Восстание Древних

Лиса никогда не сомневалась. Она корректировала свои решения, если обстоятельства вынуждали ее, она изменяла решения полностью, если они показывали себя неэффективными, но колебаться неприлично долгое количество времени, в течение часа или двух, — не похоже на нее и она прекрасно понимала это. Машину пришлось остановить лишь однажды, на рассвете, чтобы открыть багажник и свернуть шею Несмеяне, пока она не пришла в себя и не попыталась из жертвы снова стать охотником. Лиса с удовольствием вытащила бы ее на обочину и подожгла еще несколько раз, но времени слишком мало и ей есть о чем подумать. Сейчас, когда в ее руках Мертвая вода, так ли ей нужен Кощей? Может быть война, в необходимости которой она так старалась всех убедить, не так уж безнадежна? Когда старые боги вернут себе прежние силы и земли снова будут принадлежать им вместе с людскими душами, даже Несмеяна не устоит перед возможностью вернуть себе прежние домены и оставит свои пацифистские идеи приспособленчества. Они снова будут все вместе и вместе будут несокрушимы! Сжав руль до хруста в пальцах, Лиса по-звериному замотала головой и зарычала. Нет! Это все именно та чушь, которую она преподнесла Василисе и Горынычу, чтобы они спонсировали ее маленькую экспедицию! Сама она никогда не верила в это! Что происходит с ее разумом, черт подери? Глубоко дыша и сосредоточившись на дороге, она пыталась игнорировать бормотание приемника о вспышке опасного инфекционного заболевания где-то за Уралом, но не могла сделать и малейшего усилия, чтобы выключить его, боясь нарушить концентрацию и снова свалиться в поток сомнений. Лиса препарировала собственные мысли, пытаясь найти изъян, морок, заставляющий ее поверить в несбыточное, но раз за разом терпела неудачу. Она находила лишь, что игнорирует опасности и питает надежды точно также, как все, кто до этого поверил ей. Потерпеть неудачу, поверив в собственную ложь! Унизительно! С ней не случалось такого со времен Смуты, когда Лихо лютовало под Москвой и в головах у людей был такой бардак, что сложно было самой не двинуться… Скосив глаза на пассажирское сиденье, где лежала перепачканная черным фляга, она сглотнула, но заставила себя отвернуться. Новый повод для сомнений парализовал мысли еще на полчаса. Волк ведь вернул себе разум, испив воды, может и у нее получится? Или не стоит? Эта вода нужна Яге, чтобы найти Кощея… но что, если это сделает ее сильнее, но к цели не приблизит? Рассеянно моргая, она едва не пропустила огромную серую тучу прямо на дороге. Визг тормозов резанул уши, желудок подскочил к горлу. Серый волк подошел к машине, как ни в чем не бывало. Он был настолько огромным, что ему пришлось нагнуться, чтобы заглянуть внутрь. — Мне показалось, ты не заинтересован, — осторожно начала Лиса — биться с Волком, испившим Мертвой воды также, как она, в ее планы не входило. — Обстоятельства изменились, — густым бархатным голосом произнес он и облизнулся. — Выходи из машины и полезай мне на спину. Лиса похолодела. Если она хоть что-то знала о Волке, так это то, что он действует в интересах тех, кого считает своей стаей, и стая эта вовсе не Древние. Это люди. И если он здесь и чего-то просит, значит люди в опасности, угрожающей их существованию, как рода. Ради меньшего он бы не вышел из леса. Еще до того, как схватить фляжку и выскочить из машины, Лиса свела воедино все кусочки головоломки: и отсутствие Василисы, и изменившее ей здравомыслие, и опасность для людей, и зарождение эпидемии… — Кто-то разбудил Лихо, да? — цепляясь за серую шерсть спросила она, уже зная ответ. — Оно никогда не дремлет. *** На бетонную гладь озера опустилась мертвая тишина, но