Капризы

      В доме царил прохладный ночной полумрак, однако, несмотря на позднее время, было шумно. Из спальни отчетливо слышались скрип кровати, быстрый стук деревянного изголовья о стену, сбивчивое дыхание, страстные стоны и голоса, сорванные на возбуждённый шёпот.        - Хаши... хах... да... жёстче... Жёстче, чёрт тебя дери!.. Да!.. Да, вот так... хах...        Короткие ногти Мадары, впиваясь в липкую от пота спину Хаширамы, оставляли на ней зудящие красные полосы, его широко разведённые ноги дрожали, на груди и лице выступила испарина, губы, если не размыкались от очередного стона, изгибались в поистине дьявольской ухмылке. Эта тягучая наполненность, эта пульсация чужой крови внутри тела, горячее давление сверху, возбуждённое дыхание любовника и его пылкие поцелуи в шею или плечи, оставляющие на коже яркие засосы, - могло ли что-то принести ему большее удовольствие? Учиха задышал более часто и шумно, по его телу начали пробегать судороги. Он изогнулся в сладком предвкушении пика,.. но Хаширама внезапно замер - Мадара отчётливо почувствовал, как он в мгновение ока напрягся.        - Какого чёрта, Сенджу?! - рявкнул он, чувствуя в паху мучительную тяжесть - тело жаждало разрядки.        - Ты слышал?.. - тяжело дыша, спросил Хаширама, всё ещё не покинувший тело любовника, - Кажется, кто-то пришёл...        - Кого принесёт сюда в середине ночи?! Не тупи, Сенджу, займись делом!        Мадара попытался сам двинуться ему навстречу, надеясь тем самым отвлечь от всех ненужных мыслей, но Хаширама тут же плотнее прижал его к кровати, навалившись сверху всем своим весом, и закрыл его рот ладонью. Сдавленно замычав, Учиха, как мог в таком положении, попытался потереться ноющей от возбуждения плотью о живот Хаширамы... и тут, сквозь гул в голове и собственное сорванное дыхание, действительно услышал скрип деревянного пола под чьими-то ногами.        - Сенджу Хаширама, если ты сейчас не доведёшь дело до конца - я тебя убью... - прошипел Мадара, крепко обвив пояс любовника ногами, когда тот попытался отстраниться и потянулся за неизменно лежащим в тумбе кунаем.        - Дара, по нашему дому ночью кто-то ходит, а ты об этом думаешь? - словно взывая к совести Учихи, произнёс Хаширама. Он сумел выбраться из захвата Мадары и, наскоро закутавшись в халат, покинул комнату.        Раздражённо швырнув подушкой в закрывшуюся дверь, Мадара, ничуть не опасаясь быть услышанным незваным гостем, гневно гаркнул вслед любовнику:        - Можешь не возвращаться, недоделок чёртов!        Однако вскоре Хаширама всё-таки вернулся, да ещё и не один. Мадара аж зубами скрипнул: за спиной Сенджу стоял его младший брат.        - Надеюсь, я не слишком помешал. - без малейшей нотки сожаления произнёс Тобирама, красноречиво глянув на голого, укутанного в одно лишь одеяло, Мадару, разбросанные по спальне вещи и открытую баночку смазки на тумбе. Мадара в ответ криво усмехнулся:        - Да нет, что ты, в самый раз! Мы ведь ночью только тем и заняты, что сидим у окошка и ждём, пока в наш дом не завалится какой-нибудь напыщенный чёртов альбинос!        Тобирама лишь высокомерно фыркнул, однако последующие слова старшего брата заставили его полностью перемениться в лице.        - Что случилось? Зачем ты пришёл в такое время?        Плечи младшего Сенджу опустились, да и сам он весь словно сжался.        - Изуна пропал... - сказал он тихо, глядя в пол.        Мадара мгновенно вскочил с кровати, отчего с него едва не свалилось одеяло.        - Пропал?! - резко переспросил он, глядя на Сенджу не предвещающим ничего хорошего взглядом, - Что значит "пропал"?! Какого чёрта ты, придурок, сделал с моим братом?!        - Мы... мы поссорились вечером, - тихо произнёс Тобирама, глядя на брата, - Он ушёл и... и до сих пор не вернулся. Он скрыл свою чакру, я не могу его найти.        Хаширама тут же решительно кивнул.        - Мы его найдём. Подожди нас пару минут в коридоре.        Кивнув, Тобирама удалился. Мадара же начал остервенело перебирать валяющиеся на полу шмотки, выискивая свои. Вскоре и он, и Хаширама были одеты и вместе с Тобирамой отправились на поиски Изуны.        