Черная мантия и нарисованные крылья

Не было ничего роднее и уютнее костра на привале под звездами. Теплая беседа грела даже лучше огня, и комары, эти вездесущие родственники вампиров, как их любили называть жители Ритты, не могли испортить ту ночь. Эфер следил за костром, подкидывая в него ветки и сухую траву. Джек сидел, прислонившись к дереву, и украдкой наблюдал за сестрой Эфера, Алирой: девушка смотрела на небо и воодушевленно рассказывала историю об очередном герое, в честь которого назвали созвездие. У нее были большие голубые глаза, и казалось, что это не мир отражается в них — это ее душа мириадами звезд отражается в небе. У Эфера и Джека были глаза такого же голубого цвета, но глаза Алиры казались волшебными. — Ты бы наколдовал что-нибудь от комаров, на тебе уже живого места нет от их укусов, — протянул Эфер, когда Алира закончила говорить. — Наколдовал бы, но что? Только маги, которые умеют ставить барьеры, могут защититься от комаров. Вряд ли я смогу поставить барьер, я же бесполезен, — отозвался Джек, улыбнулся и поправил берет — такие в больших городах носят мастера кисти (часто их называют просто мастерами), чтобы их проще было отличить от художников без магического дара, но в Ритте, где все друг друга знают, это было необязательно. — И ты знаешь, я люблю насекомых, какими бы они ни были. — Только не вздумай опять их рисовать, иначе мы тебя свяжем, — рассмеялась Алира и подошла к другу. Огонь осветил ее рыжие торчащие во все стороны короткие волосы, а на лице девушки будто затанцевали веснушки. Она выглядела совсем ребенком для своего возраста, за это ее и любили, но никогда не воспринимали как девушку. По этой причине она до сих пор не вышла замуж. — Лир, не могла бы ты смеяться менее оглушительно? У меня в ушах звенит, — обиделся мастер. — Ладно, мы знаем, ты тонкая натура, и не терпишь, когда над твоими странностями смеются. Прости, не смогла удержаться. Тот случай был действительно запоминающимся. Огромный комар размером с небольшой куст, примерно такой, — девушка указала в сторону куста, растущего неподалеку от того места, где стояла до этого. — Он еще так противно пищал... Ладно-ладно, умолкаю. — Мда, много же времени мы потратили на то, чтобы его убить, — с укоризной произнес Эфер, и Джек потупил взгляд. — Хороши же воины. Очередная ветка полетела в костер. — Ты опять? Не унывай, братишка! Морган прославился только в тридцать лет, у нас еще не все потеряно! — Тогда время поджимает, — заметил Джек. — Мы обязательно осуществим свою мечту и станем героями, вот увидите! Эфер, разве в детстве не ты хотел стать великим мечником, способным сокрушить любое чудовище? Неужели ты откажешься от цели, которой заразил нас? У тебя хорошо получается! — оживленно заговорила Лир. — Не хочу хвастаться, но я тренировалась и стала еще лучше стрелять из лука! А ты, Джек, вовсе не бесполезен. К тебе очереди должны выстраиваться, чтобы получить копию какого-нибудь предмета. Ты можешь нарисовать и воплотить что угодно! Жители Ритты просто не понимают этого, поэтому и просят простые и неинтересные вещи или не доверяют качеству воплощенного. — Пожалуй, ты права. Мы не должны сдаваться, — мечтательно улыбнулся мастер. — Любой навык можно развить, а если будем следовать изначальному плану, сможем заработать достаточно денег и переехать в Тривел. Там вы сможете обучиться искусству ведения боя, и мы быстро станем героями. Эфер тоже улыбнулся, но ничего не сказал. Ему нравилось, как сестра поднимает боевой дух. Если бы не она, мечта давно была бы погребена под грудой металла, с которым ему приходилось работать. *** Следующим вечером Джек уже был в городе. Ему надо было навестить бабушку: мама делала это редко, потому что вечно пропадала на работе. Да и, если сказать честно, не любила навещать пожилую волшебницу. Мама Джека была лишена дара, и родители-маги воспитывали ее в строгости, не говоря уже о том, что не так уж и часто бывали дома из-за череды войн, которая пришлась на ее детство. Из-за этого женщина не церемонилась с сыном, а отец Джека был простым солдатом и давно погиб. Каково было счастье волшебницы, когда оказалось, что ее внук обладает даром. Женщина почти заменила ему мать и научила пользоваться магией. Жаль только, что дар у Джека был небольшой. Его бабушка была не последним магом в армии, умея в считанные секунды изобразить и воплотить магических существ разных классов, в том числе и драконов, а Джеку на то, чтобы нарисовать один предмет, требовалось много времени. Поэтому зарабатывал он немного (простые картины в Ритте никому не нужны, а за копии предметов платили вдвое меньше, чем за оригинал; простая швея получала за свою работу больше, чем Джек), а ничего