Танцы на стеклах

Выходные пролетели незаметно. Они отчего-то всегда проходят быстро, когда занят чем-то действительно приятным, например, тем, чем Тлен в это непривычно теплое воскресенье октября. Зажмурившись от удовольствия, она сидела на покатой крыше тринадцатиэтажного здания, горячий чай в термосе обжигал ладони. У нее поезд через три часа, а уезжать желания никакого. Здесь так тепло и уютно. Знакомо до дрожи в коленях. И те дешевые драмы, из-за которых она решилась на переезд в Ярославль, сейчас кажутся ничтожными. Наверное, ей хотелось почувствовать себя особенной — живой и импульсивной, совершить поступок, о котором в старости можно будет хотя бы вспомнить. Анька толкнула сидящую рядом Риту в плечо, привлекая внимания. — Ты должна написать на камне «дура», и кинуть его мне в лицо. Я такая тупая. — Ань, да смирись ты уже. Жизнь несправедлива. Но я верю в законы кармы, например. И нельзя забывать, что если кидаешься дерьмом, то оно остается у тебя на руках. — Нас просто меняют местами, таков закон сансары, — Тлен прикусила губу и чуть улыбнулась, — и в прошлой жизни я где-то капитально накосячила, лапки, может, утятам отрубала, или лебедей хлебушком кормила, а у них от него запоры. Рита мягко погладила подругу по плечу. — Переезжай обратно. Мы все тебя ждем. И часто вспоминаем. — И с каких пор ты стала такой сентиментальной, булочка ты моя маковая, — Анька недоверчиво покосилась на Риту, а затем взглянула на экран телефона, чтобы узнать время, — думаю, мне пора. Тлен встала, закинула на спину внушительных размеров рюкзак. Увидев, что девушка действительно собирается уходить, Рита тоже вскочила и принялась рыться в своей спортивной сумке. — Подожди. Наконец, рыжеволосая нашла то, что искала и издала странный победный вопль. Зеленое нечто перекочевало из ее рук в руки Ани. Та полминуты растерянно рассматривала зеленого лягушонка с грустным выражением мордочки, прежде чем ее глаза засияли. Погладив зеленую плюшевую голову, Анька с благодарностью взглянула на Туманову и стиснула ее в крепких объятиях. — Лягушонок Пепе. Спасибо. — Пусть он напоминает тебе обо мне. Я помню, как ты сказала, что мы похожи. — Но это пять лет назад было! Рита усмехнулась. — А я вот помню, можешь себе представить? И не думай, что если у меня есть Алиса, то я сразу забуду о нашей с тобой дружбе, совместно придуманных шутках. Я все та же. Напоследок Анька еще крепче вцепилась в Ритину ветровку. — Ты просто чертова сентиментальная булочка с корицей. Я ведь тоже приготовила для тебя подарок. Рита с интересом поглядывала на темный матовый сверток, который Тлен бережно вручила ей. Развернув упаковочную бумагу, девушка закатила глаза и хмыкнула, то ли довольно, то ли просто от удивления. — Почему ты молчишь? Тебе не нравится? У Лии Деларии есть такая же футболка. — Lord of the lesbians, серьезно? Туманова улыбается чуть смущенно. Впрочем, ну чего еще она могла ожидать от Тлен? Это же Анька, которая словно создана для того, чтобы радовать людей. Может, не зря ее так назвали? Ведь с древнееврейского имя Анна имеет значение «благодать», а в некоторых источниках и «радость». Анька топчется рядом, заглядывая подруге в глаза и надеясь понять ее реакцию. — Я даже не знаю, что и сказать… — Скажи, что мечтала о таком подарке с пеленок, и я осчастливила тебя до конца дней. Щелкнув Риту по носу, Тлен подмигивает ей. Она очень быстро отошла от грусти расставания, вновь примерив на себя маску веселой девчонки, до тошноты позитивной. — Мне нравится, — это все, что смогла выдавить из себя Ритка. — Рит, а ты в своем репертуаре. Немногословно так, — Анька принялась распекать Туманову, но потом осеклась и вновь взглянула экран мобильного, — и я уже опаздываю. — Я могу тебя подвезти. — Пальцев довезет. Анька ненадолго цепляется за Риткину спину ладонями. В носу першит от сдерживаемых слез. Крепко зажмурив глаза, девушка сдерживает секундный порыв. Шмыгнув носом и широко улыбнувшись, Тлен медленно отходит от подруги. Наверное, настоящая дружба тем и ценна, что можно не носить маски. Не пытаться казаться более умной, независимой и толстокожей. Это очень похоже на любовь. И Анька продолжает надеяться. Стук колес поезда ее убаюкивает. Она ложится на свою верхнюю полку, достает из рюкзака блокнот, обклеенный стикерами, пролистывает несколько страниц и продолжает писать свою мрачную сказку. Слова выпускают наружу чудовищ, живущих внутри. Эти твари не переносят открытых пространств. Назови его по имени — оно тут же теряет силу. Покажи его другим — оно умирает.       Озеро, спрятанное в чаще леса, кристально чистое и совсем не глубокое. Утонуть в нем при всем желании не получится. И это, наверное, хорошо. Вот только Эль уже безразлично. Водоросли со дна опутали ее тонкие лодыжки, но девушка все еще держится на поверхности. Миниатюрные рыбы проплывают мимо, касаясь голых ног и белого как снег платья, насквозь мокрого. Какое-то существо путается в длинных багрово-красных волосах. Эль лежит на поверхности озера, и чуть скосив глаза наблюдает за жуком, копошащимся в ее волосах. Ее мучает жажда. На губах только солоноватый привкус крови, продолжающей течь из разбитого носа. Губа разбита тоже. Вода окрасилась ее кровью, из лазурной стала багровой — ярче, чем ее волосы, чем костры, на которых она горела несколько веков назад. Эль тяжело дышит, издавая свистящие звуки при каждом выдохе. Она больше не хочет бороться. Обычный человек давно бы замерз насмерть, но она не обычная, сила все еще поддерживает жизнь в ее теле. Только нос и правда сломан, чудовищно болит и кровь продолжает хлестать из него, заливая лицо.       Смерти для Эль больше нет. Но она чувствует холод и боль в поврежденной носовой перегородке. Пытаясь пошевелить рукой, она морщится от боли, закусывая разорванную губу. Она больше не старается понять, как долго находится в этом положении: Эль потеряла счет времени или сознание потеряла, в любом случае — ей чертовски больно. Солнце садится за горизонт. И девушка начинает шевелиться, превозмогая боль. Ее не должно быть здесь, когда солнце полностью скроется. Нежить разорвет ее в клочья. Выплыв на берег, Эль стирает с лица следы крови.       Дрожа от холода, она идет по направлению к маяку. Она до сих пор не уверена успеет ли. Левая нога волочится сзади бесполезным грузом. Если успеет, то подлатает себя. Станет мудрее. И перестанет доверять людям. На этот раз окончательно. Тлен задумчиво смотрит на написанное. Она не понимает, зачем делает это. Наверное, хочет разобраться в себе или же просто разгрузить мозг, хотя писательство не должно превращаться в самотерапию. Анька лишь записывает свои сны, приукрашивая их и додумывая. Она пьет чай из эмалированной кружки и смотрит на темный лес за стеклами. Пальцев сказал ей перед отъездом, что еще никогда не чувствовал себя таким свободным. — У меня словно камень с души упал. Никаких ограничений. Сегодня я трезв, а завтра, возможно, буду пьяным в говно. Анька сначала пропустила эту фразу мимо ушей. А сейчас вновь вернулась мысленно к ней. Она не согласна. Нельзя забивать в себе чувства. Иначе можно стать кем-то вроде нее. Эмоционально нестабильной девушкой с вечной маской на лице. Выйдя покурить на одной из станций, Тлен достает из кармана телефон, и быстро набирает заледеневшими пальцами сообщение: «Я уже хочу обратно».