Сэмуайз не любил вспоминать.

      Сэмуайз не любил вспоминать.       Даже когда его любимые детишки в очередной раз, умилительно тараща огромные глазищи, упрашивали отца рассказать про «Великий Вклад Хоббитов в Войну Кольца», Сэм улыбался одними уголками губ и отшучивался. Мол, зачем снова вспоминать о том, что вашему отцу потребовалось тринадцать месяцев опасного похода на край света, чтобы решиться, наконец, заговорить с вашей мамой?       Сэмуайз не любил вспоминать.       Мистер Фродо когда-то давно спросил: как обрести утерянные нити прошлого? Что нужно сделать, чтобы вернуться к прежней жизни после всего того, через что пришлось пройти? Сэм тогда ответил, что не нужно ничего делать, нужно просто жить и радоваться. Новому дню, выглянувшему между туч солнечному лучу, высеянному овсу на низких лугах, первой землянике со сливками... Фродо в тот раз рассеяно погладил его по голове и незаметно потер плечо, которое так и не зажило после ранения моргульским клинком.       Сэмуайз не любил вспоминать.       Как же Сэм радовался, когда мистер Фродо взялся дописывать книгу дядюшки! Казалось, ему стало легче. Улыбка все чаще появлялась на лице, безнадежность исчезала из взгляда, а эль в таверне уже не опрокидывался залпом, а смаковался с удовольствием. Сэм искренне верил, что Фродо привыкнет, может быть, женится как сам Сэмуайз, может быть, найдет себя в делах государственных, как Мэри или Пиппин, а может быть, отправится в какое-нибудь новое путешествие, например с целью проведать старых друзей в Гондоре или Рохане.       Но Сэм ошибся. Он понял это в тот самый момент, когда Гэндальф, стоя на пристани в Серой Гавани, говорил, что слезы —не всегда плохо. Еще не зная ничего, Сэмуайз понимал, что прощаться придется не только с Бильбо и Белым Магом. Уже дома, в ночной тиши кабинета в Бэг Энде, вчитываясь в строчки летописи их путешествия, он нашел письмо для себя. Нельзя вечно разрываться надвое. ... У тебя впереди столько забот и радости, для тебя эта история продолжится. ...       Сэмуайз не любил вспоминать.       Мэриадок и Перегрин на веселых пирушках и многолюдных дружеских посиделках частенько рассказывали о походе Братства Кольца, об орках, назгулах, эльфантах и славных правителях двух Королевств Людей, на верность которым им посчастливилось присягнуть. Оба ревностно хранили свои облачения — один доспехи оруженосца короля, второй одежды стража Цитадели. В такие вечера Сэм всегда сидел в уголке, качал на коленях ребенка — своего или соседского — потягивал из кружки эль и молчал.       Сэмуайз не любил вспоминать.       Да и о чем вспоминать? В орочьем плену он не был, Хельмову Падь не защищал, Гондорского Наместника от поминального костра не спасал и с Королем Чародеем не сражался. А что прошагал половину Средиземья, так что ж? Все шагали, время такое было. И помощи огромной никому не оказывал, так, посуду да провиант носил. Один-единственный раз его участие пригодилось, да и то только кольцо забрать сообразил. Пойми он раньше, что Фродо жив, может, и лучше все вышло бы. Тогда, после того, как все закончилось, и они сидели, прижавшись, на крохотном кусочке каменистой почвы в бушующем море огненной лавы, полностью готовые к смерти, мистер Фродо сказал, что счастлив был разделить этот путь с ним, с Сэмом. Только ничего такого Сэм не сделал. На его месте любой поступил бы точно так же.       Сэмуайз не любил вспоминать.       Мэри и Пиппин, будучи по натуре непоседами, повергая всю округу в трепет (как это, хоббиты, даже такие непутевые, хоть и уважаемые в Шире, и такие расстояния за просто так преодолевают!) нет-нет да и встречались со старыми товарищами Сэм никогда не составлял им компанию. Лишь изредка передавал какие-нибудь семена выращенных в своем саду цветов и трав для правительницы Итилиена или несколько новых книг для лорда Фарамира.       Сэмуайз не любил вспоминать.       После того, как он по просьбе Фродо закончил Алую Книгу Западных Пределов, никому и никогда больше он не рассказывал о тех днях так подробно. Сэм вообще старался не возвращаться к Истории Кольца. Даже мысленно. Увлеченно возделывал сад, к которому прикипел душой еще с детства, играл с детьми, которых у них с Рози было тринадцать, честно и справедливо руководил Мичел Делвингом, будучи избранным на пост его мэра семь последовательных сроков по семь лет.       Сэмуайз не любил вспоминать.       Но иногда, в предрассветных сумерках, когда весь Шир еще благостно посапывает в теплых постелях, Сэм выходит на Праздничную лужайку, разбивая ногами серебряные капельки росы на траве, опускается на землю и прислоняется спиной к молодому стволу маллорна. Единственный маллорн к западу от Гор и к востоку от Моря размеренно качает ветвями и шелестит листвой, пробуждая в памяти причудливые песни эльфов, язык которых совершенно не нужно понимать для того, чтобы ч у в с т в о в а т ь, о чем они. Мелодия, словно напеваемая древом, удивительно походит на полный горечи плач лориэнских эльфов по Гэндальфу. Только перед мысленным взором Сэмуайза в такие моменты встает не один Белый Волшебник. В мягкой, туманной дымке проскальзывает лицо Боромира, улыбающегося и отважного; величественные похороны роханского короля, на которых Мери забился в угол за доспехи и таращился в стену совершенно сухими красными глазами; cовсем маленькие мальчишки, по росту не выше хоббита, с суровыми лицами сжимающие слишком большие алебарды у изувеченных ворот полусожженных деревушек; изможденные женщины, разгребающие завалы Белого Города, пока их искалеченных войной мужчин пытаются исцелить в палатах Врачевания... Да и мало ли их? Тех, для кого эта беспощадная война тоже так и не смогла остаться в прошлом? Тех, с кем ты поневоле оказался связанным уже одним этим страшным словом? Тех, кто как и Сэм, не любил вспоминать?       На востоке медленно поднимается солнце, золотя резные листья маллорна причудливым узором. Согретый первыми лучами ветерок путается в ветвях эльфийского дара, разбивает идеальную мелодию памяти, ласково касается щек и ресниц замершего хоббита, лохматит кудрявые волосы.       Сэмуайз не любит вспоминать. Но и позабыть не может. Fin 08/08/2016