Улыбка Джокера

      Около открытого окна темной комнаты стояла фигура. Благодаря свету луны волосы отливали зелёным оттенком. Сведённые брови образовывали тонкую складку на лбу, губы плотно сжаты в линию, руки напряжены и переплетены на груди, а веки прикрыты.       По всему его виду можно было сказать, что Джокер напряжен. Он просто стоял и думал обо всем том, что сделал. Думал о Харли и о том, что было прошлой ночью, но он — это он. И ему все равно, если честно. Он захотел — он взял. По такому принципу и жил последние… Всю свою жизнь.       Джокер же не виноват, что у неё начались приступы. Он и так много позволил ей. Позволил ей жить в хорошей комнате, питаться вкусной едой, мазануть по его щеке ножом. Он оставил это все почти безнаказанным. Не убил ее.       Джей видел, как противится эта девчонка. Замечал все её сопротивления. Ему нравилось смотреть в её голубые глаза, внутри которых все делилось напополам. Она сама была поделена.       Его притягивал и тот факт, что Харли находилась словно на тонкой дощечке, по правую сторону от которой было то, что способно вылечить её от безумия, а по левую — упав, вернуться обратно невозможно. Он когда-то сорвался в эту бездну. И вот во что он превратился.       С одной стороны Джей не хотел, чтобы она становилась такой же, зная, что это будет сплошным мучением. Быть атакованным кошмарами каждую ночь, делать необдуманное, и что самое ужасное, так это бредить отвратительными вещами, и не жалеть о том, что натворил.       Но с другой, с тёмной стороны… Он любил боль. Любил чувствовать её от кого-то. Ему полностью сносило крышу от той мысли, что Харли будет такой же, как и он… Сошедшей с ума. Он хотел совершать с ней те поступки, которые проделывал один. Джокер бы делал с ней такие вещи, которые никогда и ни с кем не совершал. Но лишь отблески от этих мыслей, что сидели у него под коркой, показывались в его сознании.       Он давно разучился любить. Просто не умел. Всегда лишь использовал девушек до тех пор, пока ему не надоест. Ему и правда было все равно, что некоторые из них покинули этот свет из-за него. Все равно от того, что он поломал их жизни. Он так хотел. Он хотел и забирал. Как маленький ребёнок, просящий любую игрушку у родителей, которые никогда не откажут ему, балуя своё дитя.       Избалованный ребенок.       Наплевав на все, Джей поднялся к её комнате.       Тяжелые шаги по коридору с глухим стуком отдавались, казалось, по всему зданию.       На секунду помедлив около двери, он выдохнул и повернул ручку, открывая проход внутрь комнаты.       В помещении было темно, только сквозь задвинутые шторы немного проблескивал свет от фонаря. На кровати лежало исхудавшее, если так можно было сказать, тело Квинзель. Ладони сквозь сон крепко сжимали простынь; она, наверное, боялась, что снова придётся бороться с самой собой. Даже сквозь темноту Джей видел тёмные круги под глазами Харли, чётко выделяющиеся скулы, тонкий нос и приоткрытые губы. На её подбородке шрам от ножа был почти невидим, но Джокер помнил о нем.       Он чувствовал всю её. Всю боль внутри этого хрупкого тельца. Парень моргнул, когда ощутил, что его плеча легко коснулась рука. Он повернулся всем телом и посмотрел на нарушителя своего спокойствия.       Шейли. Он несколько раз видел ее в доме. Милая брюнетка с голубыми глазами и доброй улыбкой. Он удивился, почему раньше не замечал ее.       Девушка стояла, переводя взгляд с него на кровать. Во взгляде было недоверие и боязнь.       — Ты можешь идти, я останусь здесь, — его хриплый голос нарушил тишину и спокойствие в комнате. Несколько секунд брюнетка колебалась, но затем, просто кивнув, вышла из комнаты.       Он простоял подле неё около минуты, а затем сел в кресло, в котором, по-видимому, сидела до него Шейли.       Джей слышал тихое дыхание Харли и от этого ему становилось не по себе. Он не привык слышать кого-то ночью, кроме себя, если, конечно же, это была не жаркая ночь с какой-нибудь подстилкой из клуба. Ресницы блондинки подрагивали, и голова изредка металась из стороны в сторону.       Зеленоволосый обратил внимание на внешний вид девушки: светлые, спутанные волосы; лёгкая пижама, сквозь которую хорошо выделялись косточки на бедрах; впалый живот, так же заметный сквозь ткань светло-голубой сорочки; на шее и руках красовались синяки. Он на несколько мгновений остановился на пульсирующей жилке. Джей вспомнил вкус её крови.       Хмыкнув, думая, что похож на вампира в данный момент, он откинулся головой на мягкую поверхность.       В голове мелькнула лишь одна мысль:       «А зачем она мне?»       Зачем… Он и сам не знал. Точнее… знал, и использовал её, как он думал в тот момент, не по назначению.       «Совсем раскис».       И правда… Харлин Квинзель много позволяла себе в этом доме. И пришёл конец её сказочной жизни здесь. Теперь он хотел только боль и страдания, которые можно было чувствовать на достаточно большом расстоянии.       «Но ты убьешь ее. У неё нет сил. Нет физических сил. Она истощена, » — твердило его подсознание.       Никто не запрещал ей есть. Она сама виновата. И это не его проблемы.       Когда шея затекла, а задняя точка его тела просто, кажется, впечаталась в мягкую поверхность намертво, он решил, что пора перестать ломать из себя мученика в своём же доме, и перелег на кровать.       Тело расслабилось. Он положил руки у себя на животе и сомкнул их.       В голове роем жужжали мысли. Проклиная себя за свой мозг, он закрыл глаза.       За оставшуюся ночь он так и не уснул.

