Я это я

      В последнее время Кая чувствовала себя совсем разбитой — сказывался недосып и вернувшиеся головные боли. Боль не давала уснуть, заставляя сжимать голову между коленками и качаться на постели словно неваляшка. Никакие таблетки не помогали, и с каждым днем становилось все тяжелее. Такое ощущение словно сейчас вывернет, но это никак не происходило, и внутри оставалось чувство чего-то сгнившего и испорченного. Еле перетерпев учебный день в школе: цифры и слова на листах смешивались, они были понятными и знакомыми, но странное чувство не давало полностью осознать их смысл, она вернулась домой и пыталась собраться перед сегодняшней встречей с Карлионе. Однако забылась на пару часов в нервном сне и теперь страдала от жутких болей, разрывавших голову.       Она сморгнула горькие слезы и резко застыла. У маленького окна стояла ее мама и с улыбкой смотрела на ослепительный закат. В лучах заходящего солнца она казалась еще теплее, еще реальнее. Девушка с криком бросается к ней, падает с кровати, но остервенело ползет по полу, сдирая кожу рук. Слезы теперь уже не остановить.       — Дочка, ты хорошо кушаешь? — женщина опускается на колени, подбирая цветастое платье и раскрывая руки для объятия. Но тело Каи словно прошибает ток, и она остается лежать, раскрыв рот в беззвучном крике. Видит, как ладони становятся шире и сбитые кулаки в ночных драках. Слишком резко она перешла в тело Кея и теперь не может пошевелиться, скованная ужасной болью. По ее перепонкам бьет дикий вскрик матери.       — Ты, монстр! Что ты сделал с моей девочкой?       Шепча сухими губами: «это я», Кей в отчаянии пытается дотянуться до нее. Женщина бьется в истерике, на ее лице ужас и страх.       — Мама, мамочка! Это я, я — Кая!       «Монстр».       — Нет, мама, только не ты, прости, прости, — он бессвязно шепчет слова извинений и все еще тянется к ней, к тонкому подолу ее любимого платья, — пожалуйста, не надо. Прости! Прости!       «Кто ты?»       Монстр. Монстр. Монстр. Ты — монстр. Монстр. — Не-е-е-ет! — Кея снова скрючило, и вот на полу лежит Кая, которая тяжело дышит и хрипит от боли. Еще волна тока по телу, и возвращается Кей. Разряд, разряд, разряд. Тело словно рвут на куски и сшивают заново толстой иглой. Не хватает дыхания словно что-то душит, затягивая петлю на шее все туже и туже, — Я скучаю, не уходи! Не уходи! — деревянными пальцами он все же хватает ее за подол платья, но женщина уже растаяла в воздухе, — мне так одиноко…       Перед ее глазами все стоит лицо матери, искаженное диким страхом. Губы, что целовали ее в лоб перед сном, застыли в последнем крике.       «Монстр».       Сквозь пелену слез она не увидела, как из стены на нее несся свирепый и пьяный отец, схватив стул. Он размахивается и ломает его о спину лежавшей девушки.       — Это все твоя вина, сучий потрох! — мужчина гневно хватает за шкирку и бьет кулаком по лицу, ее голова безжизненно наклоняется. Он вновь бросает дочь на пол и пинает изо всех сил в живот, — Твоя вина!       Кая не может пошевелиться, терпит удары, сглатывая слезы.       «Моя вина».       В тот раз она бросилась с окна, не желая терпеть больше боли. Рухнула на землю как мешок и лежала под холодными звездами, кусая губы и тихо плача. И сейчас все также тихо умоляет: «Не надо, прошу, не надо. Остановись, папа, пожалуйста», не замечая что это только призрак прошлого и вновь захлебывается в рыданиях.       Она испуганно дергается от нежного прикосновения к плечу.       — Мой маленький принц, слезы тебе не к лицу, — Карлионе напоказ небрежно вытаскивает белоснежный платок из кармашка своего дорогого пиджака и аккуратно утирает кровь и влагу с ее бледного лица. Она не убегает и лишь покорно сжимается в маленький клубочек у его ног в крокодильих ботинках. Мужчина гладит дрожащую девушку по голове, — Я тебя «люблю». Правда. Ты красивый, запредельно прекрасен.       Его рука спускается с ее темных волос к открытому плечу, ниже по еще угловатой талии и неоднозначно оглаживает узкие бедра. Кая лежит с закрытыми глазами, слезы высохли и их больше не осталось.       «Пожалуйста, будь добр ко мне».       — Конечно, — с равнодушной улыбкой кивает он и кидает ее в толпу требовательных рук, которые касаются каждого кусочка кожи, оставляя чувство отвращения. Но девушке все равно.       «Пожалуйста, будь добр ко мне».       — Если хочешь быть хорошим мальчиком, возьми это. Оно поможет тебе расслабиться.       «Пожалуйста, будь добр ко мне».       — Да, я буду хорошим мальчиком, — ее сознание тонет в дыме. Череда разных рук: тонких и нежных, больших и грубых. Череда разных, но таких одинаковых ночей: сегодня — седой богач, завтра — капризная стерва. Делай, что хочешь, только…       «Пожалуйста, будь добр ко мне».       «Я так одинок».       Кая просыпается на холодном полу в окружении разбросанных тетрадок, которые каким-то образом упали с ее стола. Голова сильно кружится, и все тело ощущается так слабо. Она подбирает голые замерзшие ноги и звонко чихает. Спустя час выходит из дома, и, ссутулившись, исчезает в темноте заброшенной стройки.       — Давай сбежим, — Рыж на это заявление лишь вопросительно поднимает бровь. Вид у Кея так себе: бледное лицо с впалыми щеками и лихорадочно блестящие глаза. А еще его руки мелко дрожат, и сам он словно стал меньше и слабее. Любил ли он Кея? Скорее всего, нет. Почему так бесился вчера? Не знает. Может, потому что привык, что тот словно потерянный щенок прибегает сюда и до последнего ждет его. А когда они вместе идут в кафе, Кей всегда спрашивает сначала, что хочет Рыж. Но в последнее время его словно подменили, он стал забивать на звонки от своего напарника-друга, смотрит как-то мимо него и разговаривает, словно Рыж ему не ровня. Видимо, та девушка — дочь богачей, вот Кей и ведет себя так. Забыл, что он сам отпрыск барахолки или как?       Но даже так парень не мог отвергнуть то, что Кей ему симпатичен. Рыж случайно снял его в ту ночь, ведь он даже не по парням, а очнувшись с жутким похмельем на утро, он позорно бежал. Но в панике забыл там свой телефон, с трудом вернувшись, он к своему удивлению получил его в целости. Прошло пару дней с того события, но все его мысли были лишь о том длинноволосом таинственном парне. Что-то влекло к нему, тянуло страшно, и не в силах сопротивляться, Рыж отдался на волю тем чувствам. Они знакомы уже два года, и того дикого влечения больше нет, но… все так сложно. Парень шумно выдохнул.       — Беги со своей этой пассией, я тут один разберусь, — машет вяло рукой и указывает взглядом на дверь. Но Кей смотрит на него побитой собакой. «Научи меня любить» застряло у него в горле. Там же остались отчаявшиеся: «У меня есть только ты» и «Я все сделаю для тебя».       — Да, и чего это я ляпнул такую херню? Звать с собой того, кто только и умеет травить ядом других, — он смотрит зло, расправляет худые плечи и, засунув холодные руки в карманы, вальяжно идет к Рыжу, — У тебя даже нет образования. Ты даже не закончил школу. Позор своих родителей.       Кей отлично знает, что отец друга погиб в аварии, а мать после всего ослепла, и Рыж всеми силами заботится о ней. Этих слов как пощечина парень не выдерживает и бросается с кулаками на длинноволосого. Тот даже не дрогнул и получает сильный удар в лицо. В голове взрыв боли, и Кей выплевывает с кровью выбитый зуб.       — У тебя совсем нет принципов. Подставляешь меня под удар полиции и мафии, лишь бы самому коньки не отбросить или не загреметь на нары. Сраный маменькин сынок! — презрительно бросает он, забирает припрятанный пистолет и, вытирая кровь рукавом, продолжает, — а еще ты точно гей, наивный до жути. Я тебя никогда не любил, даже и мысли такой не было. Разве можно любить такой отброс?       Кей кричит, чуть ли не согнувшись пополам. Рыж все принимает на свой счет и молчит, отвернувшись к стене. Ему и в голову не могло прийти, что тот зовет себя «отбросом» лишь себя.         — Зато у меня есть принципы. Сегодня я передам свои права тебе, Карлионе мне не откажет. И я убегу в другую страну, лишь бы не видеть твою уродливую рожу, — Кей с сожалением смотрит в безмолвную спину, которая застыла камнем. «Ненавидь меня. Ненавидь меня больше», — адьйос, бэйба.       И торопливо тенью выскальзывает за дверь, в последний раз цепляя взглядом отрешенную фигуру друга.       «Мне так одиноко. Если бы я мог сказать, как мне одиноко». Но уже все решено.       Ноги подкашивались, Кей подумал, что неплохо было сходить в кафе, ведь он не ел уже вторые сутки. До встречи оставалось еще достаточно времени. Забывшись в легкой беседе с милыми и очаровательными официантками, он чуть не пропускает время для выхода. Бежит уже легко, его лицо посвежело, и стало легче дышать. Осталось только перебежать через мост, и он попадет в место назначения. Ночь дышала летней прохладой, и на реке блестела лунная дорожка, точь-в-точь как в ту звездную ночь, когда парень лежал побитый на этой набережной. С чувством тревоги влетает в небольшой и слишком знакомый закрытый клуб у моста, торопливо здоровается с курившим в зале Карлионе и переводит дух.       — Да тут весь контрабандный свет, — ошеломленно выдыхает Кей, провожая глазами всех проходящих мимо них глав кланой и передавая хозяину гладкий тяжеловатый пистолет. Тот довольно смеется и выдыхает густой дым в сторону парня.       — А ты думал, что я тут совсем пустое место? — но ответа мужчина не получает, объявляется начало встречи и глава, указав парню на стул за собой, начинает серьезные обсуждения. Кея не оставляло чувство опасности, и он, изредка выглядывая из-за широкой спины Карлионе, буравил нечитаемым взглядом дверь. И когда ее сносит отряд спецназа, он довольно ухмыляется и в том хаосе выстрелов и мертвых тел уползает к потайному выходу. Тут парень знал все выходы как свои пять пальцев, работа такая была, никогда не знаешь, когда придется линять. Быстро прикидывает, что все здание окружено, и ему придется сразу бежать, ведь на берегу невозможно спрятаться. Вот он видит тяжелые армейские ботинки, что стоят перед узким окном подвала с обратной стороны клуба, и тянется к чему-то крупному в углу. Резко хватает одну ногу и тянет изо всех сил на себя, спецназовец с грохотом падает и, не успев среагировать на столь неожиданную атаку, получает длинной палкой в лицо. Кей моментально откидывает ее и стремительно тянется к автомату. Выстрел вливается в шум операции и заведенных машин, и остается лишь надеяться, что снаружи никто этого не заметил.       Торопливо втягивает труп в подвал, и, забрав нож у мертвого бойца, выползает наружу. Он мог бы взять и автомат, если бы умел пользоваться им, а в нынешней ситуации он был бы лишним грузом. Сев на корточки, прислушивается — тихо, значит захват закончен и все внутри в ожидании автозаков. Сцепив зубы, Кей бежит напролом к мосту, но вдруг замечает фигуру, которую не было видно в темноте. Она поднимает автомат, и парень падает, схватившись за простреленное бедро. К нему бегут полицейские, но адреналин в крови кипит и, Кей, резко поднявшись, ковыляет до каменных перил и падает без чувств через них.       — Его тут нет! Где он? Где Кей? — Хант тряс одного из преступной шайки, но тот только морщился от боли.       — Инспектор! Мне доложили, что его видели снаружи. Один из наших ему в ногу выстрелил, чтобы остановить, но тот дошел до моста и упал в реку.       — Отправиться на поиски! — Хант был в бешенстве, ведь что бы он ни делал, этот малец всегда его обходил. Одна лишь мысль о том, что скоро Кей попадет ему в руки и ответит за свои поступки перед правосудием, подгоняла его бежать быстрее. За такое короткое время преступник не мог уплыть далеко, подумал он, и разделив отряд на двое, побежал вдоль реки.       — Ты от меня не сбежишь, сучий ты сын, — сквозь зубы бормотал Хант, лихорадочно светя фонариком и прочесывая берег. Его половина отряда отправилась за лодками, чтобы поискать на маленьком острове посреди реки, а он сам бродил в высокой траве, грязно ругаясь. Замолчал лишь тогда, когда услышал надрывный кашель у самого берега. Кей лежал на животе и, уткнувшись в рукав, трясся от кашля и холода. Мужчина подбежал ему с торжествующим видом и собирался достать наручники, когда услышал тихое, но такое самодовольное: «Я все знал».       Его тело дрогнуло в последний раз, и Хант оказался на коленях у холодного трупа Каи.

Эпилог.

      — Инспектор Хант! Прекратите нести подобную ахинею, — взорвался шеф полиции, его лицо покраснело от злости, и он принялся махать лежавшими на его столе бумажками, — никто не винит вас, что вы упустили призрачного продавца, но говорить, что умершая девочка и есть он! Мы нашли в ее кармане предсмертную записку, Кая Анрил завалила итоговые экзамены, и в итоге наложила на себя руки. Ее можно понять, мать умерла, а отец алкоголик, этот ребенок был один, без друзей. А тот парень скорее всего выплыл где-то дальше, но он никуда не денется и…       Шон устало вздохнул.       — Нельзя поймать призрака, поиски бесполезны, — и не слушая слова начальника о скорой поимке Кея, вышел из здания полиции. Никто не поверил ему, что Кей и Кая — это один и тот же человек, а он сам опять проиграл ей. В кафе она подрабатывала за чисто символические деньги неполный рабочий день в будни, квартира была чиста, никакой мужской одежды и обуви, только стопка аккуратных тетрадей, полных записей и абсолютно верных решений учебных задач. Не было никаких шансов провалить экзамен, но, Ханту известно, что она сдала пустой лист. Своей охотой он не оставил ей шансов выжить, весь мир не оставил ей шансов выжить. Он сел на скамейку и устало потер свое лицо.       — Ты хотела жить по-другому и старалась ради этого, но нынешнее время в нашей стране и так мало времени тебе это не позволили сделать. Мне очень жаль.       Шон запрокинул голову и пялился в безмятежно-голубое небо, призрачная Кая стояла рядом, тоже подняв лицо к ласковому солнцу. Инспектор спросил шепотом:       — Кто же ты на самом деле?       Девушка кротко улыбнулась.       «Я это я».