Напарники III. Феникс

— Сиди здесь и не высовывайся, — бросил Бартимеус мальчишке, прекрасно зная, что тот наверняка не поленится и проигнорирует сказанное слугой, потому что от самого начала знакомства поступал именно так. Оставлять его одного в компании этого чертового ящика и несносного беса не особо хотелось, но обстоятельства требовали немедленных действий. Возможно, его невероятно богатый словарный запас вкупе с блистательным остроумием спасет сегодня им жизни.       Снова.       Вылетев беспокойной мухой прочь из комнаты, Бартимеус миновал коридор, а затем вылетел наружу сквозь небольшую щель в подоконнике. Он увидел их издалека: две очень хорошо знакомые сущности, от встречи с которыми у джинна были не самые радужные воспоминания. А это было-то всего пару недель назад! Он был морально не готов сражаться с ними сегодня, да еще и в одиночку. С большой неохотой Бартимеус признал, что не отказался бы сейчас от помощи одного крайне раздражающего типа во фраке. И этот факт раздражал его даже больше, чем само признание этого самого факта.       Впрочем, Бартимеус прекрасно знал, что рассчитывать ему было больше не на кого. Ну не выйдет же сам мальчишка против духов с голыми руками?.. Разумеется, нет. А других слуг, помимо вульгарного беса, запертого в гадательном зеркале, у него не было. Что сводилось примерно к одному и тому же выводу: от чертового младенца на передовой примерно столько же пользы, как и от Натаниэля. Лучше уж по старинке в одиночку да напролом. Может, хоть так у него будет какое-то подобие шанса на успех?..       Для неискушенного в подобных сценах зрителя, вся эта эпическая картина выглядела примерно так: вот два могущественных африта с сомнительным вкусом в подборе обличий, неспешно направляются к металлической коробке, в которой засел один бесконечно испытывающий судьбу волшебник. И враждебных духов от него отделяет лишь один весьма сообразительный джинн четвертого уровня, да упомянутая выше металлическая коробка, которая сейчас, по прикидкам Бартимеуса, была для парня самым надежным убежищем в мире. Это, конечно, пока ее не разнесли на маленькие железные щепки.       Как ни крути, а шансы пережить эту ночь, как для волшебника, так и для его слуги, с катастрофической скоростью приближались к нулю. — Вечер добрый, — Бартимеус, вновь принявший облик дворецкого, вышел на темную безлюдную улицу. Огоньки фонарей, стоявших вдоль проезжей части и ранее ярко освещавших дорогу, теперь казались какими-то тусклыми. Впрочем, может, все дело было в игре воображения, а может, кто-то из этих двоих решил поиграть на нервах джинна, но, тем не менее, ничто не отменяло факта, что темнота, расползающаяся вокруг, становилась какой-то слишком уж темной и зловещей. Немного поразмыслив, Бартимеус пришел к выводу, что его воображение тут определенно было ни при чем. — Хорошая нынче погода, не правда ли?       Обычно, он был очень хорош в игре «потянуть время, дабы придумать, как сбежать», но сегодня что-то в этой отработанной годами схеме давало сбой. Может, присутствие мальчишки поблизости, а может все дело было в том, что Бартимеус сейчас самым гнусным образом нарушал собственный принцип, по которому никогда не переходил дорогу сущностям, более могущественным, чем был он сам.       Да уж, годы проведенные с Натаниэлем, давали о себе знать. — Не сотрясай понапрасну воздух, Бартимеус, — скучающе протарахтел Гонорий, челюсть которого, как и тогда, двигалась абсолютно не в такт его словам. — Все мы знаем, что ты любишь языком почесать, но в этот раз он тебе абсолютно без надобности. Мы пришли за твоим хозяином.       Его спутник по имени Паттернайф, в этот раз принарядившийся какой-то невзрачного вида девицей африканской наружности с кучей побрякушек на шее вместо одежды, важно кивнул гладковыбритой, практически лысой головой. Уж кто более неуместным выглядел на занесенной снегом улице посреди Праги, так это чернокожая голая женщина. Даже скелет, постоянно брякающий костями, менее бросался в глаза.       