Chapter 2: But mostly, I hate the way I don't hate you. part one
7 марта 2017 г., 06:36
Примечания:
Для начала пристегнитесь и не кидайте тапки в Гарри (ну и в Луи тоже). (А в Ника можно)
***
В конце концов, ночь Луи будет не такой уж и ужасной. Ник не принимает отказов, так что вот: они едят в дорогом итальянском ресторане, их бокалы полны вина, и в разговоре между ними нет ни единой высокопарной паузы. Что неудивительно, ведь они оба большие болтуны, оба знатоки отличного стёба и более чем готовы достать друг друга при каждом удобном случае. Луи абсолютно не против того, что Ник начал играть с его ногой под столом, проводя своей ступнёй по икре Луи слишком много раз для того, чтобы это выглядело исключительно платонически, и, всё же, он ничего не может поделать. Его любопытство пузырится уже в течение нескольких часов, и у Луи есть много вопросов, вопросов о неком кудрявом адвокате с отвратительной бабочкой и его вероятном пристрастии к икре. — Так... — говорит Луи, кружа вино в бокале. На самом деле, он не уверен, влияет ли это на вкус, но он знает, что так делают все изысканные люди. — Что произошло между тобой и Гарри Стайлсом? Выражение лица Ника застывает, и его кривая усмешка тает, заменяясь равнодушной неопределенностью. К сожалению, эти эмоции уходят прежде, чем Луи мог спросить об этом, уступая место хмурому взгляду. — Это не самый приятный разговор за ужином. — Это нормально, — Луи тянется к середине стола и осторожно сжимает его руку. Ник смотрит на него с огромной и очаровательной невинностью. — Ты не должен защищать меня. Он не самый мой любимый человек. — Ну... — Ник понижает голос и сжимает руку Луи немного сильнее. — Прости меня, если я немного эмоционально об этом говорю. Просто... я знаю Гарри давно. С Кембриджа, на самом деле. — Ты учился в Кембридже с Гарри? — Луи наклоняет голову, облизывая нижнюю губу. Глазами Ник следит за этим движением. — Каким он был тогда? — Невыносимым, — вздыхает Ник. — Настоящим подлизой. Он считал, что был на голову выше всех остальных. Естественно, мы были лучшими друзьями тогда, оба хороши в учёбе, но всё же у Стайлса никогда не было друзей как таковых. Не в Кембридже, в любом случае. Теперь шестое чувство Луи приходит в движение. — Что ты имеешь в виду? — Он не самый приятный из людей, если ты не заметил, — Луи хихикает, а потом чувствует какую-то странную вину за это, но Ник выглядит довольным и мягко ему улыбается, когда потирает голень Луи своей ногой. — Но это в основном касалось его учебных привычек. Я не знаю, забыл ли он о существовании всего остального мира, но он никогда не вылезал из своей учёбы, знаешь? Он такой же скучный, как гипсокартон. Луи не уверен. На удивление, ему кажется, что Гарри может быть чем-то большим, чем кажется на первый взгляд, даже если он ведёт себя, как один из самых эффектных придурков каждый раз, когда Луи видит его. — Но если вы были так близки в Кембридже, тогда почему он смотрел на тебя сегодня так, словно хотел разорвать тебе глотку? Ник усмехается и потом привлекательно фыркает, потому что, видимо, это его фишка — привлекательно фыркать. — Правда? Блестяще, — ленивая ухмылка Ника – практически порно. — Готов поспорить, он был просто в ужасе от встречи со мной. Стайлс всегда завидовал моему успеху. И, опять же, Луи сомневается. Гарри не шляется по улицам. Он, вероятно, зарабатывает намного больше, чем Ник, и, честно говоря, делает намного больше хорошего для того, чтобы эти деньги заработать. Не то, чтобы зарабатывание денег было чем-то впечатляющим. Кроме того, издательство не уступает в этом юриспруденции только потому, что оно создает менее заметные изменения. — Он должен был быть шафером на моей свадьбе, — Луи давится вином и хрипит, и крошечные красные капельки летят прямо на белую скатерть. — Да, я был женат. Или собирался жениться. Стайлс разрушил всё в ночь прямо перед свадьбой. Я вошёл в спальню и увидел его, трахающего моего жениха, на моей половине кровати, кстати. Этот трус даже не смог посмотреть на меня. Луи вздыхает и в неверии качает головой. — Я не могу... Я не могу поверить, — он действительно не может. Неужели он настолько плохо разбирается в людях, чтобы считать, что набор ямочек на самом деле говорит что-нибудь о человеке, у которого они есть? Должно быть, ему показалось, что Гарри ранее шагнул в его сторону с состраданием на лице. — Это чертовски ужасно, Ник. Мне так жаль. — Не стоит, — пожимает плечами Ник, будучи странно грубым. — Такие вещи случаются. И ты двигаешься дальше, верно? Луи не знает, смог бы он. — Полагаю, что так. Он мягко улыбается Нику и подталкивает его ногой под столом. Нужно быть очень храбрым человеком, чтобы открыть что-то настолько личное, как разбитое сердце. Луи думает, что вряд ли Гарри Стайлс был таким смелым. *-*-*-*-* — Спасибо за ужин. И, знаешь... — Луи морщит