Стойкий оловянный солдатик

— Ты. Никуда. Не пойдешь, — четко проговоривает Дин, сверля взглядом брата. Сэм в ответ сжимает губы в тонкую полоску. Еще чуть-чуть и их невозможно будет различить на бледном лице; Дину кажется, что в мелком не осталось и грамма крови. И он вновь пугается, и мысленно костерит брата, который даже болеть по-человечески не может. — Разве? Сэм уже даже не лежит — сидит в кровати, морщась от терпкого запаха собственного пота, и исподлобья, словно готовясь к атаке, смотрит на брата, который еще совсем недавно казался неприступной крепостью. Винчестер-старший грозно хмурится, силясь понять, когда послушный и мягкий Сэмми превратился в неподдающееся контролю маленькое чудовище. И не понимает. Дин устало потер переносицу, всего на миг прикрывая глаза, и упускает момент, когда младший сбрасывает с себя одеяла, которыми старший его заботливо укутывал всякий раз, когда они оказывались скинуты на пол мечущимся в бреду подростком, и опускает голые ступни на пол, блаженно прикрывая глаза. — Сэм, быстро вернись в постель! — Дин рычит, дергается вперед, но замирает под раздраженным взглядом брата. — Вернусь, — неожиданно послушно отвечает тот, и старший на миг теряется, глотает гневные слова, и конец фразы застает его врасплох. — Но только после душа. Сэм встает, чуть покачиваясь, внимательно смотрит на пол под ногами, а потом задирает голову вверх. И Дину он кажется похожим на юного акробата, который в первый раз перед зрителями идет по тонкому канату под куполом цирка: так неуверенно он делает каждый шаг и так же упрямо не желает этого показывать. Старший только надеется, что у его брата припасен ловкий трюк на случай провала, «ремень безопасности», который подхватит в последний момент, когда публика с широко раскрытыми глазами и трагическими вздохами будет ждать падения неопытного канатоходца. Дин беспомощно провожает Сэма взглядом, словно ожидая, что младший одумается и вернется в теплую безопасную кровать, когда тот поворачивается и смотрит ему в глаза. Каре-зеленые, почти не меняющие своего оттенка, они всегда завораживали старшего. Слишком искренние, открытые, прямолинейные; Дину хотелось нацепить на брата черные очки, чтобы прохожие не могли заглянуть через них в душу Сэма. Дин хочет владеть этим даром единолично. Но сейчас в ясной каре-зеленой глубине, не замутненной лихорадкой, читается неуверенность, и Дин послушно делает шаг вперед, словно брат дернул его за поводок или, сидя на переднем сидении, слишком сильно оттянул резинку, когда пристегивал свой ремень безопасности. Столкновение взглядов длится не дольше пары секунд, Сэм скрывается за дверью, и комната погружается в напряженную тишину. Не долго думая, Дин идет к окну и распахивает его настежь: воздух в комнате слишком затхлый, наполненный запахами лекарств и болезни, его почти можно пощупать, пропустить сквозь пальцы, как плохо застывшее желе. Винчестер высовывает голову наружу, и свежий весенний ветер треплет его чуть отросшие волосы, врывается в комнату, развевая легкую штору, как победоносный флаг. Впрочем, Дину это кажется знаком капитуляции. Он опускает голову вниз, крепко сжимает пальцами деревянный подоконник, и чувствует, как незримый поводок натягивается, не давая ему даже минуты покоя; так всегда, когда Сэмми в нем нуждается, будь то потребность в защите от кровожадных монстров или же от банальной слабости после недельной лихорадки. Дин глубоко вздыхает. Ему хочется вырваться из этого плена, перемахнуть через подоконник и убежать куда-нибудь, где не будет постоянного чувства вины, грохочущих в голове мыслей, где можно будет высыпаться, не вскакивая каждую минуту от малейшего шороха с соседней кровати, не просыпаться в поту скованным противоречивыми чувствами, где можно будет… Из ванной доносится оглушительный грохот, и Дин, не медля ни секунды, бросается туда, запутываясь в шторе, чувствует, как где-то в горле бешено бьется сердце. Перед