Коноха спала, погружённая в умиротворяющую тишину. Её нервным основателям пришлось изрядно попотеть, чтобы не разбудить жителей: неожиданный шум вызвал бы лишние волнения среди людей, всю жизнь сражающихся друг с другом и лишь сейчас существующих бок о бок. Тобирама скрывал их чакру, Мадара тщательно осматривал местность с помощью шарингана, а Хаширама - с помощью мокутона. В деревне Изуны не было.        - Чёрт, да куда же он запропастился?.. - нервно шипел Мадара, начиная сканировать взглядом каждый куст уже в третий раз. Когда его глаза натолкнулись на Тобираму, пытавшегося нащупать след чакры Изуны, он едва не оскалился, - Почему он ушёл из дома?! Что ты ему наговорил?!        Тобирама холодно посмотрел на него.        - Ничего, что касалось бы тебя.        - "Ничего", да? Он мой брат, если ты забыл! Всё, что касается его, касается и меня!        - Нет, не всё. - парировал младший Сенджу и вернулся к сканированию местности, ясно давая понять, что разговор окончен.        - Это касается вашей... хм... личной жизни, да, Тоби? - вдруг спросил вернувшийся из леса Хаширама.        Сенджу лишь вздохнул - кажется, старший брат попал в точку.        - Если бы не мой длинный язык, всё было бы нормально... - тихо сказал он, глядя в землю, - Изуна обидчивый, любая неосторожность может разозлить или отпугнуть его...        Мадара фыркнул:        - Я бы на его месте давно придушил тебя подушкой и ушёл, куда глаза глядят.        Тобирама оставил эту реплику без внимания.        - Он на дух не переносит, когда я... хм... - бледные щёки альбиноса едва заметно зарделись, - В общем, он ненавидит, когда я называю его во время близости...        Младший Сенджу нахмурился, заметив, что Мадара мгновенно навострил уши.        - Ну, и как ты называешь моего брата? - с нажимом спросил он, впившись в альбиноса взглядом.        - "Шлюшкой" он меня называет.       Все трое разом вздрогнули и резко посмотрели влево. В нескольких метрах от них, скрестив руки на груди, стоял хмурый Изуна.        Мадара, испытав явное облегчение от того, что брат - живой и здоровый - всё-таки нашёлся, мгновенно переключился на Тобираму.        - Думай, что говоришь, Сенджу! - гаркнул он под нервное шипение Хаширамы - такие вопли могли перебудить половину деревни, - Какого чёрта ты себе позволяешь?! - добавил он уже тише, глядя на умоляющие глаза старшего Сенджу.        Тобирама лишь виновато опустил голову.        - Чего только не наговоришь во время оргазма.. - пробормотал он и глянул на старшего брата, словно ища поддержки, - Ты ведь понимаешь, Хаши?..        Хаширама понимал: во время оргазма с Мадарой он забывал всё - проблемы, обязанности, даже собственное имя. На его устах в эти мгновения было лишь имя любовника, страстно выгибающегося под ним и млеющего от его незамысловатых ласк. Он лишь тяжело вздохнул и мельком глянул на стоящего поодаль Изуну.        - Кажется, вам лучше разобраться вдвоём, - сказал он негромко и, взяв Мадару за запястье, быстро ушёл.        Изуна и Тобирама остались наедине. Кажется, Учиха довольно сильно замёрз - ночка выдалась прохладной. Он, фыркнув, отвернулся от Сенджу и направился в сторону дома. Тобирама последовал за ним и, нагнав, накинул ему на плечи свою кофту. Изуна вновь фыркнул, но кофту не сбросил, напротив - укутался в неё плотнее.        Вскоре они, наконец, пришли домой. Изуна, не говоря ни слова, отправился в спальню, Тобирама же решил приготовить ему чай: во-первых, горячий напиток согреет замёрзшего Учиху, а во-вторых - поможет Тобираме хоть как-то проявить свою заботу и немного смягчить обиду любовника. Когда он пришёл в спальню с чашкой тёплого чая в руках, Изуна уже лежал в постели, повернувшись лицом к стене. Сенджу понял, что он не спал - слишком напряжёнными были худые плечи, выглядывающие из-под одеяла. Вздохнув, Тобирама оставил кружку на тумбе, присел на край кровати и аккуратно погладил волосы Учихи. Тот тут же дёрнул головой.        - Не трогай.        Рука Сенджу едва ощутимо дрогнула, однако вместо того, чтобы уйти, он прилёг позади Изуны и, обняв его, прижал к своей груди.        - Изу, прости меня... - сказал он тихо на ухо Учихи, осторожно поглаживая его тело сквозь одеяло, - Я не хотел задеть тебя... Ты ведь знаешь: с тобой я часто теряю контроль... У меня и в мыслях не было обидеть тебя, просто я... я был слишком возбуждён...        Тобираме казалось, что он несёт несусветную чушь, а Изуна в его руках до сих пор не врезал ему локтем в живот только для того, чтобы потом при случае глумливо припоминать каждое слово. Однако сам Учиха, слушая сбивчивые объяснения любовника, не мог перестать улыбаться. Он мягко повернулся к Тобираме лицом и пытливо посмотрел в его глаза:        - Я тебя так сильно возбуждаю?..        Сенджу не сумел сдержать улыбку и ласково коснулся губами щеки Изуны.        - Ты даже не представляешь, насколько сильно...        Изуна едва не замурчал: такие слова очень благоприятно действовали на его самооценку. Позволив Тобираме крепче обнять себя, он вдруг шёпотом спросил:        - Почему именно "шлюшка", Тоби?..        Улыбка Сенджу стала заметно шире и приобрела немного пошловатый вид:        - Видел бы ты себя... Такой раскрытый, жаркий, страстный, ненасытный... А эти твои вскрики: "Ещё!", "О да!", "Тоби, ты лучший!"...        Изуна смущённо улыбнулся:        - Ты серьёзно?..        - Абсолютно. Хочешь, проверим?        Ладонь Сенджу по-хозяйски устроилась на ягодице Изуны, начав плавно массировать её сквозь тонкие спальные штаны. Учиха зажмурился, наслаждаясь - Тобирама хорошо знал, что нравится его капризному любовнику. Такие прикосновения будоражили и заставляли невольно прогибаться. Тобирама, окрылённый этой маленькой победой, начал действовать с привычной решимостью: плавным движением навис над млеющим Изуной и, скользнув ладонями под его штаны, стащил их. Изуна, теперь лежащий под ним без одежды, приоткрыл глаза и лукаво улыбнулся, призывая к новому шагу. Тобирама, не медля, избавился от одежды и всем телом прильнул к распластавшемуся под ним любовнику, жадно водя одной рукой по его бокам и бёдрам, а другой, смазанной особой мазью, подготавливая для себя его тело. Изуна жмурился и откидывал голову, порой даже тихонько постанывал – эти действия отзывались в паху томительной тяжестью и затуманивали разум, а вкупе с пылкими поцелуями, которыми Тобирама покрывал его шею, они вовсе заставляли думать лишь об одном.        - Тоби, ну же… - шепнул Учиха и слегка царапнул лопатки альбиноса.        Тот шумно выдохнул в его ухо и, сжав губами мочку, слегка оттянул её.        - Чего ты хочешь, Изу-кун?.. – тихо спросил Тобирама, едва сдерживая хищную ухмылку и проталкивая пальцы чуть глубже. Изуна нетерпеливо заёрзал под ним, тяжело дыша.        - Тоби, пожалуйста… Давай же… Не мучай…        - Что я должен сделать, Изу-кун?.. Только скажи, я выполню твоё желание…        Тобирама с почти садистской ухмылкой глядел на зарумянившиеся щёки Учихи и его затуманенный взор. Он специально тёрся пахом о его пах, распаляя желание. Наблюдать за тем, как стеснительность Изуны боролась с этим желанием, было даже интереснее, чем за поединком двух сильнейших шиноби…        …Победу-таки одержало желание.        - Возьми меня жёстко, Тоби…        Одна фраза, произнесённая сдавленным шёпотом, - и обычно сдержанный и хладнокровный Тобирама потерял над собой контроль. Он зарычал, словно зверь, и, быстро заменив пальцы изнывающей от желания плотью, полностью вошёл одним резким рывком. Изуну аж подкинуло на кровати, он выгнулся и вскрикнул, широко распахнув глаза и впившись короткими ногтями в спину любовника.        - Тоби!..        Сенджу начал двигаться – резко, размашисто, - закинув ноги Изуны себе на плечи и до синяков сжимая тонкие лодыжки. Учиха под ним бился, словно в припадке: его глаза закатывались от удовольствия, из уголка губ текла тонкая ниточка слюны, его надрывные стоны эхом разносились по всей комнате. Он и не заметил, как одна его рука зарылась в густую шевелюру Тобирамы, до боли сжимая пряди бесцветно-белых волос. В принципе, сам альбинос этого тоже не замечал: в пылу страсти он лишь ускорял движения, не обращая внимания на то, что с каждым новым толчком всё больше волос покидают его голову… Все его органы чувств были сосредоточены на Изуне: зрение – на его искажённом похотью