Стокгольмский синдром

Горячие и жадные поцелуи на шее, медленно спускается к ключицам. Я лишь запрокидываю голову, задыхаясь в его объятиях. Пару мгновений и уже в лифчике, а потом еще поцелуи. Зверское желание взять полностью, нежные укусы и зализывания этих же мест. Он сжимает мою талию практически до боли, но я лишь тихо постанываю ему в губы. Он врывается в рот по-хозяйски, знает, что я позволю ему доминировать и переплетать наши языки. Безумие в наших глазах и лихорадочные движения руками, пальцы трясутся, а по спине пробегают мурашки. Я больно ударяюсь спиной в стену, но лишь сильнее сжимаю его волосы и губами пытаюсь попасть... неважно, главное, что это он. Хочется съесть его, разорвать на куски и громко закричать. Одежда дорожкой в комнату валяется на полу. Он тихо рычит мне в ухо, когда я ногтями впиваюсь в его плечи. Больше поцелуев, прикосновений и этой страсти, только не останавливайся. Его губы быстро находят мои, а потом медленно спускаются к груди. Обхватывает сосок и... стоны. А потом он медленно входит и носом утыкается в мою шею. Толчок, другой, а я кричу его имя и сжимаю в кулаках простынь. Он ускоряет темп и губами попадает на кожу, приподнимаю бедра, чтобы почувствовать глубже. — Кис-кис, — позвал Антон, притягивая к себе. Я улыбнулась и носом уткнулась ему в плечо, вдыхая знакомый запах мяты. Мне нравится, что он так крепко держит меня. — Какие планы на выходные? Я делаю долгую паузу, но в голове одна пустота, и врать я ему не могу. С трудом выдавливаю какие-то слова и очень надеюсь, что он не поймет меня. — Мы с Ильей сегодня уезжаем на дачу, — тихо бормочу, стараясь придумать какую-нибудь новую тему для разговора. Не хочу, чтобы сейчас он начал беситься. — Я скучала. Антон на миг отвлекается и носом утыкается в щеку, а я что-то мурлычу и улыбаюсь. Я поднимаю голову и прикасаюсь к его губам, осторожно пробуя их на вкус. Они совсем не изменились с прошлой ночи... все такие же мои. Он слегка отстраняется и смотрит мне в глаза. — Что там про Илью? — спрашивает более настойчиво парень, но я лишь вздыхаю, замечая привычную грубость в голосе и немного твердые черты лица. Жаль, что мы проходим опять через это. — Я с мамой уезжаю на дачу, а Илья поедет нам помогать, — тихо говорю я. — Пожалуйста, давай без этого. Мы только-только начали нормально общаться. Он лишь кивает и молчит. Я чувствую себя отвратительно, потому что он злится, а его молчание давит на уши. Обычно мы могли обниматься на кровати по четыре часа, молчать, целоваться, а сейчас... как будто выросшая стена между нами никогда не разрушится больше. Хочу как-то его коснуться, но боюсь.

***

Мы сидели с Ильей в салоне машины и ждали, пока мама переоденется в квартире. Он листал плейлист и включал отвратительную музыку, а я смеялась, на миг забывая об утреннем инциденте с Антоном. То не комфортное состояние не покидает меня до сих пор, но я стараюсь отвлекаться на другие вещи. В какой-то момент вырываю телефон из рук Ильи и ищу нормальную песню, а он возмущенно пытается забрать его. Я громко смеюсь и прячу его за спиной. — Мелкая, — грозно шепчет Илья и тянется за мою спину. Приходится неудобно лечь на кресло, чтобы парень не смог забрать заветную вещь. Я засмеялась ему прямо в лицо. В детстве делали то же самое, а пока ехали на дачу успевали перевернуть абсолютно все. Мама тогда ненавидела эти поездки, но дача перед первыми заморозками была обязательным событием в жизни. Мы прибирались и доставали весь урожай, чтобы приехать туда только весной. — Верни телефон. Я отрицательно качаю головой и тянусь все дальше, а Илья все ближе. Он уже практически нависает надо мной, его горячее дыхание опаляет мои щеки. Между нами какие-то сантиметры, а я громко смеюсь, когда парень обхватывает двумя руками с двух сторон в попытке отобрать телефон. Все-таки ему это удается, и через пять минут я недовольно сижу под его ужасную подборку. — Была бы моя воля... — говорю я, изображая злость. Из меня будет плохая актриса все-таки. — Знаешь, я сейчас пишу одну статью по психологии, — начинает Илья, и я удивленно смотрю на друга. Он и статья? Он и психология? В какой момент я упустила такое резкое изменение в своем друге? — Я пишу о стокгольмском синдроме, когда жертва начинает помогать своему насильнику. Но я пишу о бытовом синдроме, когда человек терпит насилие. — Я смотрела на Илью и внимательно слушала каждое его слово. Парень смотрел на точку впереди себя. Можно ли назвать наши отношения с Антоном стокгольмским синдромом? Вряд ли. Но если отношения зайдут чуть дальше, а мы станем немного взрослее? Наверняка его болезненные сжимания руки превратятся в громкие пощечины, а потом и в удары кулаком. — Жертву держат в плену, а ее начинает это вполне устраивать. — Он закрыл меня однажды, так что ему помешает сделать и в следующий раз? А в следующий раз? — Когда жертв наконец-то освобождают, они начинают оправдывать каждое движение своего насильника. Так было после одного террористического акта в Стокгольме. Женщины даже наняли защиту своим террористам. Не глупо ли, а? Пиздец странные бабы. Ничего не могла ему ответить, потому что думала об Антоне. Я его оправдывала каждый раз, искала какие-то внешние факторы такого поведения. А возможно, что мы лишь зародыши стокгольмского синдрома? И если поженимся, он будет избивать меня, а я буду так же глупо его защищать и возвращаться? Илья толкнул меня в плечо, не позволяя углубляться в саму себя и начал новую тему для разговора, сумев отвлечь меня и даже рассмешить. Мы сидели в машине уже около 15 минут, а мамы все еще не было. Впрочем, это не так уж и удивительно. В детстве она специально нас выгоняла на улицу ждать, чтобы не мельтешили перед глазами. Но я подозреваю, что они с папой ссорились без нас. Илья резко замер, выглядывая в окно машины. Я слегка приподняла голову, любопытно проследовав за его взглядом. В тени дома стоял Антон и медленно курил сигарету. Я резко повернулась к Илье. — Я должна кое-что рассказать, — быстро начала тараторить я, пока Антон все не успел испортить, но по взгляду друга поняла, что он о чем-то догадывается. — Мы снова вместе. Пока друг не успел начать разговоры об этом, я быстренько открыла дверь из машины и выползла. Не знаю, что хуже: ревнивый Антон или беспокоящийся друг. Но выхода другого не оставалось, как подойти к курящему парню. Все равно ведь следил и заметил. Антон не долго думал и поцеловал меня, притягивая за рукав куртки. Запах сигарет ударил в нос, и я ответила с полной отдачей. Руками обхватила его шею и углубила поцелуй, почему-то чувствуя его сухость движений. — Ты никуда не поедешь, — прошептал Антон, отстраняясь от меня. Я лишь удивленно приподняла одну бровь. Это приказ? — Я могу договориться с твоей мамой, и ты поживешь со мной. — Антон, не будь таким... — я замолчала, потому что он резко меня дернул за плечо, заставляя все внутри перевернуться. Я испуганно сжалась. Было больно вообще-то. Я не успела что-то произнести, как услышала твердые шаги позади себя. Всего лишь один удар в лицо, и я уже стою позади Ильи. От удара Антон делает несколько шагов назад, а потом сплевывает кровь. Взгляд полный ненависти, все мышцы парня напряглись, и даже скулы стали острее. Пока он не успел нанести какой-то удар в ответ, я резко схватила Илью за руку. — Пожалуйста, не надо, — прошептала я, испуганно кусая свои губы. Я не хочу видеть их драку, уж очень. Хватило и прошлого раза. Если Илью и можно было как-то остановить сейчас, то Антона нет, поэтому он сжимает руки в кулаки и бьет. Меня оттолкнули как можно дальше, и последовали еще удары. Антон обхватил торс Ильи, вдавливая того в стену. Парень мощно бьет ногой в живот, а потом второй раз в челюсть. Все происходило слишком быстро, а мои крики и доводы совершенно не помогали. Конечно, что я могу сделать? Только один из них больше меня в два раза. Пару минут, и они на земле...