Твой выстрел

За два часа до первой встречи DS с Big Hit. «Ты ведешь себя неправильно», - это гребанное предложение Тэхен проговаривал снова и снова. Если бы слова были физическим телами, то, проносясь каждую секунду в его голове, они бы проломили его череп к черту. А какое поведение он считает правильным? Лизать пятки своему отцу? Выполнять всю грязную работу, потому что: «У тебя талант убивать и выпытывать правду, сын.»? Он ненавидел Ким ЧонСока больше, чем кого-либо и что-либо. И оттого он все больше ненавидел себя. Как можно желать смерти собственному отцу? Тэхен задается этим вопросом каждый гребанный раз, когда покидает кабинет ЧонСока, а стоит вновь ступить на его порог, как этот вопрос отпадает сам собой. Легко. И прямо сейчас Тэхен, сглотнув, толкает дверь вовнутрь. - Что тебе нужно на этот раз, Тэхен? Шлюхи? По-моему, эту тему мы закрыли еще два года назад. - Разве отец не знает, что ему не надо повторять дважды, он понимает все с первого раза. – Или ты забыл, что твоя мать была проституткой в публичном доме. Да… она была дьявольски красивой проституткой, но настоящей сукой, Тэхен! Сукой!!! Твоя мать была самой настоящей сукой!!! Наступила гробовая тишина. Так было всегда. И, видит Бог, он уже привык к этому. И не стоит упоминать о том, что он не верит в Бога. - Отец. – Тэхен выждал паузу. – Я хочу присутствовать на этой встрече. – Он не колебался, даже голос не дрожал и дыхание было ровным. - Что еще за шутки? Ты знаешь, кто такой Чон Чонгук? Да этот несдержанный сукин сын убьет меня при первой же возможности! – Чертов эгоист. Тэхен еле сдержал себя, что не скривиться. - Да, я знаю, кто такой Чон Чонгук, отец. Более того, я наблюдаю за ним вот уже как пять лет. – Терпение – это то, чем Тэхен отличался ото всех в этом месте. Терпение и рационализм. Терпение и рассудительность. Терпение и холодная расчетливость. Терпение и я-читаю-вас-как-открытую-книгу. – Отец, я уже говорил, что вынашиваю план по устранению этого сукина сына, поверь мне, он будет сгорать в предсмертной агонии, он будет молить меня о пощаде, он будет молить тебя о пощаде, - Тэхен уловил, как у отца на долю секунды поднялись уголки губ. Вот оно! - Ты только представь его заплаканное жалкое лицо и его жалкие всхлипы. – Раздуваются ноздри. – Он будет даже готов надеть бабскую одежду и раздвигать ноги, как шлюха. – Смех. - Да, черт возьми! ДА! Я хочу увидеть это, Тэхен! Вот он, мой сын! Ты точно мой сын! Тэхен едва не улыбнулся. Все шло как нельзя лучше.

