Улыбка Джокера

      Перелет в Готэм прошел относительно спокойно для Харли, за исключением того, что Джей все время сидел один и даже не смотрел в сторону блондинки. Конечно, это напрягало ее, и она словно чувствовала его резкую перемену настроения. Его взгляд был тяжелым; он то и дело хмурился, из-за чего на его лбу выявлялись морщины. И даже если он пытался делать вид, что расслаблен, стуча по кожаному креслу пальцами левой руки, его что-то очень сильно беспокоило. Что-то, что знал только он.       Джон, сидя рядом с Квинзель, не обмолвился с ней словом. Она, конечно же, догадывалась о том, что Джокер узнал, кто ей помог сбежать.       Чем ближе они были к Готэму и огни ночного города можно было увидеть из окна, тем больше воспоминаний одолевали голову блондинки. Дом, мама, брат, особняк, ночь, с которой все началось… Он… Все запуталось, и найти выход из этого зеленого клубка событий, казалось, было уже невозможно. Её рассудок был помутнён множеством вопросов. Теми, на которые ей никто не даст ответы, если она сама во всём не разберётся.       Что за порыв был в отеле? Почему она не спрыгнула? Что произошло в тот самый миг, когда она говорила ему все, что думала? Зачем она вообще сказала ему это? Ведь, даже обмолвившись, можно было смело подписать себе смертный приговор. Сможет ли она полюбить его?       Харли в очередной раз перевела взгляд на Джокера. Он, как и прежде, был угрюм, когда смотрел в окно, но заметив, что девушка наблюдает за ним, его глаза метнулись к ней. Что-то странное было в них сейчас, будто ворох эмоций пролетел за секунду. Злость, страх, недоумение, раздражение, растерянность. В течение нескольких минут они смотрели друг другу в глаза, пока шасси самолета не коснулись земли.       Трудно было осознавать, что все, к чему она стремилась, — насмарку. Обида на себя, Джокера, Джона и все, что есть в этом мире, покрыла сердце Квинзель крепкой коркой льда. Ей казалось, что, как только она шагнёт на эту проклятую для нее землю, то все в миг изменится. Что-то сразу же сломается внутри неё. Последняя кость надежды с глухим треском поломается на две части.       Она вышла из самолета после Джея, но перед Джоном, и, задержавшись на последней ступеньке трапа, переступила свою невидимую грань. Она теперь точно стала куклой в руках опытного кукловода.       — Отведи ее сам знаешь куда, — единственные слова, которые сорвались с накрашенных губ Джея, как только они оказались на пороге особняка.       Джон лишь кивнул, схватив девушку за локоть. Харли понимала, что её ждет. Все было так же просто, как сложить два и два. Была ли она готова к этому морально? Нет. Хотела ли терпеть снова боль? Нет. Была ли возможность скрыться от этой боли? Очередное нет.       В темной комнате, в которой она жила, когда только попала сюда, и терпела наказание за свой первый неудавшийся побег, все так же стоял запах металла и бетона.       Джон посадил ее в кресло и привязал руки, шею и ноги к стулу ремнями.       Он старался не смотреть на неё, потому что понимал, что не сможет ничем ей помочь. Мужчина сам все испортил. Хотя, когда пристегивал шею, невольно взглянул в её глаза. В них была пустота. Она смотрела на него, и он не видел ничего того, что лицезрел раньше. Ему хотелось обнять ее как друга, просто крепко сжать в объятиях и не отпускать, но был ли он теперь ей другом? Джону было мучительно признавать, что её омуты стали стеклянными и невидящими по его вине.       Дверь открылась, а через секунду в комнату зашёл Джокер. В одних штанах, которые немного свисали с его бедер — если бы его никто не знал, то можно было бы предположить, что он готовился ко сну или только вышел из душа.       Он скудно кивнул брюнету, и тот мигом удалился, прикрыв за собой дверь.       — Ты же сказал, что я смогу полюбить тебя, но… если ты сделаешь сейчас хоть одно неверное действие, ты поломаешь все это.       — Тихо. Я не приказывал тебе говорить со мной. И никогда… Никогда не верь моим словам. Мне плевать, что ты чувствуешь или будешь чувствовать. — Он подошел к столу и достал из ящика нож.       — Ублюдок. Лучше бы я выпрыгнула. — Ее лицо исказила гримаса отвращения.       — Ты бы не прыгнула. Ты же блефовала. Всегда блефуешь. Как и сейчас. — Два шага и вот уже холодное лезвие разрезало кожу на плече. Харли поморщилась, но взгляда от него не отвела.       — Тогда я убью себя сразу же, как окажусь в своей комнате. Я убью себя, и мне будет плевать на это. А вот тебе?.. — она хмыкнула.       — Мне всегда на тебя плевать. Было, есть и будет. Я не ангел, Харли. Даже не человек. Я больше похож на дьявола, чем на кого-то еще.       — О, ты прав. Ты Дьявол. Я повторюсь, если скажу, что тебе нет места в этом мире? Ну, так вот, тебе нет места среди людей. Иди к чертям, Джокер!       — Непременно, дорогая. Черти живут в каждом из нас. — Его пальцы легко расстегнули ее куртку.       — Ты такой придурок… Как ты стал таким ублюдком? Почему такие мрази, как ты, живут среди обычных людей? — Его задели слова Квинзель, и он раскрыл все ремни, и, схватив ее за волосы, потащил к стене с цепями.       — Раздевайся! — рявкнул Джокер, впечатав её в бетонную поверхность.       Вот теперь ей стало страшно. Но вскоре и это чувство перекрыло безразличие. Сняв с себя кофту и штаны, она осталась лишь в нижнем белье.       Джей пристегнул ее руки и отошел, чтобы прихватить несколько кнутов. Он видел в ней поломанную девчонку, но все равно продолжал издеваться над бедной душой и телом. Только теперь, в отличие от нескольких дней назад, ему не приносило удовольствия бить ее. Ему просто было плевать на все. Он понимал, что эта потаскушка уже что-то чувствовала к нему, и старался как можно сильнее закрыться от нее. Не показывать настоящих эмоций. Никто не имел права что-то испытывать к нему, кроме страха и уважения. Она не была исключением.       — Повтори.       — Что именно? — Внутри его наглухо промёрзшей грудной клетки все сжалось от её хриплого голоса. — Ты сам все рушишь, Джей! Ты просто не умеешь не прятаться под маской. Ты потерял свое лицо. Давно и навсегда… Ударь меня! Я же девушка, меня только и надо бить. Давай! Вырви мой язык за эти слова. Ты можешь колоть мое тело сотнями ножей, можешь пытать и делать все, что угодно, но в моих глазах ты уже никогда не поднимешься выше плинтуса.       Звонкая пощечина рассекла воздух; волосы прилипли к правой стороне её щеки. Больно.       — Делай все, что считаешь нужным! Можешь считать, что я сдалась после твоего следующего действия. — Его передернуло от её слов, поэтому, отбросив в сторону кнуты, он подошел к ней и, сжав шею, поднял на ноги.       — Заткнись и слушай меня внимательно! Ты никогда! Никогда не посмеешь сдаться. Что бы ни случилось, ты всегда должна бороться. Всегда! Ты станешь мной, если сделаешь это, — сказал он тихим и одновременно грубым голосом.       — Что, если мне не за что бороться? За кого? За себя? Проиграла уже. За родных? Нет их у меня. За друзей? Покажи мне тех, кто является моим другом. За свободу? Скажи, где мне найти эту свободу. Ты — единственный, за кого я хотела бороться… Но теперь я понимаю, что это плохая затея. Тебя не спасти. Ты погряз в своем мире. В собственном, к которому никого не подпускаешь. Только лишь ты и ты, — как только Харли решительно проговорила это, в Джокере что-то переключилось по отношению к блондинке.       — Одевайся. Я покажу тебе свой мир. — Он протянул ей её куртку, ожидая, пока она оденется.

***

      Машина, глухо заурчав, отъехала от дома. Хрупкое тело девушки вжалось в обивку сиденья. Боль из-за раны в плече снова напомнила о себе.       Всю дорогу они молчали. Джокер просто не хотел говорить что-либо, а Харли было нечего сказать.       Остановившись у высокого здания, Джей вышел из автомобиля, а Квинзель последовала за ним.       Внутри постройки было тихо и, казалось, не было ни единой души. Зеленоволосый схватил девушку за руку и потащил вверх по лестнице.       — Когда-то я не был тем, кем являюсь сейчас. Я был обычным парнем, который мечтал и строил планы, но потом… Потом внутри меня появилась еще одна личность. Голос в моей голове всегда говорил мне, что лучше делать, а что не стоит, и я слушал его. Потом, когда дело дошло до убийств, я стал бороться с ним. Боролся так сильно, что родителям приходилось вытаскивать меня буквально с того света. После каждого раза я думал, что избавился от него, но он не покидал меня. Я сходил с ума. Снова и снова. И у меня не было никого, кому я мог бы это рассказать. Я засыхал, и в итоге сдался…       Они поднимались все выше и выше, затем, пройдя несколько коридоров, подошли к одному из выступов. Это было огромное помещение, напоминающее зал с химическими отходами. Он подошел практически к самому краю.       — Я просто позволил ему победить. Это он сделал меня таким. Однажды я просто пришел домой и убил свою семью. Убил родителей… Маму, отца, сестру… Всех, кто был в доме тогда. Я не осознавал этого. И мне было лишь хорошо — чувствовать себя в этом состоянии. Я словно выпил глоток воды, перед этим ощущая невообразимую жажду. Потом я пришел сюда. Я долго сидел на этом краю и смотрел вниз в чан с большими отходами. Мне хотелось умереть, чтобы освободиться от другого себя. Я прыгнул и умер. Родился тут заново. Как оказалось, зло никуда не ушло от меня. Оно лишь навсегда осталось во мне. Можно сказать, что этот чан — моя вторая жизнь. После всего этого я убивал, издевался, надевал разные маски и был доволен всем, что я делал. Я питался болью других. Хотел, чтобы всем было так же плохо, как и мне. Я хотел, чтобы люди страдали так, как страдал я. Я убивал девушек и парней, молодых и старых. Я убивал всех, кто дышал неправильно. Я играл с девушками. Я издевался над ними. Я хотел видеть, как в их глазах меркнет жизнь.       Харли слушала, не отводя взгляда от его лица. Это было слишком для нее. Сердце сжалось от боли за человека, стоящего рядом с ней. Многое открылось для нее сейчас. Он открывал ей себя именно в этот момент. Он говорил то, что никому не рассказывал. И она была готова слушать его. Харли поняла, что нельзя сдаваться. Она была такой же, что и он. Сумасшедшей. Она знала, почему их тянет друг к другу, как бы они это не отрицали.       — А потом… — он помолчал мгновение, чтобы переварить все мысли.       — Потом ты похитил меня, — закончила она за него, переведя взгляд на свою левую руку, которую Джокер все еще держал в своей.       — Да. Тебя. Харли Квинзель. Девушку, которая что-то сломала во мне. Мне так хочется убить тебя за то, что ты практически разрушила все мои стены, которые я строил очень и очень долго. Я стал мягче из-за тебя. Убийства не приносят мне больше былого насыщения. Но я все еще зол на тебя, так как ты сбежала. Мне нравится ощущать, что ты находишься на грани. Еще чуть-чуть и перевесит одна из сторон. Но ты стараешься держать равновесие.       — Ты ненормальный. — Он отпустил ее ладонь и отошёл на пару шагов.       — Итак вопрос… Теперь, когда ты знаешь обо мне все, сможешь ли ты умереть за меня?       То, что его интересовало, поставило ее в тупик.       — Зачем ты спрашиваешь это, Джокер? — голос Харли был тихим и хриплым.       — Ответь. Ты сможешь умереть за меня?       — Да.       — Видимо, это слишком просто. Будешь ли ты жить ради меня?       — Это не смешно. Ты играешь не по правилам.       — У меня свои правила.       — Будешь ли ты жить ради меня, Харлин Квинзель? — Она молчала, только смотря в его серые глаза.       — Да…       — Осторожно, Харли. Никогда, — Он подошел ближе к ней и коснулся ее щеки большим пальцем правой руки. — Никогда не произноси эту клятву, не подумав. Страсть приводит к уступкам, уступки — к подчинению. Ты готова подчиниться мне?       — Я готова.       — Иди сюда. — Он притянул ее к себе за талию. Его дыхание обожгло кожу шеи девушки. — Попроси меня сделать тебя такой же, как я. Докажи свои слова. — Она, конечно, потом пожалеет о содеянном. Вполне возможно, она будет жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Но это будет потом.       — Прошу, — прошептала блондинка, закрыв глаза.       — Боже, как ты… хороша, — слова сорвались с его губ. Затем он ни с того ни с сего толкнул ее в чан с кислотой.       Джокер отошел от края и тяжело вздохнул. Он не хотел понимать, зачем это сделал. В его голове было всего два вопроса: «Спасти Харли?» или «Дать ей умереть?». Второй вариант был куда лучше первого, безусловно, и так бы сделал нормальный Джей. Но, неслышно прорычав что-то себе под нос, он стянул с себя пиджак, оставшись в рубашке, которую надел прямо перед выходом из дома, и прыгнул за девушкой.       Через минуту на поверхность всплыли два тела. Держа в руках отныне точно «свою Харли», он не мог отвести от нее взгляда. Она почти не дышала. Набрав побольше воздуха в легкие, он вдохнул в нее кислород. Она дернулась и открыла глаза. Вокруг них расплывались пятна от теперь уже растворенной одежды; запах химических веществ пробивал дыхательные пути, отчего кружилась голова. Но они видели только друг друга.

***

      После того как все случилось, Джокер отвез ее обратно в дом.       Её тело ужасно болело; теперь кожа Харли была бледнее белой простыни на её кровати. Но с этим изменением произошло кое-что еще, разрушившее ее изнутри. Она не понимала, что именно, но чувствовала это.       Встав с кровати утром, она увидела на пороге комнаты письмо.       Когда девушка распечатала конверт, ее глаза стали бегать по аккуратному почерку, и, хотя Квинзель знала, от кого оно было, она не верила, что он на самом деле так пишет. Человек, который убил очень много людей, писал красивым и каллиграфическим почерком, словно отличница в десятом классе.       «Итак. Все, что случилось вчера, — не случайно. Это произошло только потому, что я захотел этого. Ты теперь полностью принадлежишь мне, Харли. Надеюсь, ты поймешь следующие мои слова правильно.       Ты свободна, Харлин Квинзель. Я отпускаю тебя.       Можешь не искать меня в этом доме. Можешь вообще меня больше не искать. Не смей подвергать свою жизнь опасности.       Читай внимательно!       Бэтмен уже давно ведет охоту на меня. Он не остановится ни перед чем.       Я сдамся ему. Я просто оставляю тебя вместо себя.       Если ты читаешь это, значит, я уже где-то на полпути к Аркхэму. А туда, как известно, очень трудно попасть, да и выйти почти невозможно.       Не скучай, пташка. Мы еще встретимся.       Mr. J»       Она бросила бумажку на пол и выбежала из своей комнаты. В теперь уже серых глазах царил ужас и страх. Она не успела.       Харли босыми ногами мчалась вниз по лестнице, перепрыгивая несколько ступеней, чудом не упав.       По окнам тарабанил дождь, но это ее не останавливало, и то, что она в одной лишь пижаме — тоже. Когда девушка практически выбралась из-за ворот, она увидела, как чёрная машина отъезжала от них. Она была уверена, что это он.       Сильные руки обхватили ее сзади, не давая совершить непоправимое. Истерика заполонила все тело.       — Отпусти меня! Отпусти, черт бы тебя побрал! Пусти! Отпусти! — кричала блондинка и вырывалась, дергая ногами, но все было бесполезно: вскоре автомобиль скрылся из вида, и она больше не желала обрести свободу.       Джон отпустил её. Харли упала на мокрый асфальт.       — Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Джокер! Я ненавижу все в этом доме! Я ненавижу этот город! Я ненавижу! Ненавижу! — Она била ладошками по дороге, разрывая мягкую кожу своих ладоней.       Джокер все видел, сидя в машине, и, честно, он был убеждён, что успеет уехать до того, как Харли проснется.       Он думал над тем, что сказал ему Бэтмен — еще с того момента, как пропала Харли. Поэтому он не оставлял попыток найти ее. Она побудила в нем желание жить. Он даже был готов не зацикливаться только на убийствах: с ней он хотел попробовать всё.