Невнимательность

— Хей, Инк, пошли! — маленький скелетик с ярко-голубым шарфом тянул за руку ещё одного скелета, который сжимал другой рукой кисть размером с себя, а может и больше. — Иду, иду, Голубика. Не спеши так, — художник весело рассмеялся. Ему всегда нравилась эта неусидчивость Санса из Underswap. Так как он сам непоседа, то понятно почему. Они вышли на небольшую поляну, где не было деревьев, зато было много снега вокруг. Малыш отпустил руку своего друга и плюхнулся в снег, начиная сразу что-то вылеплять. — Давай, Инк! Будем лепить снеговиков! — с детским восторгом крикнул он. — Великолепный Санс мастер в этом деле, так что я запросто обойду тебя! Мвехехехе! — Ах вот как! — творец прищурил глазницы и довольно улыбнулся. — Тогда я не уступлю тебе! — Инк отложил кисть и присел рядом с малышом, начиная тоже лепить фигуру себя. Он не только в рисовании хорош. Им было весело. Иногда Голубика и Инк отрывались от занятия и просто бегали друг за другом, швыряясь снежками и весело хохоча. Но в один момент художник замер, расширив свои глазницы и с такой безысходностью глядя перед собой, что маленькому скелетику стало не по себе, поэтому он начал звать своего друга по имени, но тот не откликался. Он не слышал отчаянный зов малыша, он лишь слышал звук, словно кто-то разбил стекло и лишь чувствовал, как его душа чуть ли не разрывалась от боли. Инк всё понял. Он догадался, что к чему. Эррор… Он добрался до какой-то вселенной и разрушил её. Художник всегда чувствовал себя ужасно после ликвидации АУ. И он уж никак не хотел, чтобы его состояние увидел кто-то ещё, но теперь за этим наблюдает Санс, который уже начинал плакать, не понимая, что происходит. — Инк! ИНК! — малыш уже минут пять трясёт своего друга за плечи, пытаясь докричаться до него. Ведь всё же было хорошо. Что произошло? Почему? Может позвонить Папи? Точно, он что-то да может сделать! Санс выхватил свой телефон из кармана шорт и дрожащими пальцами набрал номер своего брата. — Папайрус, помоги! Я…я…. — скелетик сглотнул, утирая слёзы и продолжил. — Я на том месте, где мы обычно лепим снеговиков! И…и с Инком что-то не так! Папс, мне страшно! — малыш вздрогнул, когда почувствовал, что кто-то положил руку на его плечо, и резко развернулся. — Брат! — Что с этим радужным засранцем? — высокий скелет нахмурился и подошёл к скелету, приподнимая пальцами его голову за подбородок. В глазницах Инка не горели зрачки, а сам он мелко дрожал и что-то бормотал. — Я не знаю! Мы просто веселились, а потом он замер, а теперь…теперь вот он какой, — Голубика тихо всхлипнул, обеспокоенно смотря на своего друга. — Я думал, что ты мне сможешь помочь. — Хм, — всё что сказал Папайрус в ответ, выкидывая окурок в сторону и отпуская подбородок творца. — Хей, засранец, очнись. Не пугай мне тут моего бро, а, — но, так же как и Санса, художник ничего не услышал. Он лишь обхватил свою голову руками, пальцами царапая череп, а с глазниц хлынули обжигающие слёзы. Ему так хотелось избавиться от этой пустоты, что появилась в душе… — Эй, не делай себе больно! — к ним быстро подошёл малыш, хватая за руки своего друга. — Нам нужно отвести его домой. Похоже, что у него истерика. Когда придёт в себя, тогда и расспросим что к чему, — с этими словами высокий скелет подхватил творца на руки и пошёл в сторону города. Малыш же взял кисть Инка и поспешил следом за своим братом. Когда они проходили возле деревьев, никто даже и не заметил, что кто-то сидит на одной из веток и довольно ухмылялся. — Ты слишком невнимателен, Инки. Слишком расслабился и поплатился за это, — тихо сказал в пустоту незнакомец своим глючным голосом и засмеялся.