***

Настоящее время. Главный офис Big Hit. Время: 7:00 Они снова сидели за столом, но состав за это время успел потерпеть изменение. Теперь их пятеро. За спиной Чонгука стоял У Бин, а за спиной ЧонСока – СокДжин. Переговоры начались десять минут назад, но никто так и не удосужился произнести и слова. Напряжение ощущалось физически, давило на плечи и сдавливало виски. Тэхена всегда забавляли подобные ситуации, он находил в этом много полезного для себя. Для человека, которому не нужно много слов для того, чтобы понять, что за человек сидит перед тобой. Он занимал место прямо напротив Чонгука, но, да простит его – пошел он нахуй – отец, тот был непробиваем. Лицо молодого главы Big Hit не выражало никаких эмоций. Полнейшее безразличие. Взгляд Чонгука был направлен прямо на него, но он смотрел сквозь. Потому что на Тэхена нельзя смотреть с равнодушием. Единственный источник звука в этой комнате – Колыбель Ньютона, и это невероятно раздражало. Чонгук наконец-то перевел взгляд и позволил себе разрушить молчание. - Что ж, мы все ознакомились с документами, потому начнем. – И это было лишь правдой на две трети, потому что Тэхен ненавидит читать, так как огромный текст вызывает практически непреодолимое желание спать. - Тэхен? – Чонгук поднял правую бровь в недоумении. - Я не собираюсь это читать. - А меня это не волнует. – Холод. От этого тона и взгляда у Тэхена все тело покрылось мурашками. Потребовалось много усилий, чтобы не выдать себя. Боковым зрением Тэхен заметил, с каким гневом на него смотрит отец. Это тот случай, когда нужно засунуть свою гордость куда подальше, но и это давалось с трудом. Он не мог потерять возможность вновь встретиться с Чонгуком. И не мог потерять шанс узреть его отступление. Тэхен умеет выбирать. -Простите. – Он не сумел полностью проконтролировать свою мимику. Губы дернулись в презрении. Чонгук увидел все. Абсолютно. А Тэхен, оказывается, - гордая сучка. - То есть Вы хотите послать кого-нибудь в следственный отдел Каннама, чтобы тот взломал внутреннюю сеть и подменил некоторые факты, тем самым сбивая со следа этих государственных ищеек? – Ким ЧонСок был не уверен в этом решении. Наверное, это потому что он с техникой – на разных языках. - Именно. У меня есть на примете один человек, вот только, думаю, нам придется искать ему замену. – Чонгук сдвинул брови к переносице в недовольстве. - Почему? – В голосе ЧонСока улавливалось высокомерие. - А это уже не Ваше дело, не находите, ЧонСок. – Тот промолчал, лишь кинул презрительный взгляд. А все потому, что Чонгук был зол на этого крысеныша. Пак Чимин работал с ним уже третий год. Он был незаменим там, где дело касалось всемирной сети и вычислительной техники. Но Чимин умел все портить парой слов. На часах было три часа ночи. Чонгук проснулся от звонка своего сотового. Звонил Чимин. - Да? – Голос Чонгука отдавал еще большей хрипцой. Он терпеть не мог принудительное прерывание сна. И его организм - тоже. - Господин, я звоню, чтобы сказать Вам, что моя любовь к Вам прошла. Да, я больше Вас не люблю. И теперь я в этом уверен. Позвольте оставить на Вашей щеке сетевой поцелуй. Простите за звонок. До свидания. – Что это за европейское любовное послание девятнадцатого века? Чонгук даже не успел переварить всю информацию. Чимин говорил быстро и смешал диалекты. Казалось, в голове парня прозвучал гром и ударило миллиард молний, потому что. Осознал. Ему только что признались в прошедшей любви. Чимин любил его. Чимин – парень. Чонгук – парень. Чимин – гей, черт тебя подери! «Позвольте оставить на Вашей щеке сетевой поцелуй.» Чонгук с остервением начал тереть свои щеки, как будто их действительно тронули чужие мужские губы. Мужские губы. - Блять, Чимин – педик! Вот…Вот блядь, блять! – Чонгук вскочил с кровати и швырнул подушку в дальний угол комнаты. - Я знаю кое-кого, - подал голос Тэхен. Ему польстили обращенные на него взгляды. - Адрес, Тэхен. – Тон Чонгука в целом говорил о мне-все-равно-просто-назови-адрес, но небольшой скачок интонации выдавал заинтересованность и даже, возможно, … удовлетворение? - Да.

***

Чонгук решил отправиться вместе с Тэхеном. Юнги из них двоих больше доверял Киму, само собой. - Почему Форд? – Поинтересовался Тэхен. - Люблю немцев. – Коротко ответил Чонгук с усмешкой, постучав пальцами по рулю. Но, поняв, что эту фразу можно понять и по-другому (в свете последних событий), исправился. – Немецкие машины, имею в виду. - Я понял. – Тэхен едва сдержал смешок. От Чона это не ушло, и он – как же бесит – почувствовал себя глупо. Последующие пять минут прошли в полном молчании. Тэхен назвал бы это неловким молчанием. - Ты гей, Тэхен? – От этого вопроса у Тэхена буквально остановилось сердце. Неожиданно. - Нет. – Он, блять, спокоен. Во всяком случае внешне. - Тогда почему ты так на меня смотришь? – Чонгук криво усмехнулся. Да он издевается! Окей. - Потому что ты красивый, - Тэхену плевать, что ему могут прострелить голову за подобное обращение. Но сейчас, похоже, это никого не волнует. - Ты считаешь это нормальным? – Чонгук сам не понимает, почему завел эту тему, учитывая ситуацию с Чимином. Однако Тэхен… - Но ведь ты тоже думаешь, что я красивый. Просто не произносишь это в слух. – Пожал плечами Ким. - С чего ты взял? – И снова усмешка. - Я видел, как ты смотрел на меня тогда… - у брюнета перехватило дыхание, - … Чонгук. Тэхен так пожалел, что произнес это. Он так жалел, что его сожаление почти можно услышать, потому что его взгляд обжигал. Тэхену казалось, что он горит. Чонгук – это контраст. Красивый – жестокий. Холодный – горячий . Черт возьми, да! Чонгук был горячим. И это невероятно бесило. До дрожи под ногами. А брюнет был ошарашен. Снова. Поэтому Чонгук не нашел слов лучше, чем эти: - Тэхен, будь ты девушкой, я бы тебя трахнул. Больше они не произнесли ни слова.