болотные огни плясали над ним так, будто оно все еще полно гнилой воды. Яга медленно развернулась с тем, чтобы уйти оттуда как можно дальше, и ее костюм в тишине издал оглушительный протяжный скрип. Метрах в пяти от нее стояло ее собственное отражение — несуразная, неловкая, чуждая фигура в точно таком же костюме. Она подумала было, что Лихо играет с ней, но фигура взмахнула рукой и в ней появился сияющий Меч. Стоило ожидать, что как только Горыныч окажется не в состоянии удержать свое сокровище, оно вернется обратно. Огромным прыжком Яга метнулась в сторону, для этого меча расстояние имеет мало значения, но плохая видимость из-за пыли может мешать несущему его богатырю. К сожалению, это также означает, что и она не увидит его. Она могла бы поднять смерч и заставить ветры унести ее подальше, но не была уверена, что сделает это быстрее, чем единственный удар настигнет ее. Активировав встроенный в костюм передатчик, она сдержанно поинтересовалась: — Как твой босс относится к тому, что ты работаешь на конкурентов? — Конкуренты? — из-за пылевой завесы отозвался Алексей, будто и вправду не был уверен в том, что услышал. — Несчастные огрызки изъеденной червями народной памяти. Где ваши мученики? Где ваши святые ордена? Яга почувствовала, как путаются мысли. Долг, державший ее на этом свете железной хваткой ослаб, затем снова усилился и снова отступил, как череда волн, окатывающих берег. Лиса еще жива и она сомневается. Вот бы кто-нибудь вышиб ей мозги палицей — это избавило бы Ягу от бессмысленного разговора с безмозглым ревнителем веры. Он ведь был здесь с самого начала, он ждал, пока они вскроют саркофаг, чтобы напасть, потому что Лихо ослабит их всех. — Босс… милостив, — продолжал из динамика воин господень, делая шаг за шагом где-то рядом. — Он учит, что врагов следует прощать, подставлять правую щеку, если уже получил по левой, но если я ослушаюсь и перережу вас всех к чертям собачьим, он с удовольствием простит и меня… Яга отключила динамик и рванула с головы шлем, на зрение она полагаться не может, но вот слух… Шею, щеки, легкие тут же засаднило, но теперь она слышала его голос, доносящийся из-под плотного мешка костюма всего в нескольких шагах. Осторожно подняв руки, она призвала ветер, тонкой струйкой замешивающий пыль у ее ног… — У нас с Царевной соглашение, — продолжал Алексей. — И мы вернемся к нему, как только подавим этот бессмысленный бунт. И как только в темной взвеси блеснул Меч, Яга направила в его сторону поток воздуха настолько сильный, насколько только смогла создать. Жажда ударила ее снова, еще более яркая и злая из-за пыли, осевшей в глотке. И в этот момент что-то изменилось. Быть может из-за Лиха, поселившегося в ее голове, быть может просто от усталости, а может быть от боли, она вдруг поняла как сильно она на самом деле хочет жить. Все, что она делала, с тех пор, как ступила на эту землю — это таскалась за теми, у кого были собственные цели. Теперь у нее тоже есть одна. И для начала ей нужен череп. В пыли образовался коридор в конце которого упал богатырь, проехав на спине пару метров. Но стоило ей только сделать шаг к нему, как луч света мгновенно метнулся к ней, вспоров костюм от шеи до плеча. Пришлось снова метнуться в сторону, но из-за ветра, который она сама же и подняла, пыль рассеялась и Алексей видел ее если и не отлично, то уж точно достаточно ясно. Он бежал на нее, полный сил своих мучеников, умерших за то, чтобы он смог поднять этот Меч против врагов своего божества. Яга снова наслала на него ветры, но не получилось даже сбить его с ног и, в очередной раз взмахнув Мечом, он отсек ей левую руку. Боль пронзила ее мгновенно, настолько