Hold Me Close

— Я принёс завтрак! — предупредил Тэхён, толкая плечом дверь и пытаясь не уронить еду. Он захлопнул дверь, кидая взгляд на огромную кровать, занимавшую большую часть комнаты. Может она и дорогая, но нет ничего лучше, чем остаться в постели ленивым утром, когда ни ему, ни Чонгуку не хочется ничего делать, и пролежать так до обеда. Сегодня как раз такой день. Светлое дерево покрывало пол, а стены были выкрашены в кремовый цвет. Кровать располагалась напротив дальней стены, а в комнате, на самом деле, было совсем немного мебели. Всего два несочетающихся хранилища: крепкий шкаф из тёмного дерева и простенький плетёный сундук с их принадлежностями. Комнату освещали высокие лампы, стоящие по углам (их можно было контролировать, не вставая с кровати). Шкаф и сундук стояли у двери, через которую Тэхён только что зашёл. Лесные фотообои украшали как три голые стены, так и наполовину заклеенные двери с панелями. Возможно, комната была не достроена, но это не делало её менее привлекательной. Подойдя к постели, шлёпая босыми ногами по полу, Тэ взглянул на недавно установленный балдахин, прозрачная ткань которого свисала со всех сторон кровати. Это выглядело прекрасно, а изнутри только добавляло чего-то особенного; изолированное личное пространство только для них двоих, окружённое оттенками голубого и зеленого, во-первых, из-за свисающего балдахина, а во-вторых, от шелкового постельного белья, которым они украсили своё ложе. Тэхён не хотел признавать этого, но балдахин напоминал ему о детстве, когда он строил крепости между диваном и стеной или краем кровати, обставляя домик стульями. Может, поэтому он считал эту кровать такой комфортной. А ещё потому, что раздражающий солнечный свет рассеивался в полупрозрачной ткани, освещая остальные её слои, и цвета смягчались в воздушном гипнотическом тумане. Он подошёл ближе к кровати, шепча имя любимого, не в состоянии увидеть того. Тэхён встал на ступеньку кровати — легчайший путь залезть внутрь — и раздвинул висящую ткань. В качестве изголовья использовалась элегантная чёрная спинка из кованого железа и прочих материалов, переплетающихся между собой. У основания кровати находились ступеньки, позволяющие заползти внутрь, что Тэхён и сделал, предварительно осторожно поставив поднос на пол. В кровати лежал кокон. Тэхён понял, что это Чонгук, когда его глаза привыкли к темноте и под одеялом прорисовались формы младшего. «Чонгукки...» — прошептал он, залезая на кровать. Только макушка младшего не была скрыта одеялом; мягкие чёрные волосы рассыпались по подушке. Тэхён не удержался от искушения провести рукой по тёмным прядям. Коснувшись худыми пальцами его макушки, он довольно выдохнул. «Чонгук, — мягко повторил он, — я принёс завтрак, пора вставать». Послышался глухой стон, но Чонгук не подавал признаков жизни и, кажется, не собирался вставать в ближайшее время. Так что Тэхён сменил тактику; кончиками пальцев цепляясь за цветное шёлковое одеяло, которое укрывало чужое тело, он медленно, но уверенно отодвигал его, раскрывая чонгуково тело до талии. — Хо-олодно, — Чонгук ныл, почти хныкал, и Тэхён понял, что тот ещё не проснулся. Он посмотрел на прекрасное тело перед собой, снова не справляясь с желанием коснуться мягкой кожи, такой бледной по сравнению с простынями, пестрившими бирюзовым, лазурным, аквамариновым, переходя в светлые оттенки зелёного. Пальцы Тэхёна успокаивающе гладили тёплую спину Чонгука, уговаривая его проснуться. Младший сонно бормотал, пока не перекатился на спину, смотря на Тэхёна лениво, слегка обиженно. Его пальцы запутывались в огромном тэхёновом халате — единственном предмете одежды на старшем. Обычно он надевал его, когда просыпался, потому что спал обнажённым, как и Чонгук, и не хотел, чтобы соседи видели его таким. Он моргнул ещё несколько раз, прежде чем смятение и раздражение на его лице сменились прелестной улыбкой, той, которую Тэхён привык целовать, даже когда Чонгук собирался что-нибудь сказать. Его «доброе утро» заканчивалось поцелуем, и это всех устраивало. — Доброе утро, прелесть, — отозвался Тэхён, держа одну руку на груди младшего, не давая тому сесть. — Я принёс тебе завтрак в постель, — улыбнулся он. Чонгук просиял, как только услышал о еде; его улыбка почти ослепляла. Тэхён чувствовал его нежный взгляд, когда отодвинулся в конец кровати, чтобы взять поднос и маленькую деревянную подставку, которую они хранили под ступенькой. Он вернулся к Чонгуку и сел рядом с возлюбленным, который поднял подушки к изголовью кровати, чтобы было удобнее сидеть. Чон разложил подставку от ноутбука между ними, чтобы Тэ мог поставить на неё поднос. Всё стояло надёжно, и шанс того, что что-то упадёт, был чрезвычайно низок. Когда поднос был в безопасности, Чонгук задал вопрос, крутившийся в его голове: — Есть повод, хён? — спокойно поинтересовался он. — Я забыл что-то? Тэхён поднял кусочек тоста к губам Чонгука; взгляд младшего был пропитан нежностью. — Нет, — прощебетал старший. — Я просто хотел удивить тебя. Сюрприз! Чонгук усмехнулся в ответ, откусывая кусочек тоста и забирая следующий, чтобы накормить и Тэхёна. Так завтрак длился немного дольше, но приносил гораздо больше удовольствия, тем более оба любили кормить друг друга. Счастливые чонгуковы глаза расширялись, когда он видел приближающуюся к его лицу еду, и старший знал, что это зрелище ему никогда не надоест. Тэхён тоже хотел попробовать; он облизал губы в предвкушении. Конечно, вкус был прекрасным: тосты делались с любовью. Когда они доели, Тэхён отставил поднос к двери и отодвинул подставку, прежде чем вернуться в тёплую кровать. Чонгук отпрянул, застенчиво прикрывая нагое тело и опираясь о локти. Он хотел закончить книгу, половину которой уже прочитал. Тэхёну не хотелось читать, и он развалился рядом с Чонгуком, устраиваясь поудобней и тихо напевая что-то себе под нос. Ленивые дни — лучшие. Их покой только на пару минут прервал стук Сокджина в дверь (он никогда не входил без стука). Джин вынес поднос и оставил парней. Скорее всего, он ушёл работать в саду (и умолять Намджуна сходить с ним за компанию). Тэхён вытащил ноги из-под одеяла, потягиваясь. Он запрокинул голову, пристально смотря на Чонгука, который до сих пор был поглощён своим романом. Едва заметно усмехнувшись, Тэхён приподнялся и лёгким движением руки смахнул с возлюбленного простыню, оставляя её на бёдрах, обнажая чужую спину. Чонгук, наконец, обратил на него внимание, чего Тэхён и добивался. Младший захлопнул книгу с глухим звуком и поднял голову: — Да, хён? — его взгляд был таким серьёзным. Наверняка он до сих пор витал в книжной реальности. Послышалось хихиканье, которое переросло в громкий тэхёнов смех, когда младший нахмурился. Старший хлопнул его по ягодицам, и Чонгук вдруг всё понял: — Сейчас? — Почему нет? Есть более подходящее время? — Тэхён поднял бровь. Младший усмехнулся и помотал головой, позволяя Тэхёну уложить его на спину. Старший отбросил простыню и на пару секунд застыл, оглядывая лежащего перед ним парня. Его взгляд всегда был устремлён только на Чонгука. А затем желание прикоснуться взяло верх. Он скользнул рукой по чонгуковым бёдрам, заставляя младшего дёрнуться. Его губ коснулась мягкая улыбка, он передвинул ладонь старшего выше, на свой живот. — Нет более подходящего времени. Это лучший способ провести утро. Ты лучший человек из всех, с кем я мог бы его провести. Тэхён не знал, плакать или улыбаться. Он гладил возлюбленного по талии, слушая его голос. — Я люблю тебя, Тэ. Они и раньше говорили это друг другу, но не настолько убедительно. Чонгуков голос был переполнен эмоциями, любовью и желанием, и Тэхён еле дышал, приблизившись к младшему, чтобы дать ему то, чего он хотел. Он покрывал плечи Чонгука лёгкими поцелуями, переходя на изгибы ключиц и шею. Руки Чонгука бережно гладили его спину, медленно притягивая того ближе; младший раззадоривал его, демонстрируя переполняющую любовь. Тэхён остановился у чонгукового уха, играя с серёжкой, которую младший носил всегда и везде; он кусал её и нежно оттягивал мочку. Старший выдохнул слова, которые Чонгуку хотелось услышать: — Я тоже люблю тебя... Тэхёну показалось, что в Чонгуке что-то переключилось. Но в хорошем смысле. Определенно в хорошем. С губ Тэхёна сорвался вздох, когда Чонгук поднялся, опрокидывая хёна на спину и быстро седлая. Он медленно спускался, упираясь в матрас по сторонам от головы Тэхёна. Он коснулся его подбородка и довольно выдохнул, перед тем как их губы соприкоснулись. Поцелуй был коротким и сладким, и никто не пытался главенствовать. Нежный чмок остался на мягких губах, когда младший отстранился, снова седлая чужие бёдра. Его ресницы трепетали, и Тэхён разглядывал чужое бледное круглое лицо. Черты лица его возлюбленного оставались по-детски нежными, несмотря на то, что он взрослел и превращался в похитителя сердец. Это сбивало Тэхёна с толку, но всё же он постоянно забывал, насколько Чонгук на самом деле молод. — Где смазка? Тэхён всё ещё витал в своих мыслях, когда эти слова сорвались со сладких губ младшего. — Я не знаю, — честно ответил он через секунду, отрываясь от темных глаз младшего, наполненных любовью, — смотря куда ты её положил. Старший заметил, как Чонгук прикусил нижнюю губу, погружаясь в свои мысли. — Она под подушкой, — пробормотал он спустя пару секунд, всё ещё пытаясь разгрести свои мысли. — Да, точно, под подушкой. Окей, очень точно. На кровати лежало около шести подушек, и не до всех сейчас можно было дотянуться. Недовольно вздохнув, Тэхён скользнул рукой под ту, которая лежала под его головой, и, кажется, боги были на его стороне, потому что его дрожащие пальцы почти сразу нащупали небольшой тюбик. — Нам повезло, — усмехнулся Тэ, демонстрируя его Чонгуку. Тот ловко выхватил его из чужих рук и быстро открыл. Он раздвинул ноги, коленями сдавливая тэхёновы бёдра. Тэхён не отрываясь смотрел на то, как Чонгук разогревает между пальцами немного смазки. Младший завёл руку за спину, и Тэ понял, что его пальцы коснулись дырки, потому что чонгуковы брови дернулись, а губы приоткрылись в небольшую букву «о». Тэхёну никогда не надоест смотреть на такого Чонгука. Младший всегда уделял время растягиванию, как и сейчас, даже несмотря на то, что он всегда начинал сразу с двух пальцев. Тэхён расслабился и наслаждался представлением, чувствуя, что его сердце готово вырваться из груди; возбуждение возросло, когда парень начал лениво ласкать себя. Чон вытащил из себя пальцы, решив, что уже готов. Подобравшись выше, он надавил ими на тэхёновы губы, и тот сдался, облизывая пальцы начисто, дразня языком и зубами. На секунду старший подавился: пальцы неожиданно забрались глубже, в глотку. Ощущение пальцев внутри было достаточно неприятным, но терпимым. Когда Чонгук вытащил пальцы, от тэхёновых губ тянулась ниточка слюны. Чонгук усмехнулся на тэхёнов вздох, хотя знал, что скоро всё перевернётся с ног на голову. Тэхён откашлялся и прочистил горло, прежде чем спросить, хочет ли младший в этот раз быть сверху. — Немного, — он кивнул; щеки вспыхнули легким румянцем. — Я хочу быть на тебе. Он опустился к чужому возбуждённому члену и обхватил его рукой, поглаживая и лениво улыбаясь старшему. Через пару минут он размазал оставшийся на пальцах лубрикант по члену, прежде чем приготовиться насадиться. Он медленно и ровно выдохнул и, наконец, принял член в себя. С его губ сорвался тихий стон. Тэхён чувствовал, как тот задавал темп; его веки подрагивали. Чонгук заскулил, когда Тэ аккуратно подался вперёд, сжимая простыни. Его бёдра медленно начали двигаться, старший надрывно простонал, оглядывая худое тело на себе. — Ах-х... Так... Так хорошо... — Чонгук рвано дышал, продолжая двигаться, поднимаясь на коленях и выпрямляя спину, но не ускоряя темп. Кончики пальцев скользили по тэхёновой спине, когда Гук поднимался, и руки бессильно опускались, когда он насаживался. Тэхён не двигался, позволяя Чонгуку сделать всё самостоятельно. Он закусил губу, когда темп начал ускоряться, и сжал в кулак шелковые простыни. Взгляд Тэхёна скользил по лицу младшего. Он жмурился от ощущения наполненности, его губы раскрывались от тихих вздохов. Медленные движения только напрягали его сильнее, потому что он задерживался на секунду на каждом подъёме, прежде чем глубже насадиться. Но медленный темп был таким чувственным, и на щеках Чонгука проступил восхитительный румянец, когда он начал ублажать себя, скача на Тэхёне. Это возбуждало. Старший томно схватил Чонгука за бёдра, чувствуя, как напрягаются мышцы под нежной кожей. Лёгкие прикосновения заставили младшего громко простонать; он замедлил движения вновь, положив одну руку на член, лаская себя в темпе толчков. Чонгуковы ноги устали гораздо позже, чем Тэхён ожидал; было видно, что он вымотан: темные волосы прилипали ко лбу, пот бороздил его кожу; он нахмурился. — Т-Тэ! — он глотал воздух ртом; его ноги дрожали. — Я сейчас... Тэхён действительно чувствовал, что Чонгук близок к оргазму: младший ощутимо трясся, его голос дрожал, а стоны участились и постепенно становились громче. Старший убрал чонгукову ладонь с его члена, заменяя её своей, лаская его быстро и ощущая, как Чонгук сотрясается в его руках. Младший прекратил насаживаться и двигал бёдрами вперёд быстрее и усиленней; он запрокинул голову, ногтями впиваясь в кожу бёдер. — Хён! Хён, пожалуйста! — умолял он, но прежде чем его накрыл оргазм, Тэхён сжал его у основания, отдаляя разрядку. Чонгук заскулил, его глаза застилали слезы, потому что предоргазменная нега уже поглотила его, пронизывая кости и заставляя неконтролируемо дрожать, пока с его губ слетали бессвязные слова. Он упал, ногтями впиваясь в тэхёново запястье, пытаясь удержать его и спуститься с небес на землю. Он выглядел потрясающе, когда плакал, и Тэхён медленно сел, соприкасаясь грудью с чонгуковой, одной рукой бережно поглаживая спину дрожащего и тяжело дышащего младшего. Секунду спустя старший поджал под себя колени и сложным маневром, который, он надеялся, сработает, уложил младшего на спину. Тот посмотрел на него; его лицо опухло, и по нему катились крупные слёзы. Тэхён нежно развёл его бёдра и наклонился, слизывая слёзы, заставляя Чонгука громко и удушено стонать. Чонгук обнял его ногами и прикрыл глаза. Тэ нащупал его руки и переплел пальцы, вжимая их в матрас над чонгуковой головой и вколачиваясь глубже и сильнее. Он хотел слышать только удовлетворённые стоны младшего. Не было зрелища прекрасней, чем выгибающаяся спина младшего, отрывающаяся от кровати. Его голова запрокидывалась с каждым толчком. Не было чувства лучше, чем тепло Чонгука рядом. Чонгук больше не мог связывать слова, его пошлые стоны заполнили комнату, его грудь соприкасалась с тэхёновой, когда Чон изгибался в его руках. Когда оргазм приблизился, его дыхание сбилось, вдохи и выдохи будто застревали в глотке. Он выкрикнул имя Тэхёна, кончая. Тело вытянулось в струну, и из глаз снова потекли слёзы. Он сжал Тэхёна в себе, и тот кончил в Чонгука с долгим, удушенным стоном. Тэхён не вышел из него и не давал младшему лечь на спину, так что сонному Чонгуку ничего не оставалось, кроме как лечь на хёна. Чонгук еле двигался, его тело растеклось по Тэхёну, и он ждал, пока дыхание восстановится. Он тонул в абсолютном блаженстве. Руки Тэхёна переместились вниз, сжимая ягодицы Чонгука, и младший глухо простонал ему в грудь. Старший мог бы сделать ещё пару толчков в податливом теле: он любил изумленные, почти болезненные выкрики, когда Чонгук напрягался. Но он решил проявить милосердие и оставил его в покое, вместо этого поглаживая Чонгука по голове. — Я устал... — пробормотал Чонгук в его грудь. — Ты делаешь меня таким счастливым. Тэхён широко улыбнулся. Его чувства к Чонгуку, кажется, усиливались с каждым днём. Он никогда не привыкнет к тому, каким милым может быть младший. Это так контрастировало с диктатором в Чонгуке, которого он иногда врубал. Но Тэхён любил каждую частичку младшего. — И ты меня, Гукки, — промямлил Тэ, прижимая младшего к себе ближе и крепко его обнимая. Он засыпал, несмотря на ранний час. Сон лишним не бывает. — Я люблю тебя, — пробормотал он, и последним, что он услышал, прежде чем уснуть, было ответное «люблю» Чонгука.