лице, слух – на его криках и обрывочных фразах, обоняние – на терпком запахе секса, пропитавшем каждую клеточку его тела, осязание – на пульсации тугой горячей плоти вокруг члена… Ещё несколько мгновений, несколько резких толчков, и Изуна выгнулся под ним в последний раз, хрипло прокричав что-то. Следом за ним кончил и сам Сенджу, вжавшись в липкое от пота и спермы тело…        Тобирама не спешил выходить, он, лёжа на тяжело дышащем Изуне, сам пытался восстановить дыхание. Со временем, когда гул в голове немного поутих, и разум прояснился, он, наконец, стал разбирать, что едва слышно бормотал в состоянии эйфории его любовник:        - Тоби… Тоби, ты лучший… Хорошо… Так хорошо… Тоби…        Альбинос не сдержал самодовольную улыбку. Он неохотно покинул тело Изуны, отчего тот прерывисто выдохнул, и опустился рядом с ним. Его руки тут же обвили пояс Учихи и крепко прижали его к горячей широкой груди. Изуна не возражал, лишь дрожащей рукой подтянул одеяло и накрыл им себя и любовника.        - Моя маленькая шлюшка… - шепнул Тобирама ему на ухо, улыбаясь. Учиха в отместку легонько, но ощутимо прикусил его сосок.        - Не зови меня так… Мне обидно…        Сенджу удивился, уловив в приглушённом голосе любовника нотки настоящей обиды, и лишь покорно вздохнул.        - Хорошо. Прости, Изу-кун,.. – он ласково поцеловал Учиху в висок и услышал, как тот расслабленно мурлыкнул. Этот странный звук заставил Сенджу улыбнуться: кажется, теперь его капризный любовник был полностью удовлетворён…       ***        Мадару даже дома не оставляли мысли о младшем брате… вернее, о его обидчике. Он весь клокотал от злости и то и дело бормотал нечто нечленораздельное, но явно нелицеприятное в адрес Тобирамы. Когда Хаширама попытался успокоить его, заключив в объятия, Мадара вмиг взвился и оттолкнул его от себя:        - Ещё чего! – рявкнул он, гневно глядя на любовника. – Забыл, что я тебе сказал, когда ты лишил меня заслуженного оргазма, а?! А я не забыл!        Он оскорблённо отвернулся, скрестив руки на груди и демонстрируя всю глубину своей обиды.        - Спать будешь на кухне. Забирай свою чёртову подушку, пока я добрый.        Хаширама хотел было возразить, воззвать к совести Учихи, если такая, конечно же, имелась… Но внезапно его глаза лукаво блеснули. Он печально вздохнул и задумчиво посмотрел в окно:        - Ну надо же… - протянул Сенджу, искоса поглядывая на нахохлившегося Мадару. – А я-то думал в знак извинения отделать тебя до звёздочек перед глазами… Так сказать, «отплатить вдвойне»…        Во взгляде Хаширамы мелькнуло торжество, когда он увидел, как от его слов Мадара вздрогнул и напрягся. Едва сдерживая широкую улыбку и с трудом сохраняя огорчённое выражение лица, Сенджу театрально развёл руками:        - Что ж, не хочешь – как хочешь…        Он чуть нагнулся к кровати, чтобы забрать свою подушку, но в тот же миг, как он и ожидал, Мадара подскочил к нему и обнял сзади, всем телом прижавшись к его спине.        - А знаешь… - пробормотал он слегка севшим голосом. Хаширама знал: его голос так менялся только в периоды сильного возбуждения… А это самое «возбуждение» сейчас как раз упиралось в тело Сенджу. – Я не буду на тебя обижаться… Я передумал… Ты ведь не нарочно и всё такое… Если бы не твой треклятый братец, всё было бы хорошо… Сейчас ведь его нет, да?.. Мы ведь можем всё наверстать?..        Теперь уж пришла очередь Хаширамы капризничать:        - Ну, я не знаю… - протянул он, выпрямляясь и нарочно не поворачиваясь к Мадаре лицом. – Как ты там меня назвал?.. «Недоделок чёртов», да?.. Что-то эти слова сбили весь настрой…        Хаширама и не ожидал, к каким изощрённым средствам прибегнет Мадара, чтобы вернуть его «настрой». Сенджу извивался на кровати, словно змей, срывая голос от громких стонов, пока язык любовника умело обхаживал его стоящий член. Вновь и вновь сквозь пелену несравнимого удовольствия Хаширама дивился тому, на что способен этот болтливый, язвительный рот, сейчас занятый столь полезным и приятным делом… Мадара заглатывал плоть Сенджу целиком, пропуская её глубоко в глотку, и ритмично двигал головой, заставляя закатывать глаза от неописуемого блаженства до тех пор, пока Хаширама, наконец, не выгнулся в сладкой судороге и не обмяк на кровати, тяжело дыша и слегка подрагивая. Учиха, выпустив член изо рта, навис над любовником и просящим взглядом впился в его лицо:        - Простишь меня?.. – пробормотал он голосом провинившейся школьницы, скользя длинными тонкими пальцами по широкой мускулистой груди.        