другого делать не умел. — Прости, что отвлекаю чаепитиями, ты ведь прилагаешь столько сил, чтобы стать героем, — волшебница поставила на застеленный дорогой кружевной скатертью столик небольшой заварник и чашки. — Ты же знаешь, как мне не хватало бы твоих чаепитий. Я же так тебя люблю, — Джек тепло улыбнулся и взял свою чашку. — И как успехи? — женщина села в кресло, достала кисть, взмахнула ей, и в ее руке оказалась баночка варенья. — Я пробовала такое в Сэрре. Очень вкусно, угощайся. — Успехи как всегда плохо. Спасибо, — он положил немного варенья себе в блюдце. Улыбка не сходила с его лица даже когда он говорил о своих неудачах. — Клиентов мало, сражаться вообще не могу. Недавно пытался на скорую руку нарисовать и воплотить ловушку, так она мало того что вышла с дыркой, мы же сами в нее и попались. — Хорошо, что вышла с дыркой, иначе выбраться было бы сложнее, — заметила бабушка. — Ну да, пока мы ее устанавливали, Эфер с Алирой отложили оружие, чтоб не мешало. Так бы и висели на дереве до сих пор. А зверь, судя по следам, был большой. Мы бы много за него выручили. — Ну не отчаивайся, магический дар в наше время дает много преимуществ, — успокаивающе произнесла женщина, отставив чашку. «Но не тогда, когда в большом городе мастеров кисти пруд пруди», — про себя подумал Джек. — Да, ты права. Однажды я обязательно перееду в Тривел, стану хорошим человеком и найду свое место в жизни, как ты и хотела, — сказал он вслух, допивая чай. — Ты его уже нашел. У тебя прекрасные друзья. — Конечно, но я все равно не сдамся, — Джек еще раз широко улыбнулся, вглядываясь в опустевшую чашку, и сказал: — Пора уже, жаль тебя покидать, но кроме меня заказы принимать некому. *** В будние дни он пропадал в своей мастерской, вдали от города (десять минут ходьбы). Клиенты приходили нечасто. Перепродавать копии вещей запрещено законом: такие предметы быстро находили и изымали, — а раз уж такие вещи продать нельзя, то и покупать в больших количествах незачем. Джек умирал от скуки. Эфер весь день работал в кузнице. Он был подмастерьем, и у него не было ни стремления, ни таланта, чтобы получить работу серьезнее. Алира же продавала цветы в магазине. Начальница в ней души не чаяла и прощала все промахи, да и клиенты любили девушку. Джек всегда поражался, насколько не похожи эти двое. Время тянулось медленно, а в мастерской по-прежнему ни одного посетителя. «Жаль, закон запрещает воплощать деньги. Это решило бы все проблемы», — думал мастер, сверля взглядом дверь. Внезапно та распахнулась. Джек было обрадовался, но на пороге возник взволнованный Эфер. Друг был в рабочей одежде, лицо в чем-то перепачкано, видимо, так и бежал из кузницы. Его движения были резки и хаотичны. Сначала он хотел что-то сказать еще на пороге, но осекся и решил сперва опуститься на стул, потом передумал и растерянный остановился возле стола. В комнате слышалось только его тяжелое дыхание. Джек никогда не видел друга таким: в его представлении Эфер всегда был этаким примерным старшим братом, надежным и спокойным в любой ситуации. Мастер вскочил, но Эфер остановил его. — Сиди, — выдохнул он. Его голос был будто пропитан отчаянием. — Ночью Лир ушла на охоту, не предупредив меня. Только что мне сказали, — каждое слово давалось ему с трудом, — что ее тело нашли в лесу... что ее больше нет... В тот вечер рухнул их мир. *** Больше Джек не ходил в гости к бабушке пить чай и не разговаривал с людьми. Мастерскую он закрыл, сказав лишь то, что для художника мир должен быть красочным, но его мир теперь черно-белый. Мастеру казалось, что он лишился дара. Несколько раз он пытался взяться за кисть, но ничего не выходило. Он больше не мог рисовать и выбросил берет, которым давно перестал гордиться. Теперь ничто не скрывало его нестриженые черные волосы. Дальнейшее существование было лишено смысла. Он понял абсурдность их мечты. Смерть Лир лишила его иллюзий, но Джек не хотел с ними расставаться. В один момент он понял, что должен делать. Есть лишь один способ вернуть девушку к жизни. Есть лишь один способ вернуть дар и стать сильнее. Он сжег множество эскизов, даже не дорисовав их до конца. ЕЕ портрет должен быть идеальным. Бабушка в детстве твердила, что рисовать людей нельзя. Это черная магия. Тьма поглотит душу мага, нарушившего закон его дара, но какая разница теперь? Недели труда, и картина почти готова. Последние штрихи, и можно воплощать. Джек сел рядом с мольбертом на покрывшийся пылью пол. Вокруг тянулись цепочки следов, комната была пуста. Лишь на подоконнике стоял засыхающий цветок — Джек даже не знал, как он называется. Художник был похож на тень со спутанными волосами, бледной кожей и впавшими глазами. Картина казалась живее его