сильная, что в нее трудно было поверить. Глаза расширились, из горла вырвался хриплый крик. И страх, которого на до этого не ведала, сковал ее. Страх Смерти, к которой она так желала вернуться всего сутки тому назад. Помутившимся зрением она видела, как из пылевого облака на Алексея прыгнула Василиса, ее тощие руки и ноги казались лапами огромного паука. Она пробила рукой его костюм и содрала шлем до того, как он успел ее сбросить. В тот же миг перед ним возникла фигура в парандже, без колебаний сбросившая с лица ткань, но в этот раз что-то пошло не так… Чистый свет, который она источала, померк практически сразу, и Василиса, лежа на земле неподалеку издала душераздирающий вопль, который был слышен даже сквозь ее закрытый шлем. Вскочив на ноги, она снова бросилась к Алексею и вцепилась руками в его лицо, вокруг ее кистей вспыхнули и погасли электрические разряды, он заорал и лезвие меча рассекло ее тощее тело от бедра и до грудины. К тому моменту, как Яга снова смогла двигаться, кожа уже осела на землю бесформенной массой, а на безглазом плоском лице ее виднелись лучевые ожоги. Лицо Яги, должно быть, выглядело не лучше, но она от этого в силах не теряла. И никогда до этого ей так не хотелось убивать… Сквозь зубы втянув в себя полный радиоактивной пыли воздух, она заставила раны на месте отрубленной руки затянуться и бросилась вперед. Василиса может и была не в себе после потери цели, к которой шла веками, но она знала, что делала — она выжгла Алеше глаза, на их месте чернели две сочащиеся сукровицей обугленные шишки. Не рискуя нападать на него спереди, она зашла со спины. Ударила по руке, пытаясь выбить Меч, но Алеша сжимал его мертвой хваткой, и у нее больше не осталось сил, чтобы просто оторвать ему руку. Уходя от очередной атаки, она вывернула суставы под неестественным углом и обхватила его шею оставшейся правой рукой, впившись когтями в собственную шею для прочности. Удушение — это долго, но это все, на что она сейчас способна. Меч Кладенец — прекрасное оружие, но крайне неэффективное в ближнем бою. Пытаясь отсечь руку, сжимающую его шею, Алеша наверняка снесет голову самому себе. — Тебе не победить! — прохрипел он, пытаясь хоть на пядь сдвинуть иссохшую руку старухи и облегчить себе вздох. — Мой бог жив, а ты — труп. — На себя посмотри, сукин сын, — прошипела Яга, а затем, хрипло рассмеявшись, добавила: — Ах да, ты же не можешь… Рванув ее руку из последних сил, он вывернул пару ногтей, но не смог освободиться. Яга хрипло рассмеялась снова. Она жива! Жива и будет продолжать в том же духе целую вечность до тех пор, пока в мире останется хоть один человек, которого пугают старость и смерть! — Я многих проводила к Смерти, и ты — следующий, — торжествующе прошипела Яга и не успела заметить, как Алеша направил Меч на себя. Он не верил в своего бога, он знал его, и это не одно и то же. *** Разрыв между ожиданиями и реальностью может шокировать, когда живешь меньше ста лет, но когда твоя жизнь насчитывает тысячи, остается все меньше вещей, которые могут удивить. Не то, чтобы Лиса не представляла, какую скорость может развивать Волк, в конце концов она слышала, как люди говорили “день и ночь промелькнули под брюхом”, но ничто не готовило ее к полету в чертовой аэродинамической трубе. Давлением воздуха сначала чуть не выдавило ей глаза, секунду спустя она догадалась зажмуриться, но рот и щеки болтались, как у шарпея, высунувшего голову из окна авиалайнера. Когда эта пытка, наконец, закончилась и ноги Лисы коснулись земли, она еще некоторое время не могла прийти в себя, пытаясь отдышаться, поскольку во время полета как следует втянуть в легкие бешено несущейся