Всего лишь поклонница

      У меня мало рэпа, который мне нравится. Катастрофически мало. Если быть совсем честной, есть только один исполнитель, которого я слушаю. Конечно. Иначе я бы не была сейчас здесь, на его концерте. Оксимирон. Его музыку я открыла для себя давно, когда трэков было ещё мало и он был относительно неизвестен широким кругам. Из моих знакомых его музыку никто не понимал, я часто слышала, как очередная подруга удивлялась, почему в текстах нет ни слова о несчастной любви «ита жи рэээп», зато о конфликтах с обществом, о жизни слов было сказано предостаточно. И, конечно же, они мало кого интересовали. После выхода второго альбома Мирон стал человеком, чьи трэки в последнее время заставляли меня хоть как-то идти дальше. Иногда мне кажется, что своим голосом в моих наушниках он озвучивает мои мысли, моё мировоззрение. Будто бы разделяет со мной пережитую печаль своей жизни и моей. Разница в возрасте у нас с ним двенадцать лет, но я больше чем уверена, нам было бы о чем поговорить. Только вот я всего лишь поклонница. Нет, это не значит, что я ношу футболки с логотипом Мирона, что вся моя тусклая комната в однушке в центре Питера обклеена его плакатами, что я только и делаю, что до одурения говорю своим друзьям о нем, его музыке и новых фотографиях вконтакте и инстаграме. Это лишь значит, что я всегда молча остаюсь в тени. Значит, что о моем существовании человек, которым я восхищаюсь и который является моим вдохновением, не знает и никогда не узнает. Значит, что таких, как я в этом зале — десятки. Это причиняло определённую боль. Это был не тот случай, в котором можно было бы выделиться из толпы и стать кем-то большим, нежели поклонницей.       На концертах я всегда оказывалась в центре или в конце зала, но сегодня мне нереально повезло оказаться в первых рядах, прямо перед сценой. Вокруг меня народ буквально сходил с ума, подпевая Мирону и протягивая к нему свои руки. Я же, поражённая, молча стояла, иногда шепотом повторяя любимые строчки из трэков нового альбома. Такая отдача исходила от него каждый концерт, это было видно в его энергичных движениях, однако почувствовать её всем телом, видимо, реально было лишь вот на таком расстоянии. Иногда он наклонялся к первым рядам, так, что если сильно повезёт, твоё лицо окажется в каких-то сантиметрах от его.       «Башня из слоновой кости». Моя любимая песня из нового альбома. Трэк о переосмыслении писателем Марком своей жизни. Удивительно, насколько может изменить тебя единственный случай, когда идёшь по лезвию, в любой момент рискуешь быть убитым теми самыми «орлами» мэра, что притащили тебя на виселицу. Не хотела бы я оказаться на месте Марка. Иногда мне казалось, что Марк — часть Мирона. Хотя нет, не казалось, это в любом случае было так, потому что персонаж, придуманный автором, так или иначе будет иметь в своих чертах часть черт, присущих автору. Словно отец и сын. Я нередко задавалась вопросами, а что, если Мирон так же стоял как-то на эшафоте, что, если тяжелая история Марка отчасти где-то не прямолинейно повторяет историю Мирона? Даже если так, об этом никто не узнает.       В следующую секунду моих размышлений глаза Мирона столкнулись с моим ни на секунду не отрывающимся все это время взглядом. Его глаза серые, словно лёд, но в то же время горят огнём.

«Мой город — морок, эпидемия, что во тьме видит бедуин. Мой город на горе руин. Мой город — лабиринт, я по нему слепой и неумелый гид»

      Воображение почему-то начинает рисовать тусклые пейзажи лабиринта из старинных зданий Питера вместо Горгорода, как это было обычно при прослушивании этой песни. Я много раз пыталась представить себе, как выглядит Горгород. Раз на раз не приходился, иногда представлялась Вавилонская башня с обложки альбома, иногда маленький городок на горе, окружённый еще несколькими горными хребтами. Между тем мне показалось, что люди вокруг меня словно расступились.

«Я — стоик, будто Луций Сенека, Спускаюсь от палаццо элиты к улицам гетто»

      И Мирон действительно спускается со сцены, показывая на неё рукой, «от палаццо элиты», шагает на какой-то трап, который стоял в метре передо мной и которого я до этого не замечала. Взмахивает рукой от сцены в сторону зала, «к улицам гетто», ухмыляется, а затем прыгает с трапа вниз, оказываясь менее, чем в полуметре от меня. Это был момент, в который я, наверное, впервые за долгое время почувствовала себя живой. Я замерла. Он протягивал мне руку, кивнув в сторону сцены. Ради такого стоило жить.

«Раз уцелел, то надо жить и глубже дышать»

      Верно. Прошла все тяготы и невзгоды, что так любезно преподносила мне жизнь все это время, значит надо идти дальше. Он поднялся на сцену, увлекая меня за собой. Его рука тёплая и немного грубоватая. Сейчас все девушки, что стоят в зале за моей спиной, вероятнее всего, как минимум, завидуют мне и, как максимум, мечтают сжечь меня на костре. Сейчас мы дойдём до середины сцены и надо будет найти в себе силы обернуться и посмотреть на эту толпу отсюда, с «палаццо элиты». Я поворачиваюсь, но не нахожу завистливых взглядов. Все отдыхают, всё так же отрываются и подпевают Мирону. Я улыбаюсь. Впервые так искренне, что сама себе удивляюсь.