глазами мелькают картины с потерявшим сознание Сэмом, Сэмом в крови, умирающим Сэмом. Мысли о побеге исчезают так стремительно, будто стыдятся самих себя, на их место приходит страх. Неуловимый, вездесущий, заполнивший Дина до краев еще до того, как тот ворвался в ванную. — Сэм!.. Младший Винчестер сидит на корточках около раковины и недовольно смотрит на взъерошенного брата. — У меня вся эта белиберда упала, — поясняет он, показывая белесые брызги на кафеле и валяющуюся тару. Сэм подниматься не спешит. Он спокойно собирает флакончики, коих немало — отель был не из дешевых и предоставлял максимум комфорта постояльцам — становится на колени, наклоняется, подбирая тот, что залетел под ванну. А Дин стоит, держась за дверь, и смотрит. Страх подобно птице бьется внутри его грудной клетки, вызывая легкую дрожь. «Все в порядке, все хорошо», — успокаивает себя он, пока не чувствует первую волну удушающего облегчения. Но напряжение не уходит. Оно накручивается, сжимается, ворочается внутри, связывая узлом желудок и вызывая тошноту. Он стремится выбраться из этой ловушки, концентрируя свое внимание на брате. И тонет в вязкой пучине желания. Сэм до его прихода успел снять только футболку и, видимо, начал спускать штаны. И теперь отчетливо видно, как белая кожа натягивается, обтягивая выделяющиеся на худом теле дуги ребер и позвонки, убегающие вниз, туда, где видно ямочки и где начинается линия, разделяющая ягодицы. Сэм выгибается еще сильнее, и Дин пугается, что хрупкие кости не выдержат и переломятся от такой нагрузки, выпячивает зад, на который несколько долгих секунд устремлен жаркий, отчаянно-жаждущий взгляд зеленых глаз: «прикоснуться, пожалуйста, только коснуться» — и с кряхтением вытаскивает закатившую бутылочку из-под шампуня. — Достал! — радостно оповещает Сэм и смотрит на брата светящимися глазами, в них столько победы, что Винчестер-старший невольно хмыкает и одобрительно кивает, едва успевая загнать вглубь глаз вырвавшиеся из-под контроля эмоции. И торопливо отворачивается, потому что теперь видно не только спину, но и темные ореолы сосков, и впалый живот, разделенный кубиками пресса, и темную дорожку волос, скрывающуюся под серыми спортивными штанами. Дин смотрит на белую ванну, на металлический шланг душа, серебристой змеей вьющийся около стены, на бежевую плитку, которая скоро будет мокрой от водяных брызг. И мысли о побеге вновь закрадываются в его голову, но теперь кажутся наказанием, ссылкой, тем, на что он никогда не сможет пойти добровольно. Дин опирается спиной на стену, скрещивает руки на груди и снова смотрит на брата. На лице Сэма довольная улыбка, он, все еще стоя на коленях, расставляет бутылочки на кромке ванны. Младший двигается неспешно, сосредоточенно, наслаждаясь каждым движением после недельного лежания в кровати, мышцы мягко перекатываются под кожей, но их все еще слишком мало, чтобы скрыть выпирающие кости. Дин хмурится, понимает, что допустил оплошность, когда позволил Сэму питаться одними салатами. Может, из-за нехватки калорий у него и иммунитет подорвался? — Пора бы тебе начать качаться, — вслух говорит он, когда брат поднимается и недоумевает, стоя под оценивающим взглядом старшего. Сэм ожидаемо раздражается, фыркает и отворачивается. Он ждет, когда Дин покинет пределы ванной комнаты. Но тот словно прирос к стене, смотрит чуть ехидно, тепло, губы изогнуты в усмешке, вся поза его излучает спокойствие и уверенность, и Сэм понимает, что вот так просто избавиться от брата не получится. — Ну и? Мы так весь день стоять будем? — Дин добавляет недовольства в голос. Сэм вскидывает на него глаза и уже забывает о недавней неприятной шпильке, он весь — недоумение. Старший хмыкает, расцепляет сухие губы, проводит по ним языком, смачивая, чувствуя, что это больше, чем необходимость — почти попытка соблазнения. И сердце заходится от этого в быстром ритме, выбивая неровную чечетку о привыкшие ребра. — Но... — Сэм