мимо воздух просто не получалось. Зрение вернулось к ней через минуту, но ненадолго. Едва она успела различить унылый горный пейзаж и не менее унылый завод неподалеку, из странного зеленоватого пылевого облака невдалеке вырвался луч света настолько мощный, что она ослепла снова. Ругаясь на чем свет стоит, она взмахнула рукой, пытаясь нащупать бок Волка, но его не оказалось рядом. Ну, конечно! Этот серый облезлый пес ведь и не говорил, что собирается ввязываться в конфликт, с чего бы ему оставаться? Сделав несколько неуверенных шагов вперед, она зарычала и волосы вспыхнули алым пламенем. Зрение мгновенно прояснилось. Привыкнуть к наличию силы ничуть не легче, чем к ее отсутствию. В голову просто не приходит, что ее можно использовать, закостенелый разум хватается за старое, забывая о чем-то еще более старом и гораздо более важном. Стиснув зубы, она пошла вперед, навстречу оседающей пыли - невыносимо жить и помнить, чем она была когда-то, будучи не в силах вернуться к себе, но все же она здесь. И пока она жива, она будет пытаться окончить эту глупую игру раз и навсегда. Проходя мимо нескольких тел в ярко-желтых защитных костюмах, Лиса поморщилась — куски плоти были вырваны из них тут и там, запах парного мяса витал в пыльном воздухе. Ворон явно вознамерился понадкусывать все, что не может съесть. Его громадный черный силуэт виднелся издалека даже там, где все заволокло пылью. Поднимая и опуская крупную голову и то и дело вонзая во что-то тяжелый клюв, он явно трапезничал. Подходить к нему после того, как он подхватил ее и бросил с высоты на асфальт совершенно не хотелось, но в каком-то смысле убийство не было чем-то из ряда вон выходящим, когда речь шла о древних, так что попробовать стоило. В конце концов, Ворон видел, что здесь произошло, а Лиса — нет. Различив в пыли слабо мерцающие болотные огни, она вздрогнула, но не отступила. Лихо может забрать ее разум? Да пусть подавится! Там, куда она идет, он ей не нужен. Ворон тщательно и даже с какой-то любовью выковыривал куски плоти из ошметок желтого костюма, на тихо подошедшую к нему Лису он не обратил никакого внимания. Огромный, черный, с лоснящимися перьями и красными от голода глазами, он снова был тем, кто он есть. Падальщик, а не Хищник. — Что здесь произошло? — Побоище, — лаконично ответил Ворон, не отрываясь от своего занятия. Он в своем праве и на своем месте, им нечего делить. Вспышка, ненадолго лишившая Лису зрения, была достаточно яркой, чтобы привлечь внимание людей на заводе, но никто не спешил к ним с тяжелой техникой устранять последствия взрыва. Все будто вымерло. Лиса перевела взгляд на землю и узнала Меч, тихо лежащий у ног огромной птицы, метнув взгляд на тело рядом с оружием, она узнала его, а затем откатившуюся недалеко голову и наполовину обглоданное лицо Алеши, смотрящее в небо пустыми обожженными, а затем выклеванными глазницами. Ворон пока не уделил внимания, но тело, которое он терзал в данный момент… Узнав тонкие скрюченные пальцы, Лиса охнула и сделала шаг вперед. — Она моя, — сжав огромные птичьи когти на обглоданном черепе, предупреждающе проклокотал он. — Они все мои. Ну да, конечно, так она ему и позволила! Без труда заострив зубы и не без удовольствия переживая ноющую боль, Лиса вцепилась в собственную руку и пролила густую красную кровь на землю. — Я приношу свою кровь тебе, Великая Мать! — сосредоточенно повторила она то, что однажды сработало. — Приди и проводи меня к Смерти! В небесах повисла тяжелая тишина, земля безмолвствовала, Ворон на секунду повернул к ней круглый глаз, а затем продолжил трапезу как ни в чем не бывало. Лиса почувствовала, как медленной неотвратимой