Но, разумеется, говорить кому-либо их них свое мнение Бартимеус не собирался. — Мы знаем, что Джон Мэндрейк здесь. Отойди с дороги, джинн, — громогласным басом пророкотала девица. — И возможно тогда у тебя еще будет шанс вернуться обратно в Иное Место.       Бартимеус картинно нахмурился и задумчиво провел рукой по подбородку. — Мм… не думаю, что у хозяина найдется в расписании время на вас, мальчики. Без обид, но он сейчас очень занят и не жаждет никого видеть. Особенно вас обоих.       Гонорий захихикал. Как-то на редкость гнусненько. Челюсть скелета вновь зажила своей отдельной жизнью. Африканка бросила на своего спутника недовольный взгляд. — Зачем ты потакаешь ему, Гонорий? Этот нахальный джинн заслуживает лишь того, чтобы почить в брюхе одного из нас!.. — Да полноте, — перестав греметь костями, второй африт развел руки… кости рук в стороны. — Ты слишком долго пробыл в Ином Месте и поэтому уже забыл, что можно получать удовольствие не только от гибели своих врагов. — Эй-эй, — Бартимеус скрестил руки на груди. — Не хочу вас расстраивать, но я сегодня совершенно не в настроении становиться ужином кого-нибудь из вас. У меня, видите ли, немного другие планы, так что… — А тебя никто не спрашивает!.. — внезапно рявкнула африканка, и безо всякого предупреждения метнула в него мощным Взрывом. Чертыхнувшись, Бартимеус в следующую секунду сменил облик и шар, слегка опалив ему сущность, пролетел мимо и врезался в дом аккурат рядом с банком. По тихой улице пронесся сильный грохот, и часть кирпичей градом попадала на мощенный брусчаткой асфальт. Вернув себе облик дворецкого, Бартимеус слегка отряхнулся, невольно напомнив самому себе одного небезызвестного демона с болезненным пунктиком выглядеть идеально при любых обстоятельствах. — Похоже, у кое-кого от долгого пребывания в Ином Месте не только чувство юмора заржавело, — как бы между прочим заметил Бартимеус и уже в следующий миг пытался увернуться от очередного мощного заклятия, летевшего в его сторону. Он нарочно пытался отвести этих двоих подальше от Натаниэля, но, очевидно, эта тактика сейчас не приносила особого успеха. — Займись мальчишкой, Гонорий, не стой столбом! — рявкнул Паттернайф, хаотично пуская вход Конвульсии. Те летели в разные стороны, врезаясь в дома, деревья, фонарные столбы, но Бартимеуса все еще не задевали. Где-то вдалеке послышался шум сирен: наверняка кто-то из добропорядочных жителей вызвал пожарных и полицию. Африты не станут подвергать опасности раскрытие существование волшебников без прямого на то приказа, а значит, их просто еще немного нужно было подержать подальше от банка. Увы, проще было сказать, чем сделать. Бартимеус не пытался отбивать атаки африканки, стараясь экономить силы и использовать только Щит, но, если к Паттернайфу присоединится и Гонорий — ему конец. Впрочем, скелет, перестав изучать фаланги своих пальцев, лишь пожал суставами, словно плечами. — Не кипятись. Никуда он не денется.       Бартимеус от души надеялся, что мальчишка наплевал на все и уже уносит ноги со всей возможной скоростью, но в то же время прекрасно знал, что нынешний Натаниэль уже давно разучился бегать от опасности. Он попытается что-то предпринять и джинн с неким подобием сожаления понимал, что у него не будет ни единого шанса.       Краем глаза он видел, что Гонорий, особо не церемонясь, принялся громить банк со всем возможным усердием, на которое был только способен. Мальчишка наверняка все еще был там. Интересно, промелькнула в голове запоздалая мысль, выяснил он хоть что-то важное? Стоило ли это всех затраченных усилий?.. — Тебе конец, Бартимеус из Урука, — африканка без особого воображения швырнула в него очередным заклятием. То, в свою очередь сбило последний столб, который с отвратительным металлическим скрежетом погнулся, словно сломанная на ветру веточка и, не успевший убраться с его пути Бартимеус охнул, когда чертово железо пронзило ему сущность.       Повсюду полыхал огонь. Звуки сирен были все отчетливее: у духов осталась минута, не более, чтобы убраться туда, откуда они пришли. — А я… так не думаю, — на выдохе произнес джинн, став Птолемеем. — Но спасибо за передышку, вышло очень кстати.       