Я не хотел с тобой играть

— Когда просыпаешься и видишь перед глазами задницу венеролога, невольно думаешь, что так пройдет весь день. Ну да. Тем более, именно из-за этой задницы Быков уснул только под утро. Купитман знал это прекрасно, поэтому ответил очередной беззлобной колкостью. «Ну и какого черта он притащил три бутылки? Я же не пью!» — Поздно, Андрюша, ты вспомнил. Поздно. – покровительственно объявил Иван Натанович, тем самым намекая Быкову, что пора бы уж прекращать мыслить вслух. — Шел бы ты отсюда, а? — Неужели ты мне не оставишь шанса на продолжение? — Кыш. – Быков отвернулся и уже через плечо бросил – Я потом к тебе загляну. Мало ли, что у тебя там в жопе. Венеролог только вздохнул. А дальше…дальше была новая красивая пациентка, попытка Купитмана поиграть в голубого, окончившаяся полным провалом…. Вот только что на самом деле скрывалось за игрой? *Следующий день, точнее уже вечер* — Эх Андрюша, ты сволочь в белом халате! – доверительно сообщил Купитман зеркалу. На столе рядом с ним расположились четыре бутылки коньяка – 2 пустых, одна початая, одна нетронутая. – А я ведь тебя люблю. Да еще история эта…с девицей…как там ее? А, неважно. Я ведь все с самого начала придумал. Я знал, я все знал…. Я просто надеялся, ты поймешь мои чувства. Я ведь не играл, Быков! Я хотел бы, чтобы все это было по-настоящему. Я думал, ты.…а ты…эх! – закончив этот содержательный монолог, Купитман залпом опустошил рюмашку. – Поимел – и в кусты. Хлопнула дверь. — Что, Купитман, пьешь на рабочем месте, и все в одно лицо? – В кабинет ввалился веселый и до противного трезвый Быков. – Смотри, узнает Кисегач… — А вот п-плевал я на Кисегач! – возвестил Иван Натанович. – Мне ведь только ты нужен, Андрюшенька… Купитман, в стельку пьяный, попытался офигевшего Андрея облапать. — Да ты что делаешь? – неожиданно испуганным голосом спросил завотделением. – Ваня, ты рехнулся? Мы уже наигрались, все, хватит! Покрасневший Андрей Евгеньевич пулей вылетел из кабинета. Сердце его как-то тревожно билось… *За 2 часа до ухода Купитмана. Ординаторская.* — Нет, ну что за человек? – спросил Быков у единственного разумного существа поблизости – у ноутбука. – Издевается, зараза. Знает же, что его хочу, так выпьет и лезет! Или уже не только хочу… Черт возьми, как-то грустно мне без этого придурка. Вот что мне делать, а? Не признаваться же ему в … да в чем? В чем, скажите на милость? Я его терпеть не могу. А вот это я ему и скажу! И мне легче станет, наверное, и он играть в гомика перестанет. Ты как думаешь, это хорошая идея? Ноутбук молчал. Он вообще был парень молчаливый. — Ну, вот и я думаю, что хорошая. И выпью-ка я чуток, для храбрости. Где-то тут я коньячок припас… *Довольно поздно вечером* Быков нашел Купитмана уже у двери. Тот собирался выходить. — О, Андрюша! – обрадовался венеролог, все еще чуть-чуть пьяный. – Любимый, ты вернулся! — Какой я тебе Андрюша, кудрявая макака? – пошел вразнос Быков, осушивший ранее до дна ту самую, заветную бутылку коньяка. – Ты это, кончай со мной играться! Я не гей, насчет тебя не уверен. Да мне противно даже думать о том, что случилось у нас вчера ночью! Этому есть одно объяснение – я был в стельку пьян, а ты был похож на бабу! Все, прекрати свои брачные игры. Найди себе кого-то другого, пусть даже и Лобанова. Ты вообще мне противен, старая обезьяна! И больше я в одну постель с тобою не лягу! Купитман молча это выслушал. Повернулся, и ушел, оставив Быкова в темном больничном коридоре. Андрей Евгеньевич как-то растерянно смотрел ему вслед. На сердце у него стало только тяжелее. Где-то там, за пределами больницы, начался тихий ночной дождь. *Ночь. Дом Купитмана.* Поздно ночью Купитман сидел дома, в кресле у окна. Без охоты тянул вино из бокала и думал, глядя на цепочку желтых городских огней, размытых дождем. Думал о Быкове, о своей неудавшейся судьбе и странной любви, пришедшейся так некстати, пронзившей его сердце голубой стрелой… Думал он о многом, но всегда его мысли возвращались к одному. К Андрею Евгеньевичу. Венерологу хотелось вусмерть напиться, курить и дебоширить. Но он сидел в кресле, отставив уже даже бокал дорогого вина, и то ругал Быкова на чем свет стоит, то плакал от бессильного желания быть с ним рядом. Сам того не зная, Андрей нанес ему очень глубокие раны. И только он был в силах исцелить, исправить то, что натворил… Мрачную, давящую тишину прервал звонок в дверь. Венеролог игнорировал было звук, но незваным гость оказался назойливым. Распахнув дверь, Купитман увидел…Быкова. — Андрей? – удивился он, впуская посетителя. – Но что ты… — Слушай, Ваня, я был неправ! Я погорячился, признаю. Просто я боялся признаться в этом не только тебе, но и себе. Я сам себя боялся, это ведь для меня…ну, неправильно. – Быков, нервный и промокший, был сам на себя не похож. Он говорил быстро, глотал слова, но в глазах его плескалась безмерная усталость. – Я злился на себя, пытался заниматься самовнушением. Ничего у меня не вышло! Я боялся, что… Черт возьми, Купитман, я люблю тебя! Андрей долго еще говорил – сбивчиво, непонятно, путаясь в словах и предложениях. А Иван Натанович слушал его, долго слушал, чувствуя, как внутри у него что-то теплеет. — Заткнись, Быков, иначе я тебя удушу. – шепнул он наконец. Андрей не понял, но Купитман быстро расставил все по местам. Горячим, долгим поцелуем с привкусом вина. Поцелуем, которого оба так долго ждали… Оба они были пьяны. Алкоголь в венах добавлял какой-то отчаянной смелости, раскованности и безумия. Купитман и Быков, Быков и Купитман. Странная пара, чем-то похожие и неуловимо разные. Они упали на кровать, наслаждаясь друг другом – в первый и далеко не последний раз. А за окном шумел дождь, переговариваясь с листвой. А за окном все было, как прежде – капли стучались в стекло, бессильно пытаясь попасть внутрь. Туда, где еще минуту назад было так холодно, а теперь поселилось счастье… Быков уже засыпал, когда услышал, как Иван чиркнул зажигалкой. В нос Андрея ударил крепкий запах табака. — Знаешь, Купитман, я пропустил из-за тебя дежурство… — сообщил он, не зная зачем. — И что, жалеешь? – хмыкнул венеролог. — Нет. – честно признался Быков. – Я отомстил. Теперь ты весь день точно сидеть не сможешь… — Ты невыносим, Андрей… Рассветало. Небо окрасилось в серовато-розовый цвет. А дождь…дождь кончился уже давно. Начинался новый день, рождался еще несмело и робко. Все вернется на место. А впрочем, нет. Теперь все по-другому. Теперь в мире есть будущее еще для двоих.