Встречи.

Их первый раз был несколько месяцев назад. Антон проводит руками по волосам, прикусывает губу и думает, что знает, чего он хочет. И боится. Боится, что Арсений не хочет того же. Они говорят до двух часов ночи. Говорят обо всем. О шоу, о жизни, рассказывают смешные истории из детства. А потом ложатся спать на разложенный диван. Несколько минут они оба смотрят в потолок. Антону кажется, что воздух наэлектризован настолько, что это можно не только почувствовать, но и увидеть. Но он не видит, он закрывает глаза, выдыхает рвано и решается. Проводит ногой по ноге Арсения и ждет. Ждет, что ему либо вмажут по роже, либо сделают вид, что ничего не заметили. Но его плохие мысли не материализуется. Арсений выжидает пару секунд, обдумывает происходящее и хмыкает. Он переворачивает на бок и наклоняется к Антону. И, улыбаясь, произносит: — Ну что, как не родной? Антон успевает только нервно засмеяться, перед тем как Арсений накрывает его губы поцелуем. Их встречи были жаркими, ночи длинными. Но всеми частями своей души Антон ненавидел каждое утро после этих ночей. Они просыпались в объятьях друг друга, вставали, собирались на съемки, и каждый раз это было точкой. Точка упорно перерастала в запятую и следующие ночи вместе. Но в какой-то момент этого стало мало. А еще через время их встречи стали приносить боль. И кажется, только ему. Арсений его останавливает. Прикладывает свои горячие руки к его плечам. Только бы не упустить. Только бы удержать. — Постой, — ему хочется выкрикнуть это Антону в спину. Но он говорит еле слышно, почти шепотом. — Постой, ты мне нужен… А парень, что стоит спиной, только хмыкает, сдерживает предательские слезы и пытается смириться с этой разрастающейся, проникающей, кажется, в каждую клеточку тела, болью. — Нужен на сколько? До завтрашнего утра? — говорит, не оборачиваюсь. — Чтоб потом опять изображать дружбу? — голос почти срывается, но он добавляет в него холода: — Ты не нужен мне. Дергает плечами, сбрасывая чужие руки, и разворачивается, в глаза смотрит так, что кажется, прожжет дыру в человеке напротив. В любимом, дорогом, зачем-делаешь-больно человеке. — Я устал. Говорит и выдыхает. Смиряется с тем, что пришлось казаться слабым. Очень сложно показывать настоящие чувства, когда изо дня в день носишь маску уверенности и радости. — Я знаю. Арсений смотрит и старается не отвести взгляда. Потому что он не прав, потому что он накосячил. В очередной раз. А извинения застревают где-то в горле. Знает, что должен произнести: «Прости меня, я мудак», но не может. Ничего не может. Потому что тоже устал. Устал изводить дорогого себе человека. — Прости… — выдавливает, снова еле слышно. — Я люблю тебя. Но все, что ему остается, это наблюдать хлопнувшую перед лицом дверь. И надеяться, что эта дверь откроется вновь.