Паттернайф раздраженно хмыкнул и бусы на его груди загремели как-то уж слишком зловеще. — Твой хозяин слаб, раз призвал в свою защиту настолько жалкое существо как ты, и я… — А ты знаешь… — откашлялся Бартимеус, изо всех сил стараясь не обращать внимания на боль и вид сущности, растекающейся в разные стороны с того места, где у египтянина должно было быть левое плечо. Плохо дело. — Ты знаешь, что оскорбления — это компенсирование собственных недостатков? А что касается моего… господина, то хочу заметить, что он весьма богат на сюрпризы, так что я бы на вашем месте был поосторожнее… Уверен, и ты, и твой скелетообразный друг еще пожалеете о том, что когда-то решили перейти ему дорогу.       Еще немного потянуть время… Да, пожалуй, сарказм слегка хромал, да и угроза была не очень впечатлительной, но сложно было сосредоточиться, когда сущность буквально уплывала в пространство, а вся выдержка уходила лишь на то, чтобы поддерживать ухмыляющуюся физиономию Птолемея.       В этот момент Бартимеус пообещал себе, что если они с Натаниэлем оба выживут, то он задаст чертовому сумасброду хорошей трепки. И вдобавок всенепременно расскажет о том, что видел на картине в кабинете Фантомхайва. Ибо поделом ему. Из уст африканки раздалось что-то уж совсем не переводимое на шумерском, и мысли Бартимеуса перескочили в более мрачное русло. Что они сделают с парнем? Убьют? Отдадут Благодетелю?.. А может, и то, и другое?.. В любом случае, уже ничего не исправить, но он хотя бы будет знать, что попытался… — Он сопляк по сравнению с моим хозяином, — Паттернайф был упрям, непреклонен и чем-то неприятно напоминал Джабора. — Я хотел дать тебе шанс, но дух, якшающийся с демоном, не достоин возвращения домой.       Хотелось между прочим упомянуть, что «якшаться» с Себастьяном было не его инициативой, но в этот миг Гонорий, судя по всему, окончательно потерял терпение, и одним точным заклинанием, сорвавшемся с костлявой ладони, разнес банк в щепки. Улицу озарила белая, ослепительная вспышка, заглушившая своим звоном даже вой сирен.       И в этот миг Бартимеус внезапно почувствовал, что узы, связывающие его с Землей, исчезли.       Он был свободен.       Мгновенно рана стала казаться сущим пустяком, а собственное бедственное положение — не таким уж и важным. Он возвращался домой! Впервые за этот долгий изнурительный месяц он ликовал, предвкушая заслуженный отдых. Хоть какое-то время побыть в исцеляющем потоке родного дома было благодатью. — Аривидерчи, амиго, — подмигнул напоследок джинн, ощущая как притягивает его обратно Иное Место. Он видел, как африканка зло выплюнула ему что-то в ответ, с широко распахнутыми глазами, но он ничего не услышал. Боль от пронизанного металлом плеча потихоньку успокаивалась, и когда земля исчезла из виду окончательно, Бартимеус мысленно выдохнул, осознав, что на какое-то время в безопасности.       С ума сойти, а мальчишка и правда оказался полон сюрпризов! Упертый безрассудный придурок, неужто решил, что сможет справиться сам?.. Бартимеус очень сомневался в этом, но не мог не быть благодарным. Ведь еще чуть-чуть и ему был бы конец…       Мысль, неожиданно пришедшая в голову после того, как он действительно осознал, что спасся, на какой-то миг оглушила джинна ничуть не меньше, чем звон заклятия, которым Гонорий разнес банк. Она была настолько невероятной и настолько правдоподобной, что не будь он существом из другого мира, ему бы точно перехватило дыхание.       Узы распадались только в двух случаях. Во время произнесенного заклятия Отсылания и… гибели волшебника.       Значило ли это, что Натаниэль мог… умереть во время взрыва?..       Хаос и непостоянство Иного Места благоприятно влияли на пострадавшую сущность джинна, однако были совершенно не в состоянии унять смятение его разума. Казалось бы, он должен был полностью отдаться покою и заниматься лишь тем, чтобы ощущать, как постепенно исцелялось все его существо после всего, что ему пришлось пережить по милости мальчишки. Однако сделать это было не так-то просто.       