нос, подходя к подъезду своего дома, — что рассказал мне о Стайлсе. — С удовольствием, Томлинсон. Взгляд Ника остаётся прикованным к губам Луи, и, когда он приближается, носки его ботинок слегка давят на ботинки Луи. Луи застенчиво улыбается, а затем приподнимается на носочках, соединяя их губы с тихим гулом. Он пытается оставить лишь быстрый и лёгкий поцелуй, но Ник берёт всё под свой контроль, хватая Луи за бедро и вылизывая его рот. Ему явно не хватает кислорода, но сердце Луи колотится в два раза быстрее, и вскоре он, спотыкаясь, поднимается по лестнице наверх в свою квартиру с Ником, который не отрывает своего рта от его шеи. Они вваливаются в квартиру с приглушенными стонами и блуждающими руками, всё ещё неистово вылизывая рты друг друга, с тихим стуком приземляясь на диванчик. — Ник, — выдыхает Луи, отрываясь от его губ, чтобы вдохнуть. Губы Ника оставляют горячие следы на челюсти Луи, пока он вдавливает его в диван, потираясь своими бёдрами о пах Луи. — Мы действительно делаем это? Ник снимает с Луи пиджак, цвет его карих глаз почти не различим из-за сильно расширившихся зрачков. Он манит к себе Луи одним пальцем. Ник обводит пальцами челюсть Луи и плотно прижимается губами к губам Луи, жадно впиваясь в его рот языком. — Ебать, да. Луи отчаянно срывает с себя блейзер. Его дыхание превращается в короткие горячие вздохи, когда Ник губами прижимается к его пупку через рубашку и поднимает её выше, чтобы обнажить животик Луи. Он мягко проводит руками по округлому животику, а затем смотрит на него с нахальной ухмылкой. — Разве это не самый красивый живот из всех, что я видел? Ты хорошо тренировался, Томлинсон. — Заткнись, — стонет Луи, пряча пылающие щёки в руках, — спортзал — это ад на Земле, ладно? В последний раз, когда я там был, то упал с беговой дорожки, а какой-то кретин попытался сделать мне искусственное дыхание рот в рот. Этот придурок подумал, что у меня был сердечный приступ. — Правда? — Ник прижимает Луи к себе ещё сильнее и останавливает свой горячий и влажный рот на его соске. Он сильно засасывает его, скручивая второй пальцами. — Я не верю. От этого действия Луи широко открывает рот, дрожа от возбуждения. Ник хихикает от такой реакции, перемещая свой язык на второй сосок Луи и затем сильно всасывая его. Луи скулит и выгибает спину, сжимая пальцами затылок Ника в попытке удержать его. С ловкостью донжуана Ник, не глядя, расстегивает его брюки. Его губы всё ещё плотно прижаты к груди Луи, который дёргается и ругается под ним. Луи помогает стянуть с себя брюки, а потом и трусы. Затем они вместе срывают одежду с Ника. Когда Ник уже полностью голый, Луи должен остановиться и обдумать всё. Он полностью загипнотизирован абсолютной точностью собственных фантазий. Тело Ника нужно считать смертельным оружием, потому что, чёрт, судя по размеру его возбуждённого и большого члена, скорая смерть Луи неизбежна. Луи нехотя поднимает глаза от паха Ника и находит эстетичным сочетание мускулистой груди и мягких рук. Его соски, как крепкие пики, а мягкая и пушистая дорожка волос на животе так и умоляет о чьём-нибудь языке. Волосы на голове очаровательно растрёпаны, губы опухшие и влажные, и эти мягкие карие глаза такие преступно возбуждённые. Смотреть на Ника во всей его обнажённой красе почти физически больно, так что Луи меняет их позиции, прижимая Ника к подушкам своим весом. Он хватает его ноги и оборачивает их вокруг своей талии, и выражение лица Ника сменяется на возбуждённое, когда он нетерпеливо сжимает его бедра. — Пожалуйста, — говорит он сдавленным шепотом, моргая дрожащими ресницами. Луи никогда не был так доволен. Он смеётся над несчастьем Ника. — Как оказалось, Ник Гримшоу не слишком горд, чтобы умолять... — Луи хлопает его по подбородку, а затем хватает пальцами сексуальные бёдра Ника, наклоняясь, чтобы нежно взять в рот головку его члена. — Кто бы мог подумать? Он говорит с членом во рту. Булькающий ответ Ника звучит очень обнадёживающе. Луи берёт в кулак основание его члена и сжимает влажную головку ртом, медленно опускаясь вниз. Он зарабатывает сдавленный стон Ника сверху и пару его приглушенных мольб. Луи выпускает член изо рта, выдыхая горячий и тяжелый воздух по всей влажной плоти Ника, и мажет губами по его члену, отчего они теперь покрыты естественной смазкой Ника. — Трахни мой рот, — огрубевшим голосом просит Луи, глядя на него из-под опущенных век. Ник практически проглатывает свой кулак, а затем подвигается ближе к подбородку Луи и толкает свой разгоряченный член ему в губы, вздрагивая, как только чувствует прикосновение языка. Луи неожиданно дико возбуждает этот шокирующий поворот событий. Он вообще никак не ожидал, что Ник окажется настолько чувствительным и странно уязвимым. Бедра Ника дёргаются вверх, отчего он проникает глубже в рот Луи, в то время как сам Луи сжимает вокруг него