лондоне они толком не обсудили их прошлое. Эрик не смог ничего вспомнить, даже часами глядя на старое фото из записной книжки Чарльза. Он узнавал свое лицо и почерк, верил рассказу Ксавьера, но все еще не помнил. А Чарльз, едва раскрыв правду, словно лишился оков этого секрета, что очень сильно на него повлияло. Он говорил свободнее, не боясь сболтнуть лишнего, стал открыто флиртовать с Эриком и пусть с трудом, но уговорил того спать практически обнаженным, а еще очень болезненно воспринимал любые высказывания Эрика, которые хоть как-то ставили под сомнения его чувства к нему. Леншерр вздохнул и решил, что молчание за обедом будет более безопасным, а сам только и мог, что смотреть на шрамы на своих руках. Это Чарльз сшил его по кусочкам. Он пересадил ему новую кожу и органы, благодаря которым он все еще был жив. Он отрекся от всего мира после того, как узнал, что потерял Эрика, и сейчас было видно, что он впервые живет чем-то, кроме медицины. Но Леншерру было все еще трудно поверить, что у них именно такая история. Для него их отношения только начались, и ему приходилось напоминать себе, что Чарльз его знал на много лет дольше. — Я не против, если у тебя будет ассистентка, — миролюбиво согласился Эрик, стараясь больше не показывать своего недовольства, и надеялся, что Чарльз его не раскусит. Но все же забитый паренек вызывал у него куда меньше вопросов, чем молодая рыжеволосая девушка, которая явно неровно дышала к Чарльзу. — Я так и собирался сделать, — фыркнул Чарльз и больше не смотрел на Эрика, а за столом вновь повисло напряженное молчание, из-за которого у Леншерра пропал аппетит. — Посуду можешь оставить, я потом помою, — сказал Эрик и поднялся, направляясь на выход, на ходу прихватив с подоконника сигареты и спички. Прохладный вечерний ветер лизнул его израненное лицо, и мужчина вдохнул полной грудью, замер на крыльце, затягиваясь дымом. К такой жизни нужно было привыкать. Для него все тут текло слишком медленно, застыло, словно утонуло в желе. Маленькие люди и маленькие проблемы, бытовая преступность и неторопливость всего происходящего его утомляли. Проповеди и рутина в приходе еще как-то могли его отвлечь и даже в какой-то мере развлечь, но он чувствовал, что свыкнется не скоро. Может, город его отравил своим ритмом — может, работа. Но сложнее всего было привыкнуть к отношениям. Нет, он был счастлив с Чарльзом, как никогда прежде, и доверял ему больше, чем самому себе, но… Но Чарльз порой смотрел на него или говорил так, словно ждал чего-то другого. Ждал того Эрика, с которым встречался еще в юности, и не мог найти его в этом искалеченном теле. Ревновать к себе же из прошлого было еще глупее, чем ревновать к девчонке из деревни, но Эрик ничего не мог с собой поделать. И жизнь без риска, расследований, убийц и преступников, жизнь без сроков и глобальных целей казалась Эрику какой-то постановочной. Словно он играл в спектакле. Это его роль, и по ней он приходил домой и готовил, убирал, обнимал Чарльза и засыпал вместе с ним, вставал утром и шел на работу, а потом по новой. Он все ждал, что произойдет какой-то взрыв. Что к их дому придут с вилами и факелами, что им придется бежать из этой деревни. Или что за ними явится кто-то из людей Шоу, оставшихся на свободе. Он не хотел терять бдительности, но из-за убаюкивающего спокойствия Эрик начинал превращаться в параноика. Прошлым вечером ему стала казаться подозрительной курица, притаившаяся в кустах. И даже он сам счел это ненормальным. Дверь скрипнула, и к нему на крыльцо вышел Чарльз, с раздражением посмотрев на своего сбежавшего священника. — Я не стану ее нанимать, если ты