Натаниэль… С него сталось бы совершить такую глупость, как отпустить слугу в самый неподходящий момент. Бартимеус по многим причинам не хотел верить в то, что мальчишка умер, но ему с лихвой хватало и одной: рисунок в кабинете Фантомхайва. То, что было изображено на нем, до сих пор не сбылось, а джинн как никто другой знал, что предначертанного с помощью Уджат нельзя было избежать. Значит, мальчишка был жив. Он просто не мог умереть вот так и перестать трепать нервы окружающим, нет, это было бы для него слишком легко…       И все же, это не отменяло того факта, что Натаниэль остался один на один со слугами Благодетеля, что для него фактически приравнивалось смерти. До сих пор никто из них до конца не понимал целей этого загадочного человека, чего конкретно он добивался и каким именно образом. Пусть они и были родственниками, но Бартимеусу весьма слабо верилось в то, что добрый дедуля прислал двух афритов только за тем, чтобы пригласить мальчишку на чашку чая.       Мысли беспокойно кружились в пространстве, вторя хаотично перемещающейся сущности. Хотелось усмирить этот вихрь внутри себя, но Бартимеус понимал, что в ближайшее время ему этого сделать не удастся. Так было, когда кто-нибудь из этих беспокойных людишек задевал его за живое. Всегда хотелось посмотреть, на что же еще они способны. Что могут вынести и преодолеть в своей вере, на пути к цели и жажде жизни? Натаниэля сильно изменили последние годы, и джинну отчасти хотелось увидеть его взрослым. Каким волшебником он станет однажды и что сделает, когда все тайны раскроются?..       Бартимеус не мог особо отсчитывать время, поскольку в Ином Месте такого понятия просто-напросто не существовало, но он интуитивно чувствовал, что прошло совсем немного, прежде чем он снова ощутил удавку вызова. Как обычно, он инстинктивно попытался воспротивиться призыву волшебника, но была и другая часть, которая выдохнула с облегчением. Паршивец все-таки был жив. И, судя по всему, каким-то невероятным образом вновь сумел выскользнуть из лап Благодетеля… Что, пожалуй, почти восхищало. Разумеется, со стопроцентной уверенностью джинн не мог знать, что его вызывал именно Натаниэль, но кому бы еще он мог понадобиться?..       Позволив крюкам заклинания беспрепятственно втянуть себя обратно на Землю в узы пентакля, Бартимеус решил не тратить время на дополнительные спецэффекты. Он принял облик Птолемея почти сразу же, как только увидел знакомый до оскомины на зубах кабинет графа Мэндрейка в его лондонском особняке.       А владелец этого самого особняка стоял жив-живехонек в центре соседнего пентакля с все тем же бледным лицом и восхитительным темно-фиолетовым фингалом под правым глазом.       Как-то сразу же захотелось ввернуть какую-нибудь остроумную фразочку. — Звезды и луны, ты все-таки не помер! А я уже сочинил целую эпитафию и довольно хорошую, стоит признать… А, впрочем, это все не так важно, — Бартимеус прищурил глаза. — Гораздо более интересно то, каким же чудом ты спасся от двух афритов и заработал этот обязательный атрибут любого лондонского бродяги?       Мальчишка выглядел усталым и еще более бледным, чем обычно, из-за чего синяк сильно выделялся на его заостренном лице. Темные волосы были слегка растрепаны, а еще он чуть-чуть кривился, будто испытывал боль. Или несварение. А может и все сразу, кто их разберет, этих людей…       Натаниэль улыбнулся. И улыбкой настолько слабой и вымученной, будто она стоила ему полжизни.       Он пробормотал заклинание, и Птолемей уверенно вышел из своего пентакля. — Ну? Я ведь даже и исцелиться-то толком не успел, так что будь добр, хозяин, раз вытащил меня обратно, то утоли уж мое неумное любопытство, я весь во внимании. И обещаю, что не буду прерывать, даже если будет невыносимо скучно. — Я… — на выдохе произнес Натаниэль, после чего, снова морщась, медленно и слегка прихрамывая, поковылял обратно к столу. Завалившись в кресло с негромким стоном, он указал на соседнее, стоявшее по другую сторону стола. Недолго думая, Бартимеус устроился, продолжая внимательно изучать молодого волшебника. Натаниэль прикрыл глаза. — Наверное, стоит начать с того, что я действительно умер.