самого. Стук в дверь мастер услышал не сразу. Когда открыл, на пороге стоял Эфер. Тот без слов вошел в комнату, осмотрелся и увидел портрет. — То-то я смотрю, ты притих, — он не был удивлен. — Давай завязывай. Сколько времени тут сидишь. Жизнь продолжается, друг, как ни тяжело это осознавать. Я понимаю, это трудно, но портрет тебе придется сжечь. Ты знаешь, почему. Я, конечно, тоже хорош. Оставил тебя одного на все это время. Мне самому было тяжело, но я хотя бы соображаю... — Замолчи. Опять строишь из себя старшего брата? Это ты не уберег Лир. Всю жизнь только и твердишь: «Положитесь на меня», а на деле ничего не стоишь! — сорвался Джек, сжав кулаки. — Ха, раскусил, — процедил Эфер. — Я никогда не считал себя надежным, но такая уж мне отведена роль: старший брат, на которого можно положиться. Сколько усилий уходит на то, чтобы сохранять спокойствие, когда хочется паниковать, кричать и бросать все... — он замолчал, и минуту в комнате стояла почти ощутимая тишина. — Это я виноват в смерти Лир. Она так беспечна. Ее всегда баловали, вот и выросла с убеждением, что мир, полный опасностей, не навредит ей. Совсем ведь не умеет стрелять, и зрение у нее ужасное (а я говорил не читать по ночам). Все было в порядке, пока мы были рядом, но я не смог за ней уследить... Это моя вина, но я, как видишь, продолжаю жить дальше, хотя это она всегда словно тащила меня на себе. Без нее я уже давно перестал бы стремиться к чему-либо. Но ради Лир я осуществлю эту чертову мечту. — Ради Лир? Вот видишь, ты можешь меня понять, — Джека не волновали откровения друга. Его мысли заполнял только портрет. — Ради нее я создам сосуд, способный вместить ее душу. — Это невозможно! Не обманывай себя, ты воплотишь не ее, а куклу, похожую на нее! Но что важнее, ты станешь черным магом, и нормальная жизнь будет для тебя закрыта! — Не хочу этого слышать! — мастер махнул рукой и задел несколько баночек с красками на столе у мольберта, и те полетели на пол. Его ладонь наткнулась на кухонный нож, которым он здесь же отрезал хлеб, чтобы надолго не отвлекаться от работы. — Я не боюсь тьмы. Я всегда был слаб, но тьма способна сделать меня сильнее. Я наконец-то перестану завидовать бабушке, а для того, чтобы получить знания, мне не придется строить из себя примерного внука, пить ее неверно заваренный чай и слушать истории о ее приключениях во времена военных походов. — Так ты... — Эфер отступил на шаг. — Так ты только делал вид, что тебе все равно?.. — Конечно! Кому понравится осознавать, что природа дала ему дар, но он бесполезен! — голос Джека срывался. — Ради Лир я готов на все. Она всегда была похожа на ангела. Она точно вернется! Эфер покачал головой. — Ты делаешь это не ради Лир, а ради себя, — этими словами друг будто дал Джеку пощечину. Мастер сжал в руке нож. Он не мог выдержать чувств, давящих на него. Замах — и глаза Эфера в ужасе распахнулись. Тело упало на пол. Джек бросился к портрету, чтобы спрятать его. Постепенно к мастеру приходило осознание, что только что он убил своего лучшего друга, и теперь не осталось ничего, что он любил. Хотя почему ничего? Есть же портрет! Надо его закончить. Он поставил мольберт на место, собрал краски и продолжил рисовать. Если все пройдет удачно, можно будет вернуть и Эфера. *** Ритта сгорала в огне. Эфер и Лир стояли неподалеку и наблюдали, как тает их родной город. Мелкий дождь не мог затушить этот огонь. Они развернулись и ушли. У двери покосившегося здания бывшей мастерской стоял человек в черной траурной мантии и смотрел на клубы дыма в пасмурном небе. У него были серые глаза, в которых не осталось ни капли былого цвета. Казалось, это не в них отражается дым — это в небе километрами туч отражается его душа. — Все, что причиняло тебе боль, теперь уничтожено, — Алира улыбнулась. Мастер перевел взгляд на них. — Уходите, — прошептал он. — Проваливайте, слышите?! Я ненавижу вас! Вы — не они! Он слишком поздно это понял. Ожившие картины последовали приказу. Следующая их цель — Тривел, город, оказавшийся для Джека недосягаемым. Маг сел на траву и облокотился о стену. Он не может их сдержать. Своим безрассудным поступком он обрек себя и множество людей на страдания. Лишь смерть станет для него избавлением, но ему не хватит смелости себя убить. *** Выжившие люди видели, как девушка, числившаяся в списке мертвых, и юноша, пропавший без вести, разговаривают с человеком в черной мантии. О существовании мастера кисти забыли, и решили, что это некромант. Через неделю в покосившуюся мастерскую явился паладин, и разрушительные пожары в городах прекратились. Лишь легенды ходят в этой стране о некроманте, уничтожившем не один город руками слуг из потустороннего мира, до сих пор.