До последнего

      Селестия оглянулась на вошедшую сестру и поправила одеяло на племяннице. Шади спала, как убитая, но даже не смотря на это солнечной принцессе было тревожно за неё. Луна подошла ближе к дочери и нежно коснулась её крылом. — Как она? — спросила принцесса, и Селли ответила: — Ей уже немного лучше. Всё-таки ты зря её так сильно ударила. А вдруг она… — …станет слепой? — с горечью закончила за неё сестра. — Я знаю, Тия, но я отчаялась. Она попыталась защитить Сомбру, и я… — Ты говорила, — Селестия положила копыто на плечо сестре. — Это не твоя вина, Лулу. Так сложились обстоятельства. Видимо, Сомбра ещё нужен, раз он так упорно остается в живых. — Я стерла ей память, — проговорила Луна, нежно поглаживая личико дочери. — Теперь она не помнит об отце. Но, ты знаешь, я порылась в её воспоминаниях. Никогда не думала, что скажу это, но он был лучшим родителем, чем я.       Селестия сочувственно улыбнулась. Кто знает, если бы черногривый маг не был злом, пытавшемся захватить власть, возможно, они с Лулу могли стать хорошей парой. Но, к сожалению, этому никогда не бывать. — У тебя есть все шансы стать лучше, сестра. Я надеюсь, что ты не повторишь своих прошлых ошибок.       Луна молчала. Наверное, она не знала, что ответить. — Знаешь, когда я его ударила… У меня что-то екнуло в груди. Словно не он, а я была виной всех наших бед. «Так и есть» — с горечью подумала солнечная аликорница. — И мне на миг показалось, что я хочу всё исправить. Вернуться в прошлое, шестнадцать лет назад, и обернуть всё иначе. Я столько раз могла прервать беременность… — Лулу, — нахмурилась Селестия, — ты всё ещё ненавидишь девочку? Серьезно? — Нет! — чуть вскрикнула Луна, но затихла убаюкивая единорожку. — Я просто хотела бы оставить её ему. И тогда я смогла бы забрать её. — Не думаю, что у тебя это всё вышло бы также просто, — Селестия засветила рог и зажгла свечи. — Он не отдал бы малютку просто так. — Ты права, Тия, — вздохнула аликорница. — Ты как всегда права. — Она скоро проснется, — Селли отошла от кровати и направилась к двери. — Ты уже заменила воспоминания?       Ночная принцесса только кивнула. Белая аликорница отворила дверь и, бросив на сестру и племянницу печальный взгляд, вышла.       Луна осторожно приложилась губами ко лбу дочери, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, на которую была способна. Её сердце сжалось от того ужаса, что пережила дочь. — Теперь всё будет по другому, милая, — прошептала принцесса. — Теперь я тысячу лет могу спать спокойно и заботиться о тебе. Прости меня, за всё прости.       По щеке скатилась слеза, а Шадия поморщилась во сне. Аликорница выпрямилась и прошептала: — Я понимаю. Понимаю, что ты любила его. Но, поверь, так будет лучше. Я буду заботиться о тебе так, как он не смог бы.       Проснулась Шадия от того, что лунный свет щекотал ей нос. В голове царила пустота. Она была такой звонкой, что невольно резала тишину вокруг. Щекой единорожка ощутила хрустящую от свежести наволочку, и вдохнула приятный запах мыла. Но он ей был не знаком: раньше она пользовалась другим мылом, с более резким запахом, резавшим нос, а этот лишь щекочет его своими приятными душистыми нотками.       Глаза постепенно привыкали к темноте, и Шади видела открытый балкон, сквозь который в комнату заглядывала луна. Занавески трепетали и вдувались в комнату, как паруса, а полоска света смотрела прямо на неё.       «Какой свежий воздух» — подумала Шадия и тихонько села на кровати. В комнате больше никого не было, а мягкие, родные тени окутывали всю остальную мебель. Единорожка смогла разглядеть очертания большого овального шкафа, вытянутого зеркала и серебристой двери.       