***

      Когда Натаниэль закончил рассказывать все, что случилось, в общих чертах, джинн громко присвистнул. — Ничего себе! Черт возьми, так это была всего лишь случайность? Ну, то что ты нормально помереть не можешь с одного раза я и так знал, но все остальное? Я-то наивный полагал, что ты меня специально спасти решил…       Птолемей картинно приуныл, и для достоверности еще состроил из себя обиженного. Какой-то части волшебника просто хотелось посмеяться над его миной, после всего, что довелось пережить в последние дни, но сил на это не было. Прошло почти четыре дня, два из которых он потратил на путешествие обратно в Англию, а легче ему все равно не стало. По пути домой он много думал над тем, что случилось в Праге, и взвешивал варианты. Мнимая смерть давала ему немного форы. Он мог бы забыть обо всей этой истории и скрыться, оставив все гореть синим пламенем. Натаниэль умел исчезать, он проделывал это не единожды, но что ему это даст, кроме чувства вины и ложной свободы? Родители так и останутся не отомщены, Эрик — брат, о котором он ничего не знает, — будет обозначен в памяти лишь фактом биографии Сэмюеля Эскандриана. Благодетель, что бы он ни замышлял, победит, а Китти никогда не простит ему очередного предательства. Натаниэль не мог оставить все это так легко. Он смог разрушить планы Лавлейса три года назад и собирался проделать то же самое с Благодетелем, кем бы он ни был. Это его долг — распутать клубок нитей прошлого.       Как и выяснить, каким образом на самом деле пересеклись его пути с Сиэлем Фантомхайвом.       Пока воспоминания об этом долгом изнурительном путешествии проносились в сознании, Бартимеус продолжал негодовать, в красках описывая сражение с враждебными афритами. — … а потом эта чувырла африканская воткнула в меня фонарный столб!       Натаниэль скептически приподнял бровь (что стоило ему определенных усилий), но не успел даже рот открыть, чтобы хоть как-то это прокомментировать, потому что Бартимеус не дал ему ни единого шанса. — Да, знаю, я джинн культурный, но это самое подходящее слово для этого черствого пижона. Ну кто прикидывается полуголыми тетками с кучей побрякушек в нынешнем тысячелетии?..       Натаниэль открыл было рот, чтобы справедливо заметить, что в прошлом кое-кто и сам не брезговал подобными обличьями, но Бартимеус снова заговорил первым. — В общем, я не желаю иметь дело с подобными личностями в дальнейшем и настоятельно советую закрепить свое «мертвое» состояние на деле и как можно быстрее, пока никто не пронюхал, что ты жив и более того, снова вернулся в Лондон… — Я не собираюсь сбегать, — произнес волшебник на одном дыхании, и лицо осекшегося Птолемея мгновенно скисло. — Так и знал, — мрачно заметил лже-египтянин. Он немного подался вперед, одну руку положив на стол, а другую поставив под голову. — И поэтому не могу взять в толк. Ты же умер, черт тебя дери, неужели ничего не екнуло, не дрогнуло внутри после пробуждения? Не очнулось вместе с осознанием собственной везучести? Чувство самосохранения, например? Любой другой на твоем месте был бы уже за тридевять земель от этого вшивого города, и с глупой улыбкой на лице талдычил каждому встречному о том, как важно всепрощение. А потом бы прикупил маленький домик где-нибудь глубоко в лесу, завел бы садик на заднем дворе и ударился бы в религию на нервной почве. — Весьма… печальная перспектива, — заметил Натаниэль и Бартимеус закатил глаза. — Ой да брось, Нат, ты меня прекрасно понял! — Понял, — он прошелся рукой по волосам, отмечая, что было бы неплохо все-таки подстричься. — И я ценю то, что ты пытаешься сделать, но я правда устал бежать. Мне сполна хватило истории с Амулетом, чтобы понять, что я должен принимать реальность такой, какой она есть, а не скрываться всякий раз, когда она оказывалась слишком ужасной, чтобы принять.       Бартимеус какую-то секунду смотрел на него не мигая, а затем красноречиво возвел глаза к потолку, — Какой же ты все-таки идиот.       Натаниэль кое-как выдавил из себя улыбку. Он долго думал о том, может ли позволить себе и дальше держать Бартимеуса подле себя, ведь ставки с каждым разом только повышались, и он очень не хотел, чтобы джинн, сделавший для него столь много и ставший ему едва ли не самым близким существом на свете, погиб в какой-нибудь схватке. Мысль, потихоньку зревшая в мозгу последние дни, сейчас сформировалась окончательно. Волшебник был готов поставить вопрос ребром. После всего произошедшего он больше не хотел рисковать, но сначала следовало расставить все точки над «i». Чтобы Бартимеус понимал, что могло ожидать его в том случае, если он согласится на его предложение. — Я хочу спросить тебя кое о чем, — тихо произнес Натаниэль и в горле неожиданно пересохло. Откашлявшись и поморщившись от боли в ребрах, он продолжил чуть громче. — Но сперва покажу одну вещь.       Немного наклонившись, волшебник потянул второй ящичек стола и спустя пару секунд достал из него аккуратно сложенную вчетверо древнюю тряпицу. Вздохнув, он все также осторожно положил ее на стол и развернул, предоставив Бартимеусу созерцать нарисованные темными чернилами круги и линии пентакля, в несколько рядов опоясанного множеством рун.       Второй раз за это утро Бартимеус присвистнул, увидев вещицу. Но в шоколадных глазах лже-Птолемея промелькнуло что-то еще помимо удивления, что Натаниэль не успел идентифицировать. — Ты знаешь, что это?       Какое-то мгновение джинн продолжал глазеть на знаки, а затем с непрошибаемым видом скучающего знатока задал встречный вопрос. — Знаю ли я, что это клочок высушенной человеческой кожи? Конечно. Я даже могу сказать, сколько было тому жрецу лет, и что он ел на завтрак перед тем, как накарябать эту несусветицу на себе.       Где-то за окном защебетали птицы. В комнате становилось заметно светлее. Приближался рассвет.       Натаниэль сглотнул. — Это… кожа?       Бартимеус фыркнул. — Ну, знаешь ли, с письменными принадлежностями в то время было довольно туго. И чего это ты весь сморщился? Книги с заклинаниями и прочей фигней, обтянутые в кожу цыплят, тебя вот почему-то не смущают!       Мальчишка несколько раз моргнул и, тщательно подумав, с небольшой долей неуверенности произнес: — Волшебники не обтягивают свои книги кожей цыплят.       Лже-Птолемей показательно громко выдохнул, словно это Натаниэль был сейчас этим самым цыпленком, только что сморозившим несусветную глупость. — Давай ты не будешь спорить со мной о том, что я знаю лучше тебя в силу своего возраста. Цыплята, горностаи, крокодилы, люди… Невелика разница.       Натаниэль пробормотал что-то нечленораздельное и откинулся на спинку кресла, стараясь не думать о словах Бартимеуса и том, сколько раз таскал в руках чертов кусок, — о Господи, человека!.. — за все эти дни.       Заметив его реакцию, лже-Птолемей понимающе ухмыльнулся. — Да… Подобные штучки часто выводят нынешних волшебников из равновесия. Вы ведь давно забыли, что все ваше искусство основано на кровавых жертвоприношениях и садистских пытках рабов, которые испытывали на своей шкуре новоизобретенные заклинания жрецов, повернутых на том, чтобы угождать своим правителям. — Может быть, пожалуй, — согласился Натаниэль, откашлявшись, и решил, что будет лучше смотреть на слугу, чем на лежащий перед ним лоскуток… кожи. — Но что насчет содержания? — Ах да, — лже-египтянин махнул рукой. — Довольно занимательная история. Владелец… эм… этого участка части тела только-только прошел обряд и был допущен к так называемому высшему знанию, — проворчал Бартимеус, обрисовав последние два слова воздушными кавычками. — То бишь, его посвятили в тайны вызова духов. Имени я его, разумеется, не знаю, но он был фанатиком из фанатиков. Он, как и многие до него, небезосновательно полагал, что Уджат можно использовать как оружие, если подобрать необходимую комбинацию из заклинаний, благовоний и магических знаков. И хорошенько перемешать все это с собственной жизненной силой, естественно, то бишь кровью.       