волной из глубины души поднимается паника. Столько прожитой боли, столько проклятых лет, столько рухнувших планов, столько ночей, полных отчаяния, столько дней, полных ярости, сжигающей изнутри… Все зря. Солнце снова взойдет и жизнь, блеклая копия прежней, начнется сначала, время не повернется вспять, старые времена не вернутся и она обречена год за годом увядать, истончаться без смысла, без цели, без имени сквозь бесконечную череду фальшивых смертей, которые никогда не подарят покой! Толкать народы к войне искусным обманом и оканчивать чересчур затянувшиеся конфликты им же, превращать бедняков в богачей, а богачей обирать до нитки, выжигать леса на месте которых взойдет хлеб и уничтожить хлеб, породив годы голодных войн — вот ее предназначение. Переворачивать все с ног на голову, встряхивать раз за разом установившийся порядок, не давать миру закостенеть… Но все же всегда было кое-что, что она изменить не могла. Она сама. Бесконечная жажда изменений толкала ее вперед веками, заставляя ввязываться все в новые и новые авантюры и она никогда, никогда не могла остановиться… “Хватит! — кричала она, заслышав в который раз крик петуха поутру. — Пожалуйста, хватит!” Но никто не слышал. В ярости она выбегала из укрытия, терзаемая голодом и злобой, готовая задушить всех куриц на свете, сожрать их всех до одной и умереть, задохнувшись от белого мяса, но Смерть не приходила за ней, чтобы остановить бешеное колесо возрождения. Никогда. И даже сейчас, когда ей почти удалось, она не отвечает ей. Лиса обхватила себя руками, кровь стекала по перепачканному плащу и капала на босые ноги. Губы предательски дрожали, вечность разворачивалась за спиной, безнадежная, бессмысленная, и Лиса не могла заставить себя встретиться взглядом с этой бездной. Только не снова. Яга должна прийти на зов, это ее проклятый долг! Почему она не отвечает? Кровь стекала на потрескавшийся бетон, такая нелепая, грязная и абсолютно никому не нужная. Болотные огни кружились над ней, не замечая. Ворон, расколов макушку, выскреб последние ошметки мозга из кроваво-красного черепа, а затем отбросил его в сторону, принявшись за длинные кишки из туловища. “Я б на твоем месте не радовалась, — говорила Яга, покидая гостеприимные сени Царевны. — Теперь ты обязана сдохнуть за меня”. Это должен быть ответ. Потому что если это не ответ… ничто уже не важно. Лиса сделала пару шагов вперед, подобрала пустой череп и заглянула в черные глазницы. Она никогда не была чародейкой, хоть и выучилась нескольким трюкам, так что сейчас понятия не имела, из чего должен состоять ритуал самопожертвования. Но может быть это и не важно? Болотные огни покачивались над уже осевшей пылью медленно и меланхолично. Может, пыль и была опасна, но не для той, кто испил Мертвой воды. Лиса медленно опустилась на колени перед обглоданным черепом Яги, Лихо не мешало ей — тот, кто не может умереть, его не интересует. Лихо всегда играет против людей, прогибая под себя реальность, подтасовывая вероятности таким образом, чтобы погубить их. И если для того, чтобы уничтожить их как можно больше, нужно увеличить вероятность появления Кощея, оно сделает и это. Неразумное, несусветное, оно не думает и не строит планов, оно просто противовес цивилизации, катастрофа, уносящая жизни каждый раз, когда их становится слишком много. Эпидемии, землетрясения, изменения климата - вот что такое злая судьба. Но Волк всегда играет на стороне людей. Почему он позволил этому случиться? Старый пес обожает героев, он водится только с лучшими из них, но вот уже тысячи лет никто не приходит к нему за советом. И чтобы это произошло, чтобы о нем вспомнили, должна случиться Беда, и такая, в огне которой снова родятся лучшие из людей. Лиса покачала головой и вздохнула, не так уж Волк не похож на нее, как она все это время думала. Лиса скинула доставшийся ей в наследство от Несмеяны плащ, оставшись такой же, как пришла в этот мир на заре времен и такой, какой хотела бы его покинуть — обнаженной. Откупорив флягу, она пролила немного тягучей черной жидкости на окровавленную руку и положила ее поверх пустых глазниц черепа. Вязкая, черная и блестящая, нефть потекла с пальцев по голым костям и, наконец, коснулась земли. — Я приношу тебе воду, кровь и жизнь мою, — прошептала Лиса и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Не отринь меня, Отче. Звуки исчезли из мира, стихли любые напоминания о вороновой трапезе, под распухшие от слез веки больше не пробивался свет, исчез даже осенний холод, безжалостно колющий кожу. Опора исчезла из-под ног, растворился в воздухе череп, к которому она прикасалась. Бесконечное пространство подняло ее и поглотило. Открыв глаза, Лиса увидела лишь черноту, тут и там пронзаемую светом болотных огней, они медленно парили в воздухе, как прежде, лишь два из них были неподвижны. Медленно, пядь за пядью, вокруг этих огней проступало обтянутое прозрачной светящейся кожей лицо. Лиса едва не вскрикнула, когда поняла, насколько оно похоже на лицо Яги, но все же сдержалась. Она некстати вспомнила, как говорили, будто Кощей Яге очень близок, но он не был на самом деле ей братом… просто воссоздал свое тело из ее черепа. Кощей парил среди тишины и пустоты, казалось, целую вечность, медленно обрастая костями, укутываясь в саван болотных огней. Он медленно сгибал и разгибал тонкие пальцы, наклонял из стороны в сторону голову, но в мертвой тишине не слышалось хруста костей. — Сколько зим минуло, — наконец произнес он голосом хриплым и тихим, но заполняющим собой бесконечность, — сколько ненужных жизней взошло над землей за многие лета. Жуткие зеленые глаза его сфокусировались на стоящей перед ним на коленях Лисе и его обтянутое сухой кожей лицо сменило выражение. Прочесть по нему что-либо сложно, но он точно не был зол или оскорблен своим пробуждением. Вдохнув легкий воздух пустоты, она с трудом выдавила: — Я призвала тебя, чтобы… Шелест птичьих крыл заглушил ее голос, но когда он стих, Лиса поняла, что это был смех. Кощей смеялся, как смеялись бы покойники, если бы могли - чуть приоткрыв рот и не двинув ни мускулом больше. — Не льсти себе, дитя. Я здесь потому, что человечество в бесконечной жадности своей пожирает само себя и ему осталось недолго. Лиса затаила дыхание. Кощея не может призвать кто-то из древних просто потому, что он существует не для них. Не Лиса призвала его, а люди. Кощей и подобные ему — это точка невозврата. Должно быть, прямо сейчас на пески Гаити сходит к воющей толпе барон Самеди, ступает костяной ногой на немецкий автобан полуликая Хель, Аид впервые за века видит слепящее солнце Греции. Перенаселение запускает эпидемии, эпидемии толкают людей к войнам, войны превращают достижения прежних веков в ничто, и боги Смерти собираются на кровавую жатву, чтобы наблюдать за агонией, которая продлится века прежде, чем последний смертный покинет эту землю. Это начало конца, но ей не интересна эта длинная и печальная история. Для нее все закончится здесь и сейчас. — Я обещала Великой Матери свою жизнь в обмен на ее, — проговорила Лиса, не слыша больше ударов своего сердца. — Довольно ложных смертей, Отче, мне нужна всего одна подлинная. Тонкая, почти прозрачная зеленоватая рука протянулась к ее лицу и холодный палец коснулся лба, надавливая, заставляя опуститься в могилу. Разум опустел, она не помнила больше, