Прерванный полет

Крылья гудели от напряжения, а глаза все чаще застилала тьма. Внизу неспешно колыхался океан, терпеливо поджидая, когда у жертвы кончатся силы, чтобы поглотить ее, растворив в своих холодных водах. Альбатрос летел совсем низко, но не позволял себе опуститься на обманчиво мягкую гладь воды для отдыха — знал, что больше не сможет взлететь. Джон умирал. Он чувствовал смерть каждым перышком, ощущал ее приближение в легчайшем дуновении ветра. Он не ел уже несколько недель, только бесцельно кружил над океаном и изредка жалобно кричал, оплакивая свою потерю. Почти два месяца назад он был счастлив. Всего два месяца назад он делил бескрайнее небо с тем, кто стал его вторым в жизни смыслом — черноногим альбатросом, которого Джон когда-то по доброте душевной отбил от громкого, брехливого пса. Шерлок так и не рассказал, как он умудрился наткнуться на это глупое, но опасное четырехногое недоразумение. После этого случая Джон стал часто замечать, как окружающую синеву разрывает темный, вечно взъерошенный силуэт спасенного альбатроса. Тот никогда не приближался, оставаясь значительно ниже высоты, на которой парил Джон. Через пару недель такого настойчивого внимания, устав от маячившего на периферии Шерлока, Джон сам нарушил невидимые границы. С тех пор они всегда были вместе: вместе охотились, вместе дремали на поверхности воды, вместе несколько раз облетали земной шар и даже пару раз дразнили глупых молодых акул. Точнее, Шерлок дразнил, а Джон беспокойно кружил рядом, смутно представляя, как он будет спасать неугомонного друга из смертельных челюстей, но мужественно готовый идти на таран, если потребуется. Ни один из них не задумывался о том, насколько это странно — два альбатроса разных видов, да еще и оба одного пола. Им было хорошо друг с другом, а другие альбатросы встречались нечасто, да и те проявляли только легкое недоумение и возвращались к своим делам. Ни Джон, ни Шерлок не стремились создавать семью, поэтому были вполне довольны тем, что есть: бесконечным полетом, разделенным на двоих. А потом Шерлок доигрался. В погоне за приключениями он уговорил Джона подобраться вплотную к грязному проржавевшему судну, которое встретилось им как-то на пути. При виде этого грозно скрипящего и натужно пыхтящего монстра в груди заворочалась смутная тревога. Но убедить в чем-то увлекшегося Шерлока было невозможно, и Джон с тяжелым вздохом последовал следом, готовый — как и всегда — вытаскивать из неприятностей за хвост свою драгоценную занозу в крыле. Но в этот раз он не смог ничего сделать. Выстрел грянул из ниоткуда, моментально окрасив темные перья горячей алой кровью. Шерлок нелепо взмахнул крыльями и камнем рухнул вниз, в темную глубину, опережая отчаянный крик Джона. Белый альбатрос ринулся следом, в безнадежной попытке удержать, спасти, но воздух вновь взорвался огнем, и ударная волна отбросила его в сторону. Джон несколько раз пытался вернуться к тому месту, где океан сомкнулся над Шерлоком, но каждый раз новый выстрел заставлял снова и снова удаляться прочь до тех пор, пока злополучное судно не отошло достаточно далеко. Но к тому времени уже ничего нельзя было сделать — океан не отдает свою добычу. Джон перестал есть и спать. Полет теперь не приносил радость — зачем нужны крылья, если больше не с кем отправиться за горизонт и разделить восторг от купания в облаках? Несколько дней Джон кружил на одном месте, до рези в глазах вглядываясь в непроницаемую воду. Потом он стал возвращаться все реже и реже, а однажды утром сделал прощальный круг и направился прочь. С того момента Джон летел и днем и ночью, не позволяя себе отдохнуть. Летел совсем низко, изредка взрезая крыльями гладь океана — зачем подниматься выше, если небо опустело? Летел без еды, без сна, все дальше и дальше, забираясь туда, куда еще не залетал ни один альбатрос. И вот теперь он чувствовал, что силы его на исходе. Скоро и его примет в свои объятия океан. Может быть, на той стороне неба он вновь встретит Шерлока. Может быть… Мысли путались, крылья с трудом ловили воздушные потоки, норовя схлопнуться и обвиснуть двумя безжизненными тряпками. — Джон. Альбатрос моргнул и обнаружил, что почти касается лапами воды. — Джон! — настойчиво повторил чей-то голос. — Кто… Кто это? — удивление помогло встряхнуться и вывести сознание из усталого оцепенения. — Не думал, что ты так быстро забудешь меня, — голос улыбался. — Включи мозги, Джон, кто еще может влезть к тебе в голову — хотя здесь довольно скучно, как я и предполагал. От пронзившей все тело догадки едва не отвалились крылья, и альбатросу пришлось расплачиваться за потерю контроля: слишком сильные ветра вокруг Антарктиды стремились избавиться от незваного гостя, который забрался так далеко на чуждую для него территорию, так что несколько минут Джон барахтался в изменчивых порывах ветра, пытаясь выровнять полет. Эта карусель, похоже, не понравилась невидимому собеседнику. — Мне казалось, что ты вышел из того возраста, когда подростки не могут совладать с собственным телом. Что ты там делаешь? На американских горках катаешься? — раздалось недовольное ворчание, как только ветер перестал трепать птицу. — Ты же… Ты ведь… — озвучить догадку вслух было слишком страшно. — Точно. Единственный и неповторимый. — Нет! — Джон зажмурился. Наверняка, он просто сошел с ума от горя. — Шерлок умер. Его убили на моих глазах! Скоро я присоединюсь к нему, чтобы надрать пернатый зад, и ты мне не помешаешь, ясно? А то можно подумать… Великий исследователь. Нет, чтобы как все приличные альбатросы, интересоваться рыбой и охотой. Так нет же, Шерлок выше этого, он слишком хорош для потакания примитивным птичьим инстинктам… — таинственный голос разбередил покрытые тонким подпушком раны и, начав говорить, Джон уже не мог остановиться. — И к чему его это привело? Вот найду и все ему выскажу, пусть знает. Или нет, ничего не скажу, просто повыдираю маховые перья, чтобы мог только пешком по земле переваливаться, как какой-нибудь… пингвин. А ты, кем бы ты ни был, можешь убираться в бездну. Голос, кажется, был потрясен. Непонятно, почему, но Джон был уверен, что его воображаемый собеседник от удивления онемел и, наверняка, растеряно хлопал глазами, — если они у этого невидимки есть. — Джон, ты… Твои мысли очень странные. Кто ты? Из горла вырвался хриплых насмешливый треск. — А ты не в курсе? Похоже, у тебя и вправду нет глаз, если ты задаешь такие странные вопросы. И тогда тем боле ты не можешь быть Шерлоком. Мой Шерлок отлично знал, кто он и кто я. — Ради Бога, просто ответь на вопрос! — раздраженно взмолился голос. — Птицы. Мы оба птицы — альбатросы. Были ими… Джон замолчал, не в силах продолжить, а невидимка умолк. Вода манила своей черной глубиной и покоем, но врожденное упрямство не позволяло просто сложить крылья и пойти ко дну. Нет, если он отправится вслед за Шерлоком, то это будет только так: через превозмогание, до тех пор, пока маленькое птичье сердце не разорвется от перегрузки. Тогда никто не сможет упрекнуть его в том, что он слаб. Голос, тем временем, отмер. — Джон, выслушай меня, пожалуйста. Ты не… Ты не птица. Никакой не альбатрос, ты человек, как и я… В смысле, как и Шерлок… — Нет! Альбатрос совершил головокружительный кульбит, пытаясь вытряхнуть назойливый голос из головы и не обращая внимание на то, как заполошно забилось сердце и потемнело в глазах. — Люди убили его! Не смей говорить, что Шерлок имел что-то общее с этими двуногими, чертова галлюцинация! Галлюцинация странно самодовольно хмыкнула, но замолчала. Подождав, пока Джон немного успокоится, голос осторожно и вкрадчиво начал снова: — Я не галлюцинация. По крайней мере, там, в реальности, я вполне себе материален. Ты попал в аварию. Повреждения были не слишком опасными, но врачи сказали, что ты… не хочешь жить. Ты в коме почти три месяца. Майкрофт пытался держать это в секрете, но когда он мог сохранить от меня в тайне хоть что-то, тем более когда это касается тебя? Вспоминай же, Джон, давай. Перед глазами промелькнули тонкие губы и странная черная палка, которая почему-то стойко ассоциировалась с именем «Майкрофт». Упоминание аварии отозвалось скрежещущим эхом в задней части черепа и ноющей болью в висках, о чем Джон не преминул пожаловаться: — Ерунду ты говоришь. У меня из-за тебя голова болит. Загадочный голос почему-то крайне этим воодушевился. — Подумай, Джон. Если я говорю неправду, если все это придумки… Разве у птиц вроде тебя может болеть голова? Постарайся вспомнить. Ты человек, Джон, не птица. Вспомни. В памяти неудержимой лавиной накатывали вспышки прошлого: азарт, предвкушение и черные крылья пальто, развевающиеся впереди; тихая музыка, которая теплым объятием проникает в каждую клеточку тела и украдкой сплетает прочную, нерушимую нить между двумя сердцами; искра, настолько сильная, что может осветить дом темной ночью и сжечь в благословенном пламени перерождения сомнения и неуверенность, переплавить их в нечто совершенно новое и прекрасное — и то, как двое старательно гасят эту искру, погруженные в собственные страхи. От всех этих воспоминаний, новых и незнакомых эмоций — настолько сильных, что перехватывало дыхание — голова, казалось, вот-вот взорвется. Все тело сковало в мучительном спазме, и крылья забили вхолостую, безуспешно пытаясь вновь поймать ветер. Альбатрос начал стремительно снижаться, не в силах выбраться из окутавшей тьмы. — Джон, нет! Соберись! — рявкнул голос. Он испуган? Почему? Неужели ему не все равно? Ведь, по большому счету, никому не было дела до Джона, и беспокойство странной галлюцинации приятно согрело. Откуда-то взялись силы, и с мучительным стоном Джон снова расправил крылья, заставив черный океан досадливо всплеснуть — добыча ушла из-под самого носа. — Значит… это все мне кажется? — голос дрожал от напряжения и непонимания: воспоминания той и этой жизней смешались, причиняя физическую боль и заставляя сходить с ума от невозможности понять, что же реально, а что нет. — Верно, Джон, — словно в ответ на панические мысли отозвался голос. — Ты сейчас в больнице, в Лондоне. — А ты тогда как оказался здесь? И кто ты вообще? — Приди в себя, и узнаешь, — голос стал на пару градусов теплее. — Тебе нельзя здесь умирать, иначе там, в реальном мире, ты тоже погибнешь. Сознание путалось. Человеческая личность отчаянно боролась с животными инстинктами, которые гнали его все дальше, на верную гибель. Реальность уплывала, оставляя лишь отголоски воспоминаний и примитивные птичьи мысли вроде: «Взмах. Холодно. Скоро конец». Но в этом сумбуре птичьи и человеческие стремления совпадали в одном. Джон вовсе не был уверен, что хочет возвращаться. Зачем? Кому он нужен? Гарри с ее вечными пьянками недолго будет убиваться по брату. Когда он вернулся из Афганистана, сестра в очередном пьяном угаре выпалила, что лучше бы он там и остался. Друзья? Его единственный друг мертв и лежит в могиле. А отставной военный в нелепых свитерах больше никому и не нужен. Для Лестрейда, миссис Хадсон, и тем более для старшего Холмса он был всего лишь приложением к Шерлоку. Не сказать, что Джона это задевало: его вполне устраивало оставаться в тени сияния детектива, прикрывая тому спину. Но когда это сияние погасло, потребность в нем самом отпала. Первые пару месяцев ему еще звонили: спрашивали, как он, советовали жить дальше. А потом телефон замолчал, ведь Джон был такой обычный и такой бесполезный: после смерти Шерлока к нему снова вернулась хромота, а привычное жизнелюбие и благодушие рассеялись стылым кладбищенским туманом. Так какой смысл возвращаться в небо, если он снова будет там один? — Смысл? — переспросил разъяренно голос. Джон откуда-то знал этот тон — холодные, чеканные слова были способны втоптать в грязь. — Мне казалось, что как раз ты достаточно хорошо знаешь Шерлока, и запомнил, что не всегда очевидное является истиной. Я разочарован. Слышать о разочаровании оказалось неожиданно больно. Казалось, что эти слова отозвались в ушах множеством голосов тех, кто рассчитывал на него. Рассчитывал, что он сможет сберечь Шерлока. «Я разочарован», — ровным, невыразительным голосом обронил Майкрофт. «Ох, какое разочарование», — причитала миссис Хадсон, и Лестрейд вторил ей: «Мда, разочаровательно вышло…» Сердце вновь сбилось с ритма. В ушах начал нарастать гул, а в нем далеким эхом раздавался какой-то надрывный писк. Голос чертыхнулся и длинно выдохнул, возвращая контроль над эмоциями. — Если тебе нужен смысл, что ж… Шерлок жив. Он жив и ждет, когда ты очнешься, чтобы сказать нечто очень важное. Как тебе такой смысл? Стоит он возвращения? — Жив? Но… — голос сорвался то ли от волнения, то ли от усталости. За этой беседой Джон утратил контроль над птичьим телом и сам не заметил, что снизился почти к самой воде. Альбатрос скользил над темной гладью, удерживаясь в воздухе на чистом упрямстве человека. Умереть, не завершив такой важный — хотя черт знает, почему это важно — разговор, Джон не мог. Спутанный разум с опозданием обратил внимание на фразу: «Ты хорошо знаешь Шерлока». Знаешь. Именно так, в настоящем времени. А это может означать, что голос говорит правду. По крайней мере, так хочется в это поверить… Ведь если от одной только мысли, что Шерлок его ждет, в груди разгорается маленькое солнышко, то стоит выяснить, что же он хочет ему сказать. Вдруг случится чудо, и та нить, что их связывает, станет еще крепче? А если нет… Что ж, у него есть еще Зиг-Зауэр. — Давай же, Джон, взлетай. Шерлок нетерпелив, не заставляй его ждать слишком долго. Лети! Невозможно сопротивляться тому, чей голос, будто жидкий мед, обволакивает со всех сторон, чьи слова возвращают жажду жизни. И Джон полетел. Он отчаянно пожелал вернуться, бросая все силы на то, чтобы заставить измученное птичье тело набрать привычную когда-то высоту. Альбатрос поднимался все выше и выше в небо, натужно хрипя и преодолевая сопротивление яростных ветров, взлетая к облакам, а потом еще выше. Вперед, ближе к солнцу! Воздух становился теплее, а свет бил в глаза, застилая обзор, так что приходилось лететь вслепую. И вот, когда казалось, что еще немного, что выход где-то рядом, все тело вдруг опалило огнем. Джон пронзительно вскрикнул и горящей звездой рухнул вниз — израненный, обожженный Икар, залетевший слишком высоко. Сознание его окончательно погрузилось во тьму.

***

Шерлок сидел у больничной кровати, сцепив руки в привычном молитвенном жесте, и острым, как лезвие скальпеля, взглядом наблюдал за мельтешением врачей. Те под столь пугающим вниманием нервничали, суетливо проверяли жизненные показатели пациента, сыпали терминами и старательно меняли капельницу. Наконец, терпение у детектива закончилось. — Итак, доктор Моррис. Вы заверяли меня, что экспериментальная методика абсолютно безопасна и не навредит доктору Ватсону. И первое, что я вижу, вернувшись из его сознания — медсестру с дефибриллятором. Я, конечно, не рассчитывал, что ваших умственных способностей хватит на то, чтобы просчитать все досконально. Но я полагал, что примитивный страх оказаться за решеткой заставит вас подстраховаться и заранее подготовиться к возможным нештатным ситуациям, не доводя дело до клинической смерти. Вам несказанно повезло, что ваша ассистентка оказалась предусмотрительнее. Я поговорю с руководством больницы об уровне компетентности их врачей, а также о том, что эти врачи промышляют нелегальной продажей наркотических обезболивающих. — Мистер Холмс! — невысокий, лысеющий врач мгновенно вспотел, а лицо его налилось кровью. Медсестры настороженно прислушивались, старательно делая вид, что поправляют капельницу. — Вы не имеете права… — Неужели? — Шерлок картинно изогнул бровь, испепеляя взглядом собеседника, и набрал воздуха для гневной, изобличительной тирады, когда его отвлекло осторожное покашливание. Ассистентка — та самая, что заранее подготовила средства экстренной реанимации — переминалась с ноги на ногу и нервно теребила край халата. Увидев, что внимание столь пугающего человека переключилось на нее, девушка вздрогнула, но не отступила. — Мистер Холмс… Сейчас все показатели доктора Ватсона в норме и даже лучше, чем были до начала процедуры. У него появились мышечные спазмы и реакция на свет, а это говорит о второй стадии коматозного состояния, что за такой короткий срок после четвертой стадии почти чудо. Мы скорректируем медикаментозное лечение и, думаю, в скором времени нам удастся вернуть мистера Ватсона в сознание. Детектив внимательно выслушал робеющую помощницу врача и сменил гнев на милость. — Вам стоит занять место вашего начальника. По крайней мере, мозгами вы умеете пользоваться, в отличие от него. Держите меня в курсе дальнейшего лечения. Врач торопливо закивал и вместе с медсестрами покинул палату, стремясь убраться подальше от этого жуткого человека с непроницаемо-холодными глазами. Но едва за медперсоналом захлопнулась дверь, как пугающий взгляд смягчился. Шерлок подошел к койке и осторожно сжал ладонь Джона, вглядываясь в бледное лицо в очередной попытке уловить хотя бы проблеск сознания. Но ничего не изменилось: все также мерно пищал кардиометр, а истончившаяся рука оставалась безвольной. — Ммм… Шшш…. Прибор взвыл, сообщая о резком скачке пульса. Под рукой дрогнули пальцы, а глаза впервые за долго время раскрылись — мутные и расфокусированные, но живые. Палата мгновенно наполнилась людьми: врачи и медсестры снова засуетились, обступили пациента и оттеснили детектива в сторону. — Шеее…лооо… Прежде, чем уступить место профессионалам, Шерлок успокаивающе сжал руку Джона и прошептал — так, чтобы этого не слышали посторонние: — Я рад, что ты долетел. С возвращением, Джон.