Хаширама лишь усмехнулся, впился пальцами в волосы Мадары и властно, собственнически поцеловал его губы. Учиха глухо простонал в его рот и стал столь же пылко отвечать, потираясь возбуждённой горячей плотью о пах Хаширамы. Тот, чувствуя этот жар и солоноватый привкус семени на губах любовника, стремительно потерял над собой контроль. Он оторвался от припухших губ Мадары и, по-звериному лизнув их, прильнул к его уху:        - Встань на колени…        Хаширама отчётливо почувствовал, как всем телом вздрогнул любовник. Тот торопливо выпрямился и слез с него, после чего, повернувшись к нему спиной, послушно встал на колени и дрожащими от возбуждения руками вцепился в изножье кровати. Сенджу не сдержался и сглотнул: вид с такого ракурса не мог не возбудить. Широко разведённые ноги, жаждущее его тело, каждый мускул которого был напряжён до предела, нетерпеливый, помутившийся похотью взгляд, которым Мадара через плечо смотрел на него... Хаширама сел и приблизился к любовнику, жадно схватив его за бледный упругий зад. Учиха не сдержался и слегка выгнулся, подаваясь навстречу властным рукам:        - Хаши… Ну… Давай же…        Хаширама не заставил себя долго ждать: обильно смазал ноющую от возбуждения плоть и, взявшись за бёдра Учихи, одним движением вошёл в него до конца, выбив сдавленный сиплый стон. Мадара жмурился и судорожно хватал ртом воздух, балдея от пряной смеси удовольствия и жгучей боли. Хаширама не дал ему привыкнуть: стал двигаться размашисто и быстро, тихо рыча в порыве животной, неконтролируемой страсти, подпитываемой надрывными стонами Мадары и его абсолютной покорностью. Учиха прогибался в спине всё сильнее, обостряя ощущения для обоих, и вскоре удовольствие уже проходило на тонкой грани с болью: его тело настолько плотно обхватывало плоть Хаширамы, что каждый толчок становился тяжелее предыдущего, с каждой секундой разум отходил всё дальше...        Хаширама в последний раз плотно вжался пахом в ягодицы Учихи и с громким стоном кончил внутри него, крепко стиснув пальцами худые бёдра. Сам Мадара в момент пика запрокинул голову и как-то жалобно проскулил, дрожа всем телом: кажется, сил на крики у него уже не осталось…       Хаширама вышел из него и безвольно откинулся на спину, глядя в потолок. Перед глазами всё плыло, в голове не было ни единой мысли, в ушах до сих пор звенели развратные стоны Мадары вперемешку с собственными. Тело словно налилось свинцом: ни один мускул не желал шевелиться…        Сенджу, слегка придя в себя, слабо усмехнулся: кажется, про «звёздочки перед глазами» он ничуть не преувеличил. На этот раз ему по-настоящему сорвало крышу: взгляд до сих пор не становился чётким и ясным. Колоссальными усилиями он заставил себя сесть и увидел Мадару: тот тряпичной куклой повис на спинке кровати и пытался восстановить дыхание. Хаширама осторожно обнял его за пояс и вместе с ним вновь откинулся на подушки, блаженно прикрыв глаза. Мадара ещё несколько мгновений не шевелился, а затем медленно обвил руками шею любовника и положил голову ему на грудь. Его сбитое дыхание приятно щекотало кожу, и Сенджу невольно улыбнулся.        - Завтра сидеть не сможешь… - просипел он, чувствуя, как разум обволакивает приятная сонная дымка. Мадара лишь крепче обнял его, ткнувшись макушкой в подбородок.        - Ну и пусть…        - И синяки на бёдрах останутся…        - И ладно…        - Голос будет хрипеть…        - Всё равно…        Мадара поднял голову и легонько поцеловал ключицу Сенджу:        - Это всё будет напоминанием об этой ночи… Ты был таким… диким… страстным… Просто зверь…        Хаширама слабо усмехнулся:        - Извращенец… Мазохист…        Мадара ответил такой же усмешкой:        - Вот, в кого ты меня превратил, Сенджу Хаширама…        - Я люблю тебя…        - И я тебя…