Натаниэля невольно передернуло. В голову сразу же полезли красочные воспоминания о треугольнике, который плавал в золотой чаше с его кровью. Почувствовав подкативший комок к горлу, волшебник зажал рот ладонью.       Бартимеус понимающе хмыкнул. — Раньше для волшебников не существовало границ, пойми. Вон, этот кусочек кожи, от которого ты так рьяно стараешься держаться подальше тому прямое доказательство! — Ты отвлекся, — напомнил Натаниэль, натянуто улыбнувшись, и лже-Птолемей встрепенулся. — Да, точно. В общем, многие жрецы годами экспериментировали с необходимой комбинацией, используя разные варианты, пытая при этом как духов, так и иноземных волшебников. Да и вообще всех, кого могли заподозрить в наличии необходимых знаний. Цари только потакали им в этом, поскольку сама мысль о власти над всем и всеми, была необычайно притягательной. Но наш герой, — Бартимеус снова кивнул на «тряпицу», — зашел в этом деле дальше других. Уж не знаю, фанатичным гением он был или просто неврастеником, которому пришла в голову дельная мысль, но этот пентакль, вкупе с заклинанием, — джинн обвел пальцем цепочку рун, которая опоясывала круги, — заставлял Уджат работать. Но его работы хватало всего на пару минут, а сам волшебник после этого умирал. Выгорал изнутри, — пояснил джинн. — Это очень сложный и, как ты уже понял, весьма опасный уровень магии, поэтому, понятное дело, последователей у этого горе-экспериментатора было очень немного. Он по глупости начертал свои измышления на себе, опасаясь доверять их свиткам и даже собственной памяти. Полагал, что никому не придет в голову пристально рассматривать его… хм… пятую точку. — Даже знать не хочу, откуда тебе известны все эти детали, — заявил Натаниэль, который уже был совсем не рад, что вообще поднял эту тему. Бартимеус же непринужденно пожал плечами. — Что бы ты там себе ни думал, но в те времена, секреты касательно нас и всего, связанного с магией, оберегались особенно ревностно. А что касается деталей смерти этого парня, то он был одним из моих многочисленных хозяев какое-то время. Даже как-то странно, что я снова с ним встретился, пусть и в не совсем цельном виде.       Бартимеус будто бы на пробу потыкал кожу указательным пальцем несколько раз. Натаниэль скептично поинтересовался: — Оставить вас наедине? — Иди ты, — буркнул лже-Птолемей и, сев по-турецки, обижено скрестил руки на груди. — Ты спросил, знаю ли я, что это — вот я и ответил! — Можно было и без душещипательных подробностей, — проворчал Натаниэль и закашлялся. — Я эту гадость теперь в руки не возьму!       Один из краешков «ткани», по-прежнему сиротливо лежащей в центре стола, слегка загнулся от пробежавшего сквозняка. До Натаниэля вдруг дошло, что уже достаточно рассвело и Дороти, судя по всему, уже встала и открыла на кухне окно. — Ну? — лже-Птолемей, поджав губы и прищурившись, испытующе смотрел на волшебника. — Так ты хочешь знать, все остальное?       Громко вздохнув, Натаниэль утешил себя тем, что хуже уже быть просто не может, после чего кивнул. И где-то на краю сознания закралась мысль, что Бартимеус наверняка получал не дюжее удовольствие от того факта, что сейчас может рассказывать всю эту историю глядя на частичку человека, издевавшегося над ним многие столетия назад. Наверняка он испытывал при этом сильное злорадство. — В общем, когда этот парень эпично окочурился, многие захотели узнать секрет. Его смерть стала для остальных скорее чудом, нежели предупреждением. Я даже не уверен, что остальные жрецы вообще сообразили, чему были свидетелями: их фанатичные глаза горели лихорадочным блеском, а ненасытные умы желали понять, как наш герой заставил Уджат покориться. Они, глупцы, были очарованы. И, когда не нашли никаких записей, решили осмотреть тело бедолаги. Как видишь, — Бартимеус громко вздохнул, взглянув на лоскуток кожи, — проделали они это со всей тщательностью.       