губы и проводит ногтями по его бёдрам. Ник отстраняется и толкается снова, ещё грубее и глубже, почти до основания, проникая головкой прямо в горло и сильно сжимая бёдрами талию Луи, почти перекрывая всё кровообращение. Он недолго позволяет Нику грубо толкаться себе в рот, доводя его до грани скручиванием его сосков и наклоняясь, чтобы нежно поласкать его яйца. Когда он чувствует, что Ник начинает напрягаться, он убирает его ноги со своей талии и садится, гордо сияя. — Ты чуть не кончил мне в рот. — Пошел нахуй, — огрызается Ник, но всё его тело выглядит как провокация, как провод, и он дрожит в попытке сдержаться, — твой рот прекрасен. — Мм, — Луи подпрыгивает на подушке, мягко улыбаясь. — Я был бы только рад, если бы ты меня трахнул. Ник быстро меняет их местами, укладывая Луи лицом вниз на подушки, а сам уходит на поиски смазки и презервативов, следуя инструкциям Луи. Когда он возвращается, Луи оборачивается, чтобы посмотреть на него, замечая недоумение на его лице. — Что? — У тебя на кровати парень-подушка? Луи стонет и прячет лицо в диване. Ник усаживается сзади него и проводит языком по расселине Луи, поэтому Луи не может вспомнить своё имя, не говоря уже об унижении. Язык Ника гибкий и мягкий, но, что более важно, — он знает, как использовать его. Он кружит им вокруг тугой дырочки Луи, дразнясь, прежде чем протолкнуть его внутрь вместе с одним пальцем. Луи вскрикивает и отскакивает от него, отчего давление направляется ближе туда, куда он хочет больше всего. Где он больше всего в нём нуждается. — Блять, — тихо ругается Ник, толкая сразу два пальца. — Ты намного сильнее, чем я ожидал. Луи выгибает спину и впивается пальцами в диванную подушку, а его кожа пылает. Каждое движение пальцев Ника в его заднице разжигает огонь внутри него. Его дырочка растянутая и влажная, но язык Ника проходится по половинкам, избегая тугого входа. — Ник, пожалуйста, — он задыхается, поворачиваясь к нему с мольбой в глазах. — Блять, ладно, — соглашается Ник, извлекая пальцы из дырочки Луи и опуская их на его талию. — Положи руки на подлокотник. Луи изо всех сил хватается пальцами за край подлокотника и сжимает его так крепко, что его костяшки белеют. Ник тянется вперёд, хватая мягкую подушку, и использует её, чтобы выше поднять его бедра. Его руки опускаются вниз, чтобы сжать задницу Луи, ногти оставляют следы на его тазобедренных косточках, и затем он сильно шлёпает Луи по заднице. Луи хнычет, отчаянное возбуждение скручивается вокруг основания его позвоночника. — Хорошо, хорошо, — бормочет Ник. Луи слышит, как он смазывает себя, а потом Ник оборачивает пальцы вокруг его плеча, пока проводит членом по влажному колечку. Сначала он лишь слегка проходится по отверстию Луи, а затем скользит между его половинок, вместо того, чтобы толкнуться вовнутрь. Из груди Луи вырывается глубокое мурлыканье. Ник ногтями надавливает на его плечо, другой рукой упираясь в подлокотник рядом с ним. А затем он сильно толкается, именно так, как Луи любит. Пальчики на ногах Луи поджимаются, и его дырочка принимает член Ника с жадным, хлюпающим звуком, плотно сжимаясь вокруг всей его длины. Дрожащие вздохи Ника достигают его ушей, пока Луи тает на диване под ним, дрожа от напряжения. Ник большими пальцами раздвигает ягодицы Луи, вбиваясь в него с полнейшим самозабвением. Его вздохи превращаются в гортанное рычание, когда Луи ритмично сжимается вокруг него. Он хвалит задницу Луи с каждым толчком. — Чувствуется так хорошо, детка, — задыхается он, сильнее насаживая его на себя. — Твоя задница такая охуенная. Когда его толчки ослабевают, Луи мягкими движениями начинает насаживаться сам, усиливая давление на свою простату. Ник ложится грудью на спину Луи, тихо задыхаясь в его шею и продолжая лениво двигаться внутри его. — П-пожалуйста, — наконец, еле выговаривает Луи, — нужно б-больше. — Конечно, тебе нужно больше. Тебе так сильно нужен мой член, верно, детка? Ник возвращается в прежнее положение, хватая ладонями бёдра Луи и возобновляя свой бешеный темп, вбиваясь в Луи, словно поршень. Луи в согласии хнычет, неуверенный, что сможет выдавить внятный ответ, когда сейчас перед глазами видит всевозможные красочные чудеса. Он запрокидывает голову в протяжном стоне, когда Ник начинает с каждым толчком безжалостно попадать по его простате. В то же время липкая рука тянется к нему, чтобы схватить его член. С каждым движением члена внутри Луи бёдра Ника с громким шлепком соприкасаются с его собственными. Они оба мокрые от пота, и руки Ника липкими на его коже, и капля пота стекает по его груди. Неизбежно то, что Луи кончит первым. Давление на его простату с огромной скоростью приближает его оргазм с задушенным криком. Ник следует сразу за ним, отчаянно кружа бедрами в моменты особенно глубоких толчков. Он выпускает грубое ругательство, когда кончает, оставляя следы