А я не могла в него не влюбиться...

      — Точнее.       Алек снова поправляет мой удар, и я послушно выполняю его указание. Не скажу, что все давалось мне легко. Нет. Было сложно.       Растяжку я все еще ненавидела, и всякий раз, когда Алек растягивал меня, я издавала такие стоны, что ему приходилось останавливаться, чтоб отсмеяться.       — Это не смешно! — ворчу я, но Алек только сильнее наклоняет меня, в надежде, что хоть сегодня мой живот ляжет на ноги. Увы.       — Я бы поспорил.       Эти были редкие, от того и наиболее ценные, моменты, когда я видела Алека расслабленным и безмятежным рядом с собой. Раньше этого в принципе не случалось. Я привязывалась к нему с каждым днем все сильнее, я ждала этих тренировок, ловила каждое его замечание, старалась оправдать его доверие. Я понимала, что путь к отступлению все дальше и дальше. Чем чаще я находилась с ним, тем сильнее отдалялась от Джейса, и тем бесполезней становились мои попытки заткнуть душащие чувства к Алеку.       Его рука в этот раз ложится мне на ногу, когда я пытаюсь ровно поднять ее, не сгибая при этом другую.       — Еще.       Я пытаюсь поднять ногу выше, поэтому инстинктивно отклоняюсь и опираюсь о присевшего в моих ногах Алека. Сжав его плечо, я тяну ногу еще выше, чувствуя, как горят мои мышцы и мое лицо. Только если первые горели от боли, то лицо краснело совсем по другой причине.       — Уже лучше, — говорит парень, когда я отпускаю ногу и резко убираю свою руку с его плеча, понимая, что этим жестом могу вызвать у него раздражение. Но Алек ничего не показывает. Медленно поднимаясь, он с твердостью во взгляде смотрит на меня, пока я, краснея, пытаюсь утереть мокрый лоб.       Было сложно сдерживаться, когда он был так близко.       Я запрещала себе думать о нем, запрещала себе хотеть прикоснуться к нему. И это получалось, когда между нами были Иззи и Магнус, или другие. Но когда мы были одни, я обреченно признавала свое поражение.       Но я понимала, что Алеку могут быть неприятны мои прикосновения. И я боялась увидеть в его глазах прежний холод и ледяную стену, когда я оказываюсь рядом. Я никогда не могла к нему пробиться. Он всегда возводил между нами стену. И я понимала, что принесла ему много проблем. Видела это. И теперь ненавидела себя за это.       Ему досталось больше всех нас.       Я забрала у него Джейса, втянула его в проблемы с начальством, познакомила Изабель с Саймоном и, когда его похитили, она вызвалась идти со мной, чтобы спасти его, и едва не пострадала.       Алек все держал в себе. Все обидные слова, которые я, наверняка, заслужила.       Но его взгляд и его манера держаться, когда я поблизости, все говорили за него. А мне уже тогда было грустно от этого. Уже тогда я не хотела причинять ему боль. Хотела наладить с ним отношения.       Уже тогда он занимал мои мысли.       Но сейчас, все стало еще хуже.       Алек ведет меня завтракать, с раздражением рассматривая мои баночки с йогуртом.       — Как ты вообще держишься на ногах, когда ешь Это?       Парень выбросил мой йогурт в мусорное ведро, разогрел нам приготовленные кем-то с вечера панкейки и сделал два сытных сэндвича, игнорируя мой тоскливый взгляд.       — Пора начать питаться, Клэри. Мне не нужны голодные обмороки на тренировке.       Я с трудом одолеваю сэндвич, так как не привыкла к тяжелой пищи в такую рань. Алек же спокойно поглощает свою порцию в несколько укусов.       Отвожу взгляд от его рта и уже тоскливей отпиваю кофе.       Мне не побороть эти чувства к нему.       Алек ведет меня в зал, где мы отрабатываем основные приемы. Но под его руководством, даже эти несложные вещи, я теперь делаю почти идеально. Так проходит каждый день.       Алек тренирует во мне ловкость, выносливость, силу. Он все делает постепенно, правильно. Как бы тяжело мне не было, чувство собственного достоинства приятно трогает сердце. Я перестаю быть импульсивной неловкой Клэри. Становлюсь лучше.       Некоторые тренировки проходят практически в тишине.       Несколько замечаний, отработка. Новое указание, отработка, повтор. И все по кругу. Оба погружены в тренировочный процесс, не отвлекаемся на разговоры, не замечаем остальных.       В один из таких дней, когда мы идем вместе в библиотеку, чтобы помочь Изабель, мы становимся свидетелями грустной картины. Изабель утешает малознакомую мне охотницу, но когда обе замечают нас, девушка, выдавив вежливую улыбку, и утерев быстрым движением мокрые глаза, тепло здоровается с нами и, поблагодарив Иззи за помощь, покидает комнату с гордо поднятой головой.       — Что с ней?       Алек то ли обеспокоенно, то ли заинтересованно обращается к сестре, пока я все еще смотрю вслед этой девушке.       Изабель обнимает брата и тихо объясняет, что она только что рассталась со своим женихом. По их разговору понимаю, что оба хорошо их знали и явно не раз пересекались.       — Но она не выглядит страдающей, — сухо замечает Алек и Изабель качает головой.       — Она чувствует облегчение, Алек. Не всякое расставание сопровождается страданием.       Парень, сев в кресло, хмурит брови.       — Разве это возможно, когда расстаешься с тем, кто тебе дорог? Сколько они встречались? Три года? Какое еще может быть облегчение?       Изабель молчит, а я почему-то решаюсь защитить эту девушку. Алек не скрывал неприязни, но я прониклась к ней. Завидовала тому, что она смогла это сделать, что теперь она свободна. Что-то в этой девушке привлекло меня, и сейчас я сопоставила себя с ней. Что буду чувствовать я, если так и не смогу вернуть свои чувства к Джейсу? Буду ли страдать, как должна, по мнению Алека?       — Если она чувствует себя как птица, вырвавшаяся из клетки, то почему нет? Не все отношения делают нас счастливыми.       Изабель переводит на меня внимательный взгляд, да и Алек склоняет голову, выдержав долгую паузу, прежде чем его низкий голос снова ласкает мои уши.       — Тогда почему эта «птица» сидела в этой клетке так долго? Почему не вырвалась раньше?       Я наконец-то отвожу взгляд от двери и перевожу его на Алека, задумчиво подпирающего рукой волевой подбородок. Он смотрит прямо на меня, и я уже не могу промолчать и отступить.       — Наверно потому что ее что-то держало. Долг, чувство вины, привычка, безвыходность, да что угодно. Не нам судить ее.       Как я держусь за Джейса. Он нуждался во мне, даже когда сам не хотел признавать это. А сейчас он единственный кто мог спасти меня от той участи, которую вырисовывают мне мои чувства. Было ли правильно жертвовать собой, ради того, чтобы один из нас не был одинок, отгородившись от всех, кто был частью его мира? Было ли эгоистично искать в Джейсе спасение от неизбежно растущих чувств к Алеку?       Я опускаюсь на стул напротив Алека, который наклоняется ко мне, не отводя от меня своего пристального взгляда.       — Ты говоришь так, словно хорошо знаешь, что это это такое.       Я улавливаю скрытую заботу, и от этого внутри меня снова просыпается боль и чувство жалости к себе. Мы с Алеком никогда не говорили о чем-то настолько личном. Это всегда было запретной территорией, и не я установила это правило. Но следовала ему, как заблудившийся следует за яркой звездой, боясь потеряться во мраке. Что-то в Алеке по отношению ко мне изменилось. Возможно, причиной стал отъезд Джейса, который позволил всем глубоко вздохнуть. Возможно, причиной стали наши совместные тренировки. Но Алек словно разрешил себе прикоснуться к той тонкой нити, которая связывала нас. Которую я всегда оставляла отрытой для него. Даже когда он грубо игнорировал это.       Раньше был просто холод. Потом ненависть. Снова холод. Потом было немое перемирие. И когда Алек стал теплее, стену между нами уже воздвигала я, чтобы лишить себя чувства горечи, когда он снова оттолкнет меня. Алек послушно принял мои «условия» и не нарушал их. Но всякий раз, когда я пыталась не сталкиваться с ним, жизнь, словно издеваясь, делала это за нас. Алек знал, что я боюсь его и не хочу испытывать судьбу. И не винил меня за это. Но с достоинством принимал эту самозащиту. Но тот внешний ледяной поток, всегда присутствующий между нами, не мог потушить горячий порыв сердца стать ближе друг другу.       И я опускаю взгляд.       Это опасная территория, Алек.       Опасная в первую очередь для тебя.       — Изабель, мы все еще нужны тебе? Наверно нам уже пора заняться работой, чтобы успеть разобрать эти отчеты?       Я выдавливаю из себя улыбку и старательно смотрю только на Иззи, мысленно моля ее помочь мне уйти от этого опасного для меня разговора. И она делает это, хоть в ее глазах проскальзывает практически осязаемое сочувствие от понимания того, что происходит между мной и Джейсом. Но она помогает мне избежать этого во взгляде своего брата.       Девушка быстро раздает нам задания, и Алеку приходиться принять смену разговора. А мне — постараться забыть про то, что он не оттолкнул меня. А разрешил себе «подойти» ко мне не ближе.