против, — выдавил он из себя с неохотой. — Не в этом дело. Тебе нужен помощник, а я не смогу помочь с научными работами, да и времени у меня не так много на это, — с грустной улыбкой сказал Эрик и вздохнул. — Тогда в чем дело? — обеспокоенно спросил Чарльз. — Мне нужно время, чтобы ко всему привыкнуть. Не бери в голову. — Мне казалось, ты еще в первые пару дней ко всему привык. В первое же воскресенье ты собрал полную церковь слушателей, и не поверишь, как часто у меня спрашивают о тебе и твоих шрамах. Ты тут теперь главная достопримечательность, — сообщил ему Чарльз, но в его голосе все еще слышалось беспокойство. Эрик кивнул и потушил сигарету, выкинул окурок в траву и задумчиво посмотрел на Чарльза. — А тогда… раньше я тоже был таким? — вдруг спросил он у Ксавьера, и тот замер, простояв в ступоре с минуту, прежде чем ответить. — В смысле, впадал ли в такую меланхолию? — он попытался усмехнуться. — Что-то вроде того. — Ты был занят учебой и стажировкой, мы все делали впопыхах, и времени у нас было мало, так что… я даже не знаю, — неохотно признал Чарльз. Эрик смотрел на его усталое лицо и пытался представить его еще студентом: таким, каким он был на том старом фото. Юный и беззаботный, молодой гений, который забрал его сердце. Леншерр протянул к нему руку и провел про колючей бородке Чарльза, заставив того вздрогнуть от неожиданности, но это натолкнуло Эрика на странную идею. — Сбрей ее, — задумчиво предложил он. — Зачем? — удивился Чарльз. — Когда мы встречались прежде, ты был гладко выбрит. — Да. Потому что борода у меня толком не росла. А еще я был робким зубрилой, которого гнобила вся кафедра, и с трудом говорил по-немецки, — это Чарльзу явно было неприятно вспоминать. — Ты говорил, но я все еще этого не помню. Может, попробовать узнать заново? — Если я побреюсь, это не вернет тебе память, — не согласился Чарльз. — Ну, кто знает, — Эрик лукаво улыбнулся. Его так и подмывало сказать правду: что как бы Чарльз ни ухаживал за собой, с ней он выглядел грубее, да и ощущения от нее были неприятными. И еще очень хотелось взглянуть на него… такого. — Ладно, только хватит стоять на ветру. Простынешь, — дал свою рекомендацию доктор и поманил Эрика в дом, но едва тот переступил порог, Ксавьер уже успел скрыться в ванной и крикнул, чтобы Эрик ждал его в спальне. Леншерр ухмыльнулся и последовал его указаниям. Их спальня была небольшой, как, впрочем, и весь второй этаж, который казался едва ли не в три раза меньше первого. Но Эрику это нравилось. И здесь удобнее было следить за окнами и дверьми. Он привычно задернул шторы и переоделся в домашнюю пижаму, прежде чем разобрать постель. Сколько бы Чарльз его ни просил поменьше скрываться за одеждой, от этой привычки было трудно избавиться. Он и так пошел на уступки, перестав постоянно носить шейные платки и перчатки, и надо отметить, их отсутствие радовало похоже одного только Ксавьера. В церкви на его руки пялились так, словно у него были дьявольские когти, а в лицо многие жители побаивались смотреть. Это только Чарльз считал, что вся деревня воспылала к нему любовью. На деле же: в основном это касалось молодых девушек, которые считали его внешность «экзотичной» в сравнении с земляками-торговцами и пастухами, да нескольких служивших, которые и пустили слухи про пытки и плен, рассказывая их так, будто они служили в одном полку. Были и те, кого к нему тянуло любопытство, такое же, которое движет людьми на цирковых представлениях, желающих посмотреть на сборище уродов со всех концов земли. Хватало и тех, которые не принимали чужака и придумывали куда более странные причины происхождения его шрамов. Поэтому он все еще по привычке хотел подтянуть перчатки и чувствовал себя некомфортно без шляпы на улице. Даже в своей собственной спальне предпочитал быть одетым, пока была такая возможность. Обычно он так и ложился спать, и уже позже Чарльз стягивал с него одежду или хотя бы рубашку, чтобы устроиться у него на груди. Под защитой запертой двери и плотно закрытых окон Эрик мог медленно выдохнуть и разрешить себе расслабиться. Он еще немного волновался за реакцию Чарльза, хотя умом понимал, что тот, кто нанес ему эти шрамы, вряд ли будет испытывать к нему брезгливость или отвращение. Он сел в постель поверх одеяла и взял с прикроватной тумбочки книгу. Какой-то путанный фантастический роман. Заумная книжка, граничащая с бредом сумасшедшего, Эрик даже не знал, откуда она взялась в их библиотеке. Но это было то немногое, что не являлось энциклопедией или научным анатомическим трактатом, и потому выбор был невелик. Эрик постоянно повторял себе, что надо зайти в книжную лавку, но к концу дня снова и снова об этом забывал. Дверь тихо скрипнула, в комнату скользнул Чарльз и сразу встал к Эрику спиной. Он все еще был в своем безупречном костюме, с изысканным приталенным жилетом, который прекрасно подчеркивал его фигуру и делал плечи шире. Без белого, местами запачканного халата Чарльз походил на настоящего аристократа. Не удивительно, что так много юных дам в последнее время испытывали недомогания. Уж больно новый доктор походил на принца из женских романчиков. И вот снова. Хватило только этой мысли, чтобы Эрик ощутил острый укол ревности в своих сердцах, а вместе с ним прилив возбуждения. Словно если он сейчас набросится на Чарльза, то все девушки в округе будут знать, что они ему не интересны. Эта ревность становилась назойливой проблемой, но Леншерр не знал, как ее побороть. — Я на самом деле уже жалею, что сделал это, — сказал Чарльз, не оборачиваясь, а Эрик так залюбовался его напряженной спиной, что не понял, о чем именно говорил Ксавьер. — Жалеешь о чем? — Ты, верно, издеваешься, — прошипел Чарльз, и только тогда Эрик вспомнил о своей просьбе. — Оу. Да неужели, — он поднялся с постели и сделал несколько шагов в сторону Чарльза. — Это не может быть настолько плохо, тем более, я видел тебя на том фото, и ты выглядел великолепно. — Для студента-недоучки — да! Но я, черт тебя дери, врач! — Чарльз резко развернулся и с вызовом посмотрел на Эрика, словно ждал, что тот засмеется. Но Эрик не видел ничего смешного. Напротив, на мгновение у него перехватило дыхание от удивления. Всего лишь бородка. Она не была у Чарльза слишком длинной или неимоверно густой, чтобы сильно изменить форму лица. По крайней мере, Эрик так думал. А сейчас, глядя на Чарльза… гладковыбритого Чарльза, он словно смотрел в то прошлое, которое не мог вспомнить. Всего лишь борода, но без нее Чарльз помолодел лет на десять. — Не таращься на меня так! — оскалился Чарльз и сжал руки в кулаки. Ему явно было некомфортно, и он жалел, что пошел на это. Потому Эрик подошел к нему и осторожно погладил по гладкой щеке, привыкая к новым ощущениям. — Я так понимаю, вспомнить это не помогло, — недовольно пробормотал Чарльз. — Прости, — качнул головой Эрик и провел кончиками пальцев по вьющимся мягким волосам Чарльза, и тот смотрел на него с сожалением. — Но еще вспомню, — пообещал он, хоть и понимал, что не вправе давать такое обещание, и потому, прежде чем Чарльз успел это озвучить, да еще и подкрепить свои слова какими-нибудь медицинскими исследованиями, бережно поцеловал его и потянул в постель, повалив поверх покрывала. — Что на тебя нашло? — удивился Чарльз, и это почти оскорбило Эрика. Конечно, из-за переезда у них не оставалось так много сил и времени на близость, но не настолько же, чтобы Ксавьера удивляло любое проявление нежности. — Ты рассказывал, как это было в первый раз, — Эрик старался быть максимально соблазнительным, нависая над Чарльзом, и принялся расстегивать его жилет. — Может, это поможет мне вспомнить. — Сомневаюсь, — ухмыльнулся Чарльз, а глаза его заблестели. Эрик обожал этот взгляд, было в нем что-то дьявольское, что так странно сочеталось с внешностью ученого и так безумно ему шло. Он засмотрелся всего на мгновение, но этого хватило, чтобы Чарльз перехватил инициативу и, перекатившись на кровати, оседлал его. Он торопливо расстегивал пижамную рубашку, торопясь добраться до израненной кожи. Эрик не помнил их первый раз. Тот, что был в воспоминаниях Чарльза. Но он словно открывал жизнь заново в каждый из таких моментов. Как в первый раз вздрагивал, когда теплая рука Чарльза уверенно ложилась на его изувеченную грудь. Замирал, пока Ксавьер с любовью целовал линии грубых шрамов на его теле, когда намеренно медленно очерчивал их прикосновениями. После всего, что было, у Чарльза появилась эта странная привычка, долгая прелюдия, похожая на изучение. Едва раздев Эрика, он не спешил приступать, даже когда они оба уже не могли ждать. Чарльзу нравилось смотреть на шрамы Леншерра при ярком свете лампы. Нравилось касаться их, ощущать их собственным обнаженным телом, и он всегда старался прочувствовать все это как можно острее: играя с Эриком, доводя его до такого состояния, когда он сам забывал о собственных увечьях и мог только жить одним чувством, одним пламенным желанием. Как бы Эрик ни старался подготовить Чарльза аккуратно, он всегда причинял ему боль и тут же старался сделать все, чтобы загладить ее, смешать с другими ощущениями. Горячие губы на затвердевших сосках, сильные руки, сжимающие его мягкий зад, жадные поцелуи на его шее и стоны. Глубокие и тихие — Эрик всегда боялся, что кто-то может их услышать, увидеть, застать, хоть они и были на самой окраине. И шумные, протяжные, с примесью обрывков его имени, которые срывались с влажных губ Ксавьера — он делал это словно специально, дразня Леншерра еще сильнее, показывая, что ему все равно, что он будет рад, если о них узнают. Эрик прежде даже не думал, что сможет расслабленно лежать обнаженным с кем-то в постели и не только наслаждаться этим моментом, а и пытаться его продлить, но с Чарльзом он этому учился. Из-под прикрытых век он смотрел куда-то в потолок и едва заметно улыбался, лениво поглаживая Чарльза по голове, пока тот устроился на его вспотевшей груди и сосредоточенно слушал, как бьются сердца Эрика. — Что-то не так? — спросил Леншерр, переведя взгляд на своего помолодевшего доктора, и застыл. Секундная вспышка воспоминания, которая проснулась в недрах памяти, осветив ее теплом давно потерянного момента, и тут же скрылась, уступив место реальным чувствам сегодняшней ночи. — Все замечательно, — с улыбкой отозвался Чарльз, — но мне следует за тобой понаблюдать. После того ранения, хоть второе сердце и не было задето, я беспокоюсь об их работоспособности. — И потому тебе нужно их слушать? — с улыбкой уточнил Эрик. — Да. Каждую ночь. И ты должен быть раздет, — заключил Чарльз деловым тоном, а сам улыбнулся и закрыл глаза, собираясь заснуть под биение сердец Эрика, пока тот лежал без сна. Но впервые за долгое время не от тревожных мыслей, а от осознания того, что он наконец-то начал жить той самой жизнью, которой так долго был лишен. Он поцеловал Чарльза в макушку и погладил его по гладкой щеке, уверенный, что еще не раз испытает то, что начало пробуждаться в его памяти.