от ногтей в виде полумесяцев на бёдрах Луи. Обессилев, они сплетаются телами, и их сердцебиения ускоряются, будто пытаясь обыграть друг друга на пути к финишу. Луи оказывается в кольце рук Ника, который убирает влажные волосы с его лица, шепча комплименты на ухо. Это блаженство. Непрерывное блаженство. Луи прижимается лицом к груди Ника и отключается с миллионами маленьких бабочек, кружащих в его животе. *-*-*-*-* Ветер развевает волосы Луи, отчего они торчат под немыслимыми углами и падают на его глаза, идеально имитируя мертвую белку. Его шарф наверняка не соответствует остальному его наряду, и весь он неприлично растрёпан. По такому типу растрёпанности люди тебя осуждают, потому что они точно знают, где ты был и чем ты занимался. Или кем ты занимался, на самом деле. Луи плевать. Он полностью оттрахан и так неебически этому рад, что может заплакать. Теперь Ник его... что-то. Что угодно, когда тебя трахают три ночи подряд и не могут держать свои руки вдали от тебя, когда вы вместе. К чёрту ярлыки, они встречаются. Жизнь Луи налаживается. Он катастрофа лишь в свиданиях, не более. Вес: Неактуально. Заменил еду сексом. Рост: Такой же высокий, как, мать его, грёбаный небоскрёб. Единицы алкоголя: Я вас умоляю. Сигареты: Усталые после секса педики их не считают, верно же? *-*-*-*-* — Ингредиенты для блинов, готово. Луи кивает сам себе, двигаясь по проходу между витринами и гордясь своим дико успешным продуктовым походом. Обычно он берёт всё абсолютно необходимое: алкоголь, нездоровую пищу, молоко и чай, зная, что если он решился зайти дальше, то может почувствовать себя достаточно вдохновлённым, чтобы начать гуглить «лёгкие» рецепты. Оттуда всё может запросто пойти наперекосяк. В кулинарии Луи никогда не был профессионалом. Его репертуар состоит, в основном, из сырного тоста и наполовину прилично приготовленной тарелки лапши. Это, конечно, не включает в себя съедобные блины, поэтому он очень благодарен, что ему не нужно находиться рядом со сковородкой в ближайшее время, но у него в животе всё равно окажутся прилично приготовленные блинчики. Ник пообещал:«Если ты спустишься в магазин и купишь мне ингредиенты и ванильное мороженое, я очень хорошо отблагодарю тебя». Луи все еще надеется, что он сможет вдохновить его на повторение их предыдущего раза, и, возможно, Ник будет доставлять ему удовольствие снова и снова в течение их отношений. Ну, или они могут доставлять удовольствие друг другу. Слизывать мороженое с груди Ника – хороший способ провести вечер. Луи устремляется к морозильным камерам, немного дрожа, так как холодный воздух бьет ему в грудь, просачиваясь через тонкий материал одежды. Он хочет, чтобы на нём вдруг оказалось пальто поверх кардигана и светло-серых спортивных штанов. Он наклоняется к холодильнику, чтобы достать ведёрко ванильного мороженого, и как только закрывает дверцу, то слышит голос, зовущий его с другой стороны магазина. — Луи? Это ты? Луи едва поворачивает голову, но этого достаточно, чтобы получить представление о вьющихся кудрях и полных розовых губах, приближающихся к нему через пару проходов. Дерьмо. Почему Гарри суётся в самые неподходящие моменты, словно каким-то образом ему каждый раз приходит уведомление, что Луи чувствует себя хорошо и снова радуется жизни. Конечно, он не наслаждался жизнью на том мероприятии, но и Гарри, конечно же, не сделал эту задачу легче. Он никогда не делает ничего легче. Половина Луи убеждена, что Гарри, должно быть, ходит вокруг в поисках шансов наступить Луи на ноги и заставить его чувствовать себя маленьким, несмотря на его смехотворно необоснованный аргумент в пользу своего роста. Луи отказывается быть снова вербально униженным, так что прячется за морозильник, низко нагибаясь. Тридцатидвухлетние мужчины всё ещё могут прятаться от своих противников, верно? Это не должно быть незаконным. — Хм, нет. Гарри хихикает, и Луи задаётся вопросом, появились ли ямочки на его щеках, как это происходит в его воображении. Он слишком боится посмотреть. Вместо этого он вжимается сильнее и молится о том, чтобы Ник внезапно появился рядом с ним и спас этот день. — Ты маленький, Луи, но не настолько маленький, — говорит Гарри, чей голос пронизан весельем. — Я бы хотел с тобой поговорить, пожалуйста. Он обращается к Луи, как будто он особенно досаждающий ученик, который нуждается в опёке. Это действительно звучит довольно грязно. Образ Гарри, нагибающего его над столом — последнее, что нужно Луи. Теперь он наполовину твёрдый и потерявший всякое самообладание в центре супермаркета. Не говоря уже о провальной попытке скрыться за этой морозилкой. — Правда? — ощетинивается Луи скрипящим тоном. Прямо сейчас он точно не думал о его члене. — Возможно, ты бы не хотел этого, если бы я был одет в ужасный джемпер и топал по всему магазину в ужаснейшем раздражении. Луи немного