Натаниэль снова, не удержавшись, скривился. — Я был вызван через несколько месяцев обратно, одним из выживших. К слову, этот ритуал сильно проредил количество жрецов в свое время, но потом, поняв тщетность усилий, было решено искать другой путь. Уже две тысячи лет прошло, но никто так и не смог его усовершенствовать. Это заклинание бесполезно для любого волшебника, ведь вытянет из него жизнь за считанные минуты. — Как случилось с Джеком Норблом?       Бартимеус в раздумьях покачал головой. — Ну, что-то вроде того. Это заклинание и то, которое использовалось на художнике слегка схожи, но цели разные. Да и Норбл протянул месяцы, до того как спятил и убил себя.       Натаниэль выдохнул и провел руками по волосам, не обращая внимания на то, как болели мышцы. Как ему хотелось, чтобы эти раны наконец зажили!.. Но времени прошло еще слишком мало и синяков по всему телу еще слишком много. С тоской он вспомнил, что благотворительный бал, на который он был просто обязан явиться по распоряжению королевы, должен был состояться всего через несколько дней. — Так… это заклинание не опасно? — медленно проговорил Натаниэль. Комнату стал постепенно заливать яркий солнечный свет. — Если не собираешься использовать его сам, то нет.       Столько усилий… Столько усилий было потрачено на то, чтобы держать артефакт и эту… кожу с рисунком отдельно друг от друга, в то время как на самом деле в этом не было никакого смысла. Из-за всего, рассказанного Бартимеусом, у волшебника начинала раскалываться голова. — Ты уверен? — на всякий случай переспросил Натаниэль и лже-Птолемей картинно закатил глаза. — Поверь, я знаю, о чем говорю. Ни одному волшебнику такое не под силу. Количество энергии, требуемое для того, чтобы заставить Уджат продержать в нужном состоянии хотя бы день, должно быть просто невероятно огромным и…       Джинн вдруг осекся и его глаза на мгновение будто остекленели. Натаниэль наблюдал за ним какой-то момент, недоуменно моргая, и не мог понять, в чем дело. Голова все еще туго соображала и была словно чугунная, но граф полагал, что это пройдет, стоит ему нормально отоспаться.       Лже-Птолемей внезапно крайне заковыристо выругался на древнеегипетском, что заставило Натаниэля нахмуриться. — Мы идиоты! Ну, то есть, с тобой и так все понятно, но я бы мог додуматься быстрее… — Эй! — возмущенно воскликнул волшебник, но Бартимеус не обратил на него внимания. — Машина, — с нажимом произнес он, взглянув графу прямо в глаза. — Вот для чего она была нужна.       Натаниэль еще какое-то мгновение сидел неподвижно, будто оцепенело не только его тело, но и разум, а потом медленно части мозаики стали складываться в картинку. Однако… — Но ты же сказал, — неуверенно начал волшебник, — что жизненная энергия — это кровь.       Джинн громко фыркнул. — В те времена у волшебников не было другого выбора, как использовать единственное доступное им средство, но машина, выкачивающая способности — это совершенно другой уровень. Это жизнь одаренного человека в самом ее понимании. Один знакомый нам демон сравнил бы ее с душой и, я думаю, в каком-то смысле он тоже был бы прав. — То есть, — медленно начал Натаниэль, до которого постепенно стала доходить вся грандиозность затеи, — Благодетель собирает все эти… жизни, души, способности — не важно — для того, чтобы заставить заработать Уджат с помощью этого заклинания?.. Но ведь… Он проделывал это годами, сколько же нужно ему этой энергии?.. — Много, — лаконично сказал Бартимеус. — Очень много. И речь для него идет уже далеко не об одном дне. Сотне. А может, и тысяче.       Натаниэль смотрел на кусочек кожи и не мог поверить в то, до чего они с джинном только что дошли. Они понятия не имели, сколько лет Благодетель занимался этим, но волшебник не сомневался в том, что в конечном результате использоваться сила Ока будет определенно не в благих целях.       Тысячи дней.       Годы. — Ты сказал, это твой отец нашел Уджат?       Натаниэль рассеянно кивнул, все еще не в силах вымолвить и слова. Бартимеус же, только тяжело вздохнул. — Мда. Ну и свинью же он нам подсунул!