За окном слышались новые звуки: журчание ручья, трели сверчков и крики ночных птиц. «Как странно, — подумалось кобылке, — раньше я слышала другое». Что-то неуловимо чуждое было в этой комнате. «Но ведь раньше я спала в чулане!»       Но ярость, которую раньше вызывал у неё этот факт, так и не пришла. Шадия оглянулась по сторонам, а не сон ли это — но ничего не сказало ей об этом. «Чужая, я здесь совсем чужая…»       Единорожка попыталась вспомнить, почему она здесь, но в голове словно не хватало огромного куска памяти. «А мне казалось, что я сбежала отсюда» — с грустью подумала Шадия.       Дверь тихо скрипнула, и кобылка прикинулась спящей. В комнату зашла принцесса Луна, её мать, которую она так ненавидела. — Шадия? — тихо позвала она. Единорожка фыркнула и снова села. — А, это ты, — Шади отвернулась от аликорницы. — Снова хочешь отправить меня в чулан? Или магии лишить? — Не говори глупостей, — мать подошла ближе и села рядом. — Знаешь, как я волновалась, пока ты спала? — А почему я, собственно, спала? — Шадия сдула спавшую челку, отмечая, что когда она последний раз видела себя в грязном и побитом зеркальце, то та была намного короче. Да и ребра выступали значительно больше. — Ты ударилась головой о балку в прачечной и свалилась в воду, — Луна ласково провела по её лицу крылом, отчего единорожке захотелось чихнуть. — Я очень беспокоилась за тебя, малышка. — С чего бы это? — отвернулась от неё Шади и сползла на пол. — Тебе всегда было на меня всё равно, а сейчас вдруг… — Шади, — мягко прервала её Луна, — по воле богов, ты моя единственная дочка. Больше у меня детей не будет никогда. И я только сейчас это поняла. Прости меня, дочка, за всё то, что я не сделала так, как должна была.       Единорожка фыркнула и подошла ближе к балкону. Легкий, невесомый ветерок обдул её лицо, а яркая луна на чернильном небе мигнула. Послышался цокот копыт, и на спину приземлилось крыло матери. — Я понимаю, что тебе тяжело меня простить, так как я была не лучшей матерью. Но, пожалуйста, прошу тебя, давай начнем всё с начала, ладно? Я обещаю, что никогда больше не повышу на тебя голос. — И не скажешь своё коронное «Вся в отца»? — фыркнула кобылка, слабо представляя, как такое возможно. — Ты и правда вся в него.       Шадия взглянула на мать. Эта фраза была сказана без всякого отвращения и ненависти, а лишь с какой-то платонической нежностью. — Ты же ненавидишь его. Почему тогда… — Мне нужно научиться прощать, — Луна жестом описала полукруг, указывая на мир за окном. — И перестать прятать тебя ото всех. Шадия, отныне ты свободна. — Свободна? — прошептала единорожка, недоуменно глядя на мать. — Как это? — Ты моя дочь, а народ должен знать о всех своих принцессах. — Что?!       Кобылка вырвалась из-под крыла матери и отскочила в сторону. Сердце подпрыгнуло до горла, а мозг лихорадочно соображал. Ей вдруг почудился странный звук капающей воды, который она где-то слышала. — Я хочу начать всё заново, Шади, — принцесса взлетела в воздух и приземлилась на перила балкона. — Если ты позволишь. — Мне надо подумать, — ответила единорожка и отвела голову в сторону. Луна вздохнула и прошептала: — Я люблю тебя, дочка. Помни об этом.       Аликорница взлетела вверх и пропала среди облаков чернильного неба. Шадия подбежала к перилам, стараясь отыскать её глазами, но те затуманились слезами. Неужели её действительно приняли? Неужели мать решила измениться и подружиться с ней?       Единорожка стояла, освещенная серебристым диском луны, и свет падал ровным лучом. Тень, лежавшая поверх него, была самой обыкновенной, если бы не одна деталь.       У этой тени были зеленые глаза.