Призрачное счастье.

Северус Снейп давно умер. Он знал это не потому, что не чувствовал, как скрипят под ногами половицы, не потому, что не нуждался в еде, сне и отдыхе. Он знал это потому, что каждое утро он открывал глаза — и видел одно и то же: тёмные, затянутые пылью стены Подземелий, светящихся синим от проклятого привидения свечей. Его самого. Он умер в том проклятом Шалаше. Он помнил: яд, укусы, кровь. Помнил взгляд Поттера. А потом — пустоту. Но он не ушёл. Он остался. Почему? Он сам себе лгал: чтобы помогать ученикам. Чтобы сохранять дисциплину в Хогвартсе. Чтобы быть полезным. Но правда была куда проще и мучительнее: он остался из-за него. Из-за Гарри Поттера. Он не знал, когда это чувство стало слишком явным. Может, когда мальчишка, избитый войной, стоял у его могилы и молчал. Или когда он вернулся в Хогвартс и впервые посмотрел в его сторону — не с ненавистью, а с печалью. С признанием. Северус боялся. Он не мог прикоснуться. Не мог говорить откровенно. Не мог даже толком быть рядом. Он — призрак. Поттер — живой. И всё равно он остался. Он следил за ним издалека. Он знал, что Гарри не женат, не встречается, похоронил себя в учебниках и практиках. Иногда Северус мечтал, что это — из-за него. Он знал, что это глупо. Что это невозможно. Но всё равно надеялся. До одного весеннего утра, когда молодой библиотекарь в спешке вбежал в коридор, наскочил на прозрачное тело и… — Ох, прошу прощения! — пробормотал Гарри, и, не глядя, начал собирать книги, которые уронил. — Я не заметил… эээ, вас… — и тут посмотрел. Встретился взглядом. Улыбнулся. — Спасибо… профессор? И побежал дальше. Северус Снейп остался стоять в пустом коридоре, чувствуя, как несуществующее сердце пропускает несуществующий удар. Он чувствовал. Он хотел. Он был мёртв. И всё-таки…