«Ты ответь на такой вопрос мне»

      Рука Мирона легла мне талию, а сам он приблизился непозволительно близко, словно обращаясь строчкой из песни ко мне. Дыхание едва ли не перехватило.

«Может ли творец жить в башне из слоновой кости? Вхожим быть дворец или яро против вельмож, или сохранять свой нейтралитет?»

      Фраза, как и в моем плеере, прерывается выстрелом. Зал взрывается восторженными криками и аплодисментами. Мирон убирает от губ микрофон и внезапно приближается к моему уху, чуть наклоняясь, потому что я была почти на голову ниже, и спрашивает:       — «Где нас нет» знаешь же? — я безмолвно киваю. Он протягивает мне свой микрофон, а сам идёт к Охре, что все это время стоял чуть позади него, видимо, за ещё одним. Ошеломлённая, я беру микрофон в руки и смотрю на публику, которая так же, как и я, не представляла, что их может сейчас ждать.       «Надо жить и глубже дышать» — проносится уже в какой раз в моей голове строчка из только что прочитанного трэка. Глубоко вдохнув, я улыбнулась и подняла руку с микрофоном вверх, чем явно завела толпу, люди вновь закричали и зааплодировали поднятыми руками. Я рассмеялась самой себе. Начало играть вступление «Где нас нет». Тут сзади возник Мирон уже с другим микрофоном, и так же неожиданно, как в прошлый раз, его от усталости жаркое дыхание обжигает кожу около уха, совершенно не прикрытую, ибо мои волосы до жути короткие:       — Умеешь найти подход к публике, — он усмехнулся и отступил в сторону, махая рукой в сторону толпы, мол, «давай». На секунду я почувствовала, что в меня верят. Конечно, это было полной ерундой, просто обычный жест в сторону фанатов, чтобы подогреть толпу, но в моей голове все было по-другому. Мне словно дали надежду. Дали шанс почувствовать жизнь. В следующую секунду я, подчинившись приливу адреналина в крови, в унисон с Мироном, зачитала в микрофон первый припев. Куплеты, повествующие о детстве Марка и Алисы, я оставила ему, а в припевах была бэк-вокалом. Было непривычно слышать свой голос в аккомпанементе с голосом Мирона. Вообще было непривычно его слышать, я никогда не читала рэп и сомневалась, что из меня может выйти что-то толковое. Но, кажется, всем нравилось.       Под конец песни он протянул мне руку.

«…Где нас нет, услышь меня и вытащи из омута, веди в мой вымышленный город, вымощенный золотом…»