высовывается из-за морозилки. Так он сможет проткнуть Гарри своим последним ледяным взглядом и покончить с этим. Но у Гарри совсем другие планы. Он идёт прямо к тому месту, где укрылся Луи, и садится на корточки прямо перед ним. Луи ничего не делает, лишь пялится на его костюм. Идеальный виндзорский галстук и чёрный пиджак слишком выделяются, чтобы их можно было проигнорировать, белый карманный платок тоже несправедливо привлекает внимание. Это выглядит гораздо приятнее, чем твид и заплатки на локтях, которые ожидал увидеть Луи. Хотя он не сомневается, что они тоже есть у Гарри, как и обширная коллекция омерзительных галстуков-бабочек. — Как ты думаешь, какого лешего ты творишь? Глаза Гарри бегают от шапочки Луи до его ног, на которых надета лишь пара красно-белых полосатых носков. Луи стянул с себя обувь, как только припарковался, чувствуя полнейшее к ней отвращение. Обувь, он считает, это просто потная тюрьма. Его стопы немного влажные из-за того, что он шёл по тротуару, но есть что-то чудесное в том, чтобы бродить по супермаркету в пушистых носках и без обуви. Гарри не выглядит уверенным. Его верхняя губа дрожит от сдерживаемого смеха, а палец чертит какие-то завитушки на полу. — Говорю с тобой, кажется. Брови Гарри наполовину подняты, от чего кажется, что вверх по ним поднимаются мохнатые гусеницы. Они просто немного темнее, чем нежные локоны, обрамляющие его лицо и глаза, похожие на шёлковые шоколадные шторы. Луи и не замечал до этого момента, какие у Гарри невероятно зелёные глаза. Возможно, это потому, что Гарри никогда не врывался в его личное пространство прежде. — Я хотел бы отметить, что ты просто несносный. Пар из ушей Луи уже пошёл? А должен был. Луи боится, что может растопить самое ледяное мороженое, покупку которого он планировал через минуту. — Ну, — говорит Луи сквозь зубы, — я бы хотел отметить, что ты мудак. Большой мудак, на самом деле. Мне помнится, ты тоже носил слишком ужасный Рождественский свитер в тот день. По крайней мере, мой подчёркивал мою талию! В реальности свитер подчеркнул намного больше, чем нужно было, например, выпуклость его живота и жир на боках, но сейчас не то время, чтобы быть неуверенным. — Эту талию? Гарри на самом деле тянется своими большими, жёсткими, как перчатка, пальцами к Луи. К сожалению, первым делом Луи хочется замурлыкать. Это только потому, что ладонь Гарри сначала прекрасно легла между его грудной клеткой и бедром, жёсткая, но такая мягкая. Большой палец нажал на основание грудной клетки Луи, и нежные волны тепла разлились внутри его желудка. Волны, которые стали скручиваться всё туже с каждым вдохом. Однако ему хватило лишь наносекунды, чтобы вспомнить, насколько Гарри подлый. Да кем он себя возомнил, если думает, что может сначала оскорблять Луи, а затем тискать его в общественных местах? Не говоря уже о том, что он сделал с бедным Ником. Этот человек — подлец, который уводит парней. Со стороны Луи было бы глупо потерять бдительность ещё больше. — Будь добр, отпусти меня... Выражение лица Гарри не дрогнуло, но он убрал руку в карман, а другой потрепал кудри. Этот намёк на надутые губы Луи должен принять за извинение? Гарри не произносит ни слова вслух, предпочитая смотреть куда угодно, но не Луи в глаза. — О чем ты хотел со мной поговорить? Прежде чем публично тискал меня, я имею в виду. Гарри отклоняется назад. — Я хотел сказать тебе. Твоя речь. На том обеде, — он начинает говорить странными отрывистыми предложениями, которые значительно отличаются от гладких, собранных речей, которые довелось слышать Луи раньше. Или, возможно, это просто изменённый темп его речи; теперь он немного не в своей тарелке, как женщина на каблуках, которая идёт быстрее, чем нужно. — Это не так. Ты был не так ужасен, как ты думаешь. Немного дерьмоват, возможно. Ты не природный оратор. — Предполагалось, что это комплимент? Или какое-то ободрение? — Луи закатывает глаза. — Потому что ты проделал выдающуюся работу, Стайлс. Гарри хихикает. Как школьник, смотрящий мультфильм. Как малыш, который так задувает свечи на своём праздничном торте со слюной на подбородке. Верьте или нет, но Гарри случайно делает пузырёк из слюны, и его ямочки похожи на кратеры, на отверстия внутри его щеки. Он, тридцати с лишним летний адвокат по правам человека, сидит на полу в отделе с мороженым, хихикая, как сумасшедший из-за Луи. Нет никаких причин, чтобы быть настолько очарованным им или тем, как Гарри убирает назад свою длинную чёлку и опускает голову, смущаясь. — Я сожалею, — он снова хихикает, — но тебя очень трудно хвалить. Рот Луи распахивается. Он же это несерьёзно. Никто не может быть таким бездарным, даже Луи. — Тебя в детстве головой вниз не роняли? Или, возможно, твоя мать везла тебя вниз головой до дома, и ты забыл, где верх, — с грозным взглядом предполагает Луи. — Возможно, — глаза