все еще не осознает, что хочет от него Дин, его мозг работает с напрягом, возможных вариантов так мало, что он просто не может поверить. Но, когда брат приподнимает бровь и кивает на штаны, до младшего доходит, и он вспыхивает так ярко, что, кажется, воздух около его щек раскаляется. Винчестер видит, насколько взвинчен Сэм, но поделать ничего не может. Страх, накрывший его пятью минутами раньше, засел глубоко в груди, смешался с остальными чувствами в запутанный клубок, и Дин уже не способен оставить брата одного. — Вперед, Сэмми! — шутливо подначивает он чуть хрипловатым голосом. — Обещаю, смотреть не буду. — Дин! — каре-зеленые глаза пылают от гнева. Сэм весь собирается, как пружина, сжимает кулаки, напрягает мышцы, он больше похож на натянутый лук, готовый спустить смертоносную стрелу. И Дин подбирается, чтобы отразить атаку, но младший вдруг сдувается, как шарик, беззвучно выдыхая набранный для обличительной речи воздух, поворачивается боком и стягивает с себя штаны вместе с нижним бельем. «Господи», — раскатистым громом ударяет в голове. Кровь пульсирует в висках, набатом отмеряя каждый удар сердца. Винчестер-старший перестает дышать, слишком быстро, слишком резко, он не ожидал, что Сэм так быстро сдастся, и он сам не готов. Он не успевает отвернуться. Воздух застревает где-то в глотке, во рту как-то разом слишком много слюны, а все внимание Дина приковано к подтянутому телу брата. «Хочу, боже, как же я его хочу», — проносится в голове. В паху мгновенно тяжелеет, отчего перед глазами на секунду опускает белая вуаль, и рука дергается, стремясь сжать непокорную плоть, Дин почти теряет контроль, готовый, нет, не броситься на брата — начать дрочить прямо перед ним, быстрыми, рваными движениями довести себя до разрядки. Он слишком долго был рядом, не позволяя себе расслабиться. Член дергается, Дин закусывает губу, не в силах отвести голодный взгляд. Он не станет даже касаться Сэма, как бы ни молило об этом его собственное тело, он просто будет смотреть, беззвучно любоваться, ловя пересохшими губами воздух, и водить по напряженному органу рукой. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Дин сглотнул, вдыхая и задерживая воздух в легких, стараясь быть как можно тише, чтобы Сэм не повернулся, не увидел, не понял. С момента, как младший стянул с себя одежду, прошло не больше трех секунд. Дин отрывается от стенки, силком разворачивается и почти вылетает из ванной, захлопывая за собой дверь. Он знает, что Сэм недоуменно смотрит ему вслед, что тонкие искусанные губы складываются в улыбку, которая слишком много для него значит. Дин кидается к окну, жадно вдыхает свежий воздух, сдерживает рвущийся наружу полустон-полувой, который уже заполнил собой все мысли. Так нельзя. Только не сейчас, когда младший нуждается в поддержке. Дин просто не может его подвести. Ему надо назад. Но Винчестер остается на месте, рвано дышит, тяжело опираясь на подоконник. Он боится не сорваться, но потерять. Дин напоминает себе стойкого оловянного солдатика, которому оторвали ногу и приставили обратно, создавая иллюзию целостности. Он калека, инвалид, скрывающий от всех трещину, такую яркую, что, кажется, не заметить невозможно. Но Сэмми — его младший брат, любуется, восхищается, и… Дин рывком расстегивает молнию на джинсах и быстро запускает руку в трусы. Ему много не надо. Просто знать, что Сэм рядом, просто помнить его каре-зеленые глаза, просто чувствовать запах, от которого кружится голова и разбегаются мысли. Дин беззвучно открывает рот, закатывая глаза, выгибается, когда мир взрывается фейеверком. Где-то в другом мире шумит вода, и слышится мелодичное пение Сэма. Где-то в другом мире у оловянного солдатика не сломана нога, и он браво несет свою службу. Где-то в другом мире… Но Дин здесь. Он падает на колени, крепко жмурит глаза. Ему не хватает воздуха, и его рука испачкана спермой. Он в этом мире. Но Сэму он позволит остаться в другом.