***

      Дыхание Харли стало прерывистым, и за секунду она вскочила на кровати. Очередной кошмар.       Девушка потерла руками глаза и сжала в них голову. Все тело ломило, в животе снова был ураган от кретического недостатка пищи.       Заметив чужие ноги на кровати, она медленно повернула голову к телу, молясь только об одном: «Главное, чтобы этот был не он!»       Воздух застрял в середине дыхательных путей. На подушке покоилась зеленоволосая голова Джея. Его алые губы были плотно сжаты, на лице виднелись старые шрамы и один новый, на скуле. Глаза закрыты, брови нахмурены.       Она тихо слезла с удобного матраца и, аккуратно ступая по полу босыми ногами, придерживаясь за стены и другие предметы, добралась до выхода из комнаты.       — Стой. — Она вздрогнула от твердого голоса. Остановилась, но не повернулась. — Встань ко мне лицом.       — И не подумаю, — сжав зубы, она выдохнула, и крепче сдавила правой рукой дверной косяк.       Шаги. Такие громкие для этой комнаты. Твердые и медленные, они с глухим стуком отдавались внутри всего её тела.       Преодолев расстояние до Харли, Джокер повернул её лицо сам, сжав его остервенело в своих пальцах.       — Ты должна слушать меня… — его пошатывающаяся стойка, слова словно яд змеи, медленно просачивающийся в голову. От него веяло опасностью и силой.       Ничего не сказав, блондинка вырвала голову из цепкой хватки.       — Я хочу есть. — Она открыла дверь и шагнула за неё, но сразу же была затянута обратно крепкой рукой, которая схватила её за локоть. Сил не было, ноги еле держали её, и поэтому она почти свалилась на него       — Я не отпускал тебя. Чего ты добиваешься? Хочешь узнать, как я относился к прошлым девушкам? Хочешь? Я покажу тебе это, дорогая. Я покажу…       — Мне плевать, как ты относился к кому-либо, кто был у тебя на поводке, — собрав последние силы, она попыталась выбраться из его оков.       — Сегодня в десять вечера ты должна быть у меня в комнате. Опаздаешь — пеняй на себя.       Он с неким отвращением отпустил ее и обошёл, покидая комнату.       Ноги Харли сами повели её к месту, где был запах вкусной еды. Ей было все равно на то, что она была в одной лишь пижаме. Чувство голода стояло на первом месте.