Гарри светятся, как бумажные зелёные фонарики. — Я лишь имел в виду, что с тобой очень сложно разгов— Он вздрагивает от собственных слов, словно их сказал совсем не он, а затем хлопает себя рукой по рту в состоянии ужаса. Это так мило. — О Боже, я просто имею в виду.... — он громко кашляет, расширяя глаза. — Я не всегда говорю то, что имею в виду, когда разговариваю с тобой. — Ладно... — Луи смотрит на него с большим любопытством, чем раньше, отмечая запонки в форме гитары, украшавшие его запястья. — Так ты не это имел в виду, когда назвал меня крошечным? На удивление, Гарри запрокидывает голову и громко хохочет, обнажая очень длинную бледную шею. Это такая шея, которую приходится делать с помощью фотошопа для рекламы, когда у моделей прыщи или слишком бледная кожа. У Гарри нет ни того, ни другого. Его кожа белая, как снег, но не прозрачная. Это мягкий белый, который, очевидно, будет выглядеть греховно восхитительным, если его украсить множеством пурпурно-розовых укусов любви. Луи действительно не нуждается в визуальном преставлении. Этот человек разрушил жизнь Ника, исходя из того, что он знает, и он не может позволить себе созерцать такие фантазии. Гарри может хихикать и сидеть, скрестив ноги на полу, ну и что? Он по-прежнему скользкий и самодовольный, и у него ещё не было ни единого разговора с Луи без оскорбления. Единственная разница — теперь Луи знает, что у него две стороны, классический случай доктора Джекилла и мистера Хайда. — Ты помнишь... — Гарри смущается и смотрит на Луи из-под опущенных ресниц, — мое любимое прозвище для тебя? Луи ёжится. Не потому, что он поражён ужасающим воспоминанием об этом прозвище, а потому, что здесь чертовски холодно, и его ребра трясутся уже сильнее, чем зубы. Гарри смотрит, как он пытается согреться, с морщинкой, засевшей между бровями. — Ты весь дрожишь! О чём ты думал, когда так оделся? — резко указывает он на кардиган Луи. — Мы живем в Лондоне, если ты не заметил. Вот, возьми это. Луи кисло на него смотрит. — Я не собираюсь надевать твой пиджак. Это не шестой класс, Стайлс, мы не «собираемся встречаться». Гарри просто игнорирует его и всё равно накидывает куртку ему на плечи, мягко сжимая его талию. — Держи, утёночек, — бормочет он, и незнакомая, но добрая игривость появляется на его лице. — Утёнок, а не утёночек! — вскрикивает Луи с ясно написанным возмущением на лице. Гарри мгновенно врывается смехом, сжимая талию Луи и сгибаясь пополам. Луи стонет. — Не то, что бы я— Он резко проводит рукой по лицу. Кажется, сейчас подходящее время, чтобы сделать фейспалм. — Ой, отвали, ты знаешь, что я ненавидел это прозвище. — Мм, — улыбка Гарри слишком широкая, — именно так и кажется. Луи опускает голову, осматривая свою талию, а затем смотрит на Гарри. — Ты не мог бы, пожалуйста, снова отпустить меня... Гарри убирает руки, но не выглядит особо возмущённым на этот раз. Его губы превращаются в тонкую издевательскую ухмылку. — Итак, — осмеливается Гарри, ухмылка исчезает. — Ник Гримшоу. Его голос звучит ниже, чем обычно, если это вообще возможно, и кончики его ушей заметно потеплели. Это необъяснимо. Неужели такие люди, как Гарри, которые предали своего лучшего друга, вообще не имеют никакого стыда? — А что насчёт него? Луи мгновенно принимает сторону своего... парня? Да, определенно парня. Гарри не имеет права произносить его имя, учитывая то, что произошло, не то, что уж спрашивать о нём. Однако бедняга выглядит так, словно его собака умерла. Его нижняя губа может стать конкурентом титула Луи как Самой Жалкой На Свете. — Ты хорошо с ним знаком? — спрашивает Гарри, и есть какой-то странный оттенок задумчивой грусти в выражении его лица. Это действительно глупый вопрос, Луи не предполагал ничего подобного. Видимо, Гарри видел их, когда они стояли вместе на презентации. Или когда они держались за руки. Но это абсолютно не его дело. — Я работаю на него, конечно, я его хорошо знаю. Увидев расстроенное выражение лица Гарри, он подумал, что лучше сказать только это. Гарри не имеет права спрашивать, и Нику бы не понравилось, что Луи потакает ему, но есть в этом что-то таинственно важное, словно ложь причинила бы больше вреда, чем пользы. — Но, если ты спрашиваешь, знаю ли я о тебе? Тогда да. Я знаю. Гарри задыхается, и его глаза медленно и нежно прослеживают путь по фигуре Луи. Его взор, в конце концов, возвращается к глазам Луи, где он знает, что Гарри найдёт только терпение. Есть что-то в поведении Гарри, что открывает у Луи сострадательную сторону. Сейчас он не похож на вероломного коварного типа. Он выглядит, как раненый щенок. Кажется, Луи проводит слишком много сравнений между реальными людьми и персонажами Диснея, но он не может прекратить сравнивать Гарри со Шрамом. С точки зрения Ника, Гарри — брат, который предал его и сбросил с уступа, но Луи не может избавиться от ощущения, что что-то не сходится, что в этой истории есть что-то ещё. Возможно, Гарри больше Симба, чем Шрам. Беглый принц с сомнительным прошлым. — Пожалуйста, будь осторожен, утёнок, — Гарри сжимает локоть Луи через куртку, а его глаза пропитаны тревогой. Прозвище посылает дрожь по всему телу Луи. Звук этого ласкового обращения словно перенёс его во времени в тот момент, когда они были детьми, для которых дружба друг с другом была так же естественна, как кислород. Так много изменилось с тех пор для них обоих. Луи — тень его ранней высокомерности, а Гарри? Сейчас он меньше похож на открытую книгу, чем когда был ребёнком. Теперь есть в нём что-то далёкое, что-то вроде закалённой оболочки. Пока он сидит здесь, в отделе с морозильными камерами, он как в ловушке вакуума времени. Луи чувствует лёгкое головокружение. — Я не понимаю, как ты мо— Луи недоверчиво качает головой. — Личная жизнь Ника — это не твоё дело, Гарри. Теперь Гарри хватает его за обе руки, скользя вниз по запястьям Луи и тряся их для привлечения внимания. — Я не беспокоюсь о Нике, — говорит он решительно. — Я беспокоюсь о тебе. Я прошу тебя быть осторожным. Ты же будешь, да? Взгляд Гарри непоколебим, и он не даёт Луи подумать. — Д-да, Хаз, я буду осторожен. Гарри вздрагивает на прозвище и затем роняет запястья Луи, как будто они обжигают его. Ставни в его глазах опускаются, и Луи видит, как Гарри уходит обратно в холодное отчуждение. — Я должен идти, — сообщает ему Луи, ударяя его своими словами напоследок. — Я делаю Нику перекус, — он держит смесь для блинов, — блины и мороженое. Гарри не должен знать, что он, вероятно, будет растягивать себя пальцами, в то время, как Ник будет делать перекус ему. — Да, — говорит Гарри, опуская глаза в пол, и выражение его лица по-прежнему жёсткое. Наконец-то действия Гарри имеют смысл. Когда ты уводишь чужую девушку, девушку своего лучшего друга, не меньше, ты, вероятно, не захочешь услышать его имя в случайном разговоре. Слишком много воспоминаний о твоём предательстве. Хотя Гарри сам начал... — Да, — Луи встает и снимает с себя куртку Гарри, держа её в руке, чтобы отдать. — Вот, возьми обратно, мне просто нужно дойти до машины. — Но... — Гарри почти скашивает глаза, когда хмуро глядит на протянутую руку Луи. — Что, если... ты простудишься? Луи давится от невинного, но ревностного беспокойства в воздухе. — Гарри, если я простужусь, я куплю лекарства от простуды и гриппа. Я буду есть куриный суп с лапшой и зароюсь в плед. Я мог бы взять больничный, — говорит Луи, пожимая плечами. Гарри прячет куртку подмышкой, но выражение его лица по-прежнему остаётся скептическим. — Ты можешь приготовить куриный суп с вермишелью? Словно Луи не проверял свои первые кулинарные катастрофы на Гарри, когда они были моложе. — Мне нужно идти. Ник ждёт, — Луи поднимает руку с мороженым и неловко машет ей, — увидимся. Гарри поднимает руку в неискреннем прощании и не сдвигается ни на дюйм, пока Луи проходит мимо него. — Пока, утёнок, — бормочет он в ответ. Когда Луи отходит на безопасное расстояние, он поворачивается и видит Гарри, застывшего на месте и уныло смотрящего куда-то в морозилку. Луи стряхивает странное сжимающее чувство в груди, а затем занимает себя тем, что складывает свой бумажник обратно. *-*-*-*-* — Как дела на работе? Луи лежит на животе рядом с Ником, болтая ногами в воздухе, и его кожа всё ещё звенит от их последнего раунда. Ник отлично поработал над ним, сначала вылизывая его яйца, а потом погружая свой язык в его задницу, заставляя его судорожно сжиматься. Луи чуть не плакал от того, каким был влажным и чувствительным. Казалось, Ник держал Луи открытым и вылизывал его часами, пока, наконец, не сдался и, лениво сжимая в руке его пульсирующий член, не погрузил пальцы внутрь влажной дырочки Луи, когда Луи стал достаточно слаб, чтобы попрошайничать. После того, как Луи целую вечность отходил от оргазма, Ник закинул его ноги себе на плечи и трахал его до звёздочек в глазах. — Ну, это забавно, не так ли? — Ник перекатывается на другую сторону, подпирая ладонью растрёпанную голову.— Мы все с головой в этом огромном серебряном доме с большим уродливым С во главе таскаемся с этими приземленными рукописями, которые мы с полным правом презираем. Потом где-то между часовыми перерывами на кофе и нелегальными на курение эти ужасные вещи называются выпущенными книгами. Луи никогда не встречал кого-то, кто работал бы в издательстве, да ещё и ненавидел книги с такой страстной яростью — это вызывает недоумение. — Ха. Ха. Ты знаешь, что я имею в виду, Ник. Ты не думаешь, что люди будут говорить? Что они узнают, что мы спим? — Мы спали в общей сложности шесть раз, Томлинсон, и всего в трёх позициях. Я не думаю, что люди учуют на нас запах секса, да? После траха душ является обязательным. Луи хихикает и наваливается на Ника сверху, прижимаясь своим пахом к его бедру, пока целует его. Он открывает рот, победно улыбаясь на разочарованное ворчание Ника и награждая его своей теплой, твердой рукой вокруг члена. Он уже снова наполовину возбуждён в руке Луи, и Луи не может перестать сочинять благодарственную речь в своей голове. Я хочу поблагодарить Бога за этого божественного мужчину между моих бедер. Моих друзей за то, что научили меня ценить огромный член, и Издательство Коуэлл за то, что преподнесли мне моего соулмейта на блюдечке с голубой каемочкой. Ну и, конечно же, моего милого парня Ника за его выносливость, как у хорошо тренированной лошади. Луи хотел бы выиграть «Оскар». — И Оскар получает... — шепчет он бессвязно. Ник отрывается от шеи Луи. — Что ты сказал? — Ничего, — Луи хихикает, а затем целует протестующего Ника. *-*-*-*-* — Лу! — кричит Лиам на линии, — Лу, что ты делаешь сейчас?! Луи смотрит на шарф, лежащий на коленях, и пластиковые спицы по обе стороны от него. Но никто не должен знать. — Просто тренируюсь. — Правда? — говорит Лиам между всхлипываниями, — ты не звучишь запыхавшимся? Луи закатывает глаза. Только Лиам может быть расстроенным, но пытающимся разобраться во всей истории Луи. — Я занимаюсь йогой. — В твоей-то каморке? — говорит Лиам скептически. Луи фыркает. — Что происходит, Лиам? Что он сделал на этот раз? — Ой. Да ничего. На самом деле, это... я, — вздыхает он, явно расстроенный. — Сколько раз я должен тебе говорить? Это не ты, приятель, это Мудила фон Колючка с чёртовым коротким членом. Лиам хихикает, громко икая. Брови Луи поднимаются к его волосам, и он прижимает телефон к уху. — Лиам. Ты просто... засмеялся? Ты никогда… ты вообще слышал, что я сказал, верно? Я назвал недоумка мудилой. То есть, я— — Я просто думаю, смешно, — обрывает его Лиам, — что ты никогда не называл его по имени. Ты вообще знаешь, как его зовут? — Конечно, я знаю, это... оно начинается на Х? Лиам фыркает. — Нет, это Херолицый. Ты назвал его так ещё сто лет назад, помнишь? И я начал называть его ХЛ, когда я хотел пожаловаться на него, а он был в комнате. — Да, — Луи хихикает. — Прости, это ПТ? — Неа, это Писька Тиранозавра. — Конечно, — Луи смотрит на полосатый шарф. — М? — Нет, это было после того, как он взял меня в ту поездку на Майорку, помнишь? Мы ещё планировали присоединиться к клубу высокой мили*, но он... (*п.п. кто ещё не знает, клуб высокой мили или mile high club что-то вроде неофициального клуба людей, кто занимался сексом в летящем самолёте.) Луи шлепает себя по колену, отправив шарф в полёт. — О, я помню, — кричит он, и его глаза светятся радостью. — У него не встал! Я назвал его Многократным Проебаном. Ты угрожал удалить меня из друзей в несколько раз. — Хочешь знать моё любимое? — спрашивает Лиам. — У тебя есть любимое? — Сейчас да. Помнишь те выходные, на которых он должен был забрать меня в мой день рождения? Он не переставал командовать мной, помнишь? Он продолжал говорить мне, насколько щедрым он был, если подумать об этом. Потом он, конечно, не появился, так что я в конечном итоге взял с собой тебя, и, когда мы складывали сумки в такси, ты сказал— — Черт с ним, Пэйно. Этот самовлюблённый мешок говна не стоит того, — цитирует Луи. — Это твоя любимая кличка? Я думал, ты уже знал, что он Самовлюблённый Мешок Говна. — Да, но я, наконец, понял, что ты был прав и насчет остального тоже, что он того не стоит. Никогда не стоил. Я порвал с ним, Лу. Я готовил ужин и носился вокруг, пытаясь закинуть стирку в то же время. Он попросил меня сделать ему массаж ног. Его вонючих немытых ног! Я просто сорвался. Сказал ему, что хватит, и что если он хочет массаж своих драгоценных ног, пусть звонит своей матери, потому что я не буду больше баловать его. Я назвал его словом на букву х, Лу, — Луи пронзительно верещит. — Ну, на самом деле, я сказал, что он хам на букву х, но он посмотрел на меня в шоке, словно не мог поверить, что у меня есть наглость говорить ему такое. Затем он начал бушевать. Ну, ты знаешь, каким он станов— — Я знаю, конечно, я знаю! Блять, дружище, ты действительно это сделал? Ты, наконец, отпустил его? — Да, — смеётся Лиам, хотя больше похоже на то, что он плачет, — он больше не моя проблема. Луи усмехается про себя. Наконец-то. — А Зейн? — А что насчет Зейна? — оборонительно спрашивает Лиам. — Ты знаешь, что, Пэйно. Ты говорил с ним или нет? Задумывался ли ты о— Лиам перебивает его на полуслове. — Слушай, я не знаю, на что ты намекаешь, но я был бы очень признателен, если бы ты не делал этого, ладно? Не сейчас. Пожалуйста. Луи позволяет ему сорваться с крючка только из-за заметной дрожи в голосе. — Хорошо. Так что случилось? Ты спросил меня— — Мы можем выпить по пинте в пабе? Только ты и я. Ни Найла, ни... Лиам замолкает, но Луи понимает, что он хотел сказать. Зейн не в списке приглашённых . — Встретимся там в десять.