      Мы пропели эту строчку, смотря друг на друга сквозь свет софитов, для которых он «не был задуман», собственно, как и я. Так странно было вновь чувствовать себя живой. Отсюда, со сцены, все кажется другим. Словно течёт другая жизнь, совершенно неведомая мне до этого момента, и неведомая всем остальным, что стоят сейчас там, за трапом и подпевают нам. Здесь можно помечтать о жизни, где твоё хобби становится твоей работой, где отдыхаешь в фургоне по дороге в гастролях, где чувствуешь сладкую эйфорию от только что законченного текста. На секунду мне показалось, что я неплохо вписалась бы сюда. Поданная мне рука в конце предыдущего трэка словно звала дальше «жить и глубже дышать». Мне хотелось кричать от счастья. Но вместо этого я с поразительно широкой ухмылкой читала строчки текста «Где нас нет». Но и этого было вполне достаточно.       Судьбоносный концерт окончился. Мирон поблагодарил всех за присутствие, народ стал расходиться, даже не удостоив меня взглядами. Это и хорошо.       — Подожди, — раздался мой любимый голос за спиной, когда я спустилась одной ногой на трап у сцены. Обернувшись, я увидела Мирона, вытирающего пот со лба маленьким полотенцем.       — Хочешь выйти через парадный после такого триумфа? — его улыбка была заразительна. Я неловко улыбнулась.       — Я не знаю, где служебный.       — Пошли, — Мирон махнул ребятам рукой, мол «сейчас вернусь», а затем направился куда-то в сторону от сцены. Я проследовала за ним. Мы шли мимо гримёрных, технических помещений и туалетов по длинному слабо освещенному коридору, похожий на коридор из клипа «Город под подошвой», пока не вышли в темный сырой от типичного питерского дождя переулок, в котором даже кошки не бегали, что уж говорить о людях. Я прислонилась к холодной кирпичной стене, запрокидывая голову и счастливо всматриваясь в пасмурное небо. Сейчас оно казалось мне вполне себе сносным, даже в некоторой мере прекрасным. На лицо падали микроскопические капли измороси, охлаждая жар от пережитого.       — Ты произвела фурор, — сказал Мирон, достав из джинс пачку сигарет и закурив одну.       — Спасибо, Ваше решение пригласить меня на сцену… Честно говоря, я испугалась поначалу, — выдавила я из себя, посмотрев на Окси. Да, говорить было неудивительно трудно, не каждый день с кумирами приходится разговаривать. Должно быть, я выглядела как глупая заикающаяся фанатка. Я постепенно начала приходить в себя, и мир вокруг вновь начал терять краски и стал возвращаться в привычное состояние.       — Не надо на Вы, — бросил Мирон, — слушай, на счёт папарацци и записей с концерта: не выставляй на показ, иначе проблемы с журналистами будут и у тебя и у меня.       — Я не принесу беду к твоему очагу, бунт войну и чуму… — пропела я строчку из текста «Полигона», уже натянуто улыбаясь.       — Вот и отлично.       Все произошло так быстро, что я и не успела что-либо возразить. А надо было ли? Мирон бросил на мокрый асфальт недокуренную сигарету, отчего та тут же потухла, приблизился ко мне, одной рукой опираясь о стену чуть выше моего плеча, и его губы накрыли мои. Поцелуй был требовательным, но в то же время нежным и аккуратным, и заставлял накал расти. Подчинившись непонятному порыву, я запустила руки под его футболку. Ожидаемого сопротивления не последовало и я продолжала исследовать своими успевшими окоченеть от уличного холода пальцами потную спину парня. Этот контраст температур, по-видимому, заводил его, и через минуту сильные руки уже расстегивали мои джинсы. Не разрывая поцелуя, я дотянулась до пряжки его ремня и дернула её в сторону.       Секс со знаменитостью после концерта в холодном переулке. Это было так грязно. Я чувствовала себя последней шлюхой, хотя отрицать того, что это заставило меня почувствовать неподдельные эмоции, удовольствие, эйфорию, было никак нельзя. Его движения были жесткими, требовательными, заставляли гореть все тело.       — Тебе конкретно повезло, — зашипел он мне на ухо, закусывая мочку, — многие бы отдали все за это.       Внутри словно все перевернулось. Пора было опуститься с небес на землю. Он просто воспользовался возможностью. Все это… даже было не ради того, чтобы «подогреть толпу». Искал перепихона? Поздно сообразила, сейчас уже деваться некуда. Розовые очки бьются стёклами внутрь. Все эти мысли о том, что, возможно, Мирон не первый раз вот так пользует поклонницами, заставляли поморщиться от мерзости всей ситуации, но почему же… мне все равно так хорошо?       Когда все закончилось, спина ныла от царапин, которые я получила от шероховатой поверхности кирпичной стены, хоть и была в майке, а внизу живота побаливало. Я застегнула джинсы и сползла по стене на мокрый асфальт.       — Удивительно, — пришёл мой черёд говорить, — неужели человек, чьи тексты как будто выражали моё собственное мировоззрение, действительно такая мразь на самом деле?       — А чего ты ожидала? Любовь на всю жизнь? — Мирон рассмеялся.       — Нет, — я сама испугалась холодности своего голоса, а Янович внезапно стих, — спасибо тебе. Что хоть на короткое время вытащил меня из моего омута. А город, вымощенный золотом, мне, видимо, не суждено увидеть.       Лицо Мирона вдруг переменилось. На секунду мне показалось, что я задела его этими словами. Только показалось. Поднявшись, я нагло подошла к нему непозволительно близко, хотя какие могут быть «непозволительно» после того, что было пару минут назад, зацепила в его заднем кармане из пачки последнюю сигарету и направилась к выходу из переулка, зажимая фильтр зубами, чтобы не расплакаться. Не сейчас.       — Эй, — окликнул меня голос Мирона, когда я была уже в метре от выхода на оживленную улицу, а затем я услышала шлепающие по лужам шаги позади. Я обернулась, он стоял в метре от меня, протягивая сложённую бумажную фольгу от сигарет, которая ещё минуту назад была внутри пачки в его джинсах.       — В следующие выходные мы выступаем здесь. Приходи, — не успела я опустить взгляд в какие-то каракули, наскоро нацарапанные едва пишущим карандашом, как руки Мирона нежно, словно боясь меня спугнуть, легли мне на шею, пальцами коснувшись края подбородка, а спустя секунду я почувствовала легкое прикосновение его губ на своих губах.       Он быстро ушёл, не оборачиваясь. Я стояла, пялясь ему вслед наполовину безразличным взглядом, до конца ещё не понимая, что я сделала не так, а в чем была права. Действительно ли он такой, каким кажется? Или и здесь я вновь ошибаюсь? Что же скрывается за его частой ухмылкой и самоуверенностью?       И все же я остаюсь всего лишь поклонницей.       Я проводила его взглядом до той самой двери служебного выхода клуба, из которой мы час назад выходили, а потом опустила глаза в оставленную им бумажку. На ней был адрес следующего концерта, номер мобильного, рядом с которым красовался автограф, а чуть ниже надпись:       «Я отведу тебя в город, вымощенный золотом»