***

      После плотного, как Харли казалось, обеда, она решила сходить в душ и смыть с себя все то, что накопилось с прошлой ночи.       Вспоминать ни о чем связанном с былым не хотелось, поэтому блондинка уже полчаса терла свою бледную кожу мочалкой с гелем для душа с запахом черники.       Только сейчас до неё доходило осознание всего, что происходит. Она ругала себя за то, что не может убежать из этого дома. За то, что позволяет так относиться с собой. Нужно было что-то предпринять. Срочно. Но лишь ветер гулял по полю раздумий, когда дело касалось побега.       Она вышла из душа в своей одежде и с полотенцем на голове. Внутри было все разбито, и необходимо было собирать каждый кусочек, чтобы снова вернуть её прежнюю.       В дверь постучали. Джон выглядел уставшим, с темными кругами под глазами и бледным лицом. Но на его губах играла слабая улыбка, а в зелёных глазах виднелось беспокойство за неё.       — Привет, — темноволосый сел рядом с ней на кровати и оглядел Харли. — Как ты себя чувствуешь?       — Привет. Знаешь, это странно… Вроде бы все нормально и как обычно… Но внутри что-то не так. Я… боюсь, что что-то случилось во мне. В смысле, с другой мной, то есть, другая я… Я её не слышу… Но чувствую нутром, что она вернется…       — Знаешь, когда она придёт, мы будем готовы, — он снова улыбнулся. Его фраза не внушала доверия и спокойнее от этого ей не стало.       — Как так получилось? Джокер же… Он же чуть не убил тебя…       — Все обошлось. Это не в первый раз. Он был прав. Я должен слушать его. И ты тоже должна. — От сказанного блондинку передернуло.       — Да что с тобой?! Чёрт возьми, это же Джей! Он псих! Ненормальный! Он не может быть прав! Он просто заставляет тебя делать это! Ты пришёл по его приказу?! Это он сказал тебе так? Говори! — встала с кровати, отойдя от парня на несколько метров.       — Нет! Точнее… Нет!       — Уходи…       — Харли.       — Уходи.       — Позволь я…       — Пошёл вон!       Она взяла его за рукав толстовки и стянула с кровати, выталкивая к двери.       Все оставшееся время Харли провела лёжа на своей кровати, уткнувшись в подушку. Было скучно. Ей хотелось на улицу. В её любимую пору октября, когда деревья стоят золотыми и красными, тропинки усыпаны пожелтевшими листьями, в воздухе витает запах дождя и свежести. Эти преобразования в природе блондинка сравнивала с собой. В это время года обычно девушка чувствовала прилив сил и радость. Но не теперь. Все изменилось. Харли стала другой.       Дождь забарабанил по подоконнику и, быстро поднявшись, блондинка села лицом к прозрачной поверхности. Тихий стук усиливался с каждой минутой. Она следила за тем, как охранники начали загонять машину, стоявшую у ворот в гараж, намокая, буквально сразу же. Ей было смешно наблюдать за этими муравьями. Видимо, сказалось нахождение в пределах одного дома очень долго.       Странно, что после Джона к Харли никто не заходил больше. И это не могло её не радовать. После слов черноволосого она не могла верить никому здесь, по большей мере.       К десяти часам вечера она стояла около двери из красного дерева, и держала руку на блестевшей и отполированной поверхности, не решаясь постучать.       Глубоко вздохнув, она провела рукой по блондинистым волосам и постучала. Дверь оказалась открытой. Сердце забилось от чего-то слишком сильно. Стараясь как можно тише идти, Харли прошагала вглубь комнаты.       Приглушённый свет исходил от светильника возле большого письменного стола. В комнате, как показалось Харли, никого не было. Заинтересованная интересной вещицей на столе, которая была в виде фигурки, она подошла к столу из дуба. Провела пальцами по гладкому дереву и коснулась той самой фигурки. Это была маленькая копия этого дома, только из серебра. Смотрелось очень красиво и необычно. Обычный особняк богатого человека, но внутри он был похож больше на тёмное гнездо, где нет ничего интересного.       — Красивая работа, правда? — Девушка вздрогнула и резко повернулась на голос. В нескольких шагах от неё стоял Джей. По его лицу можно было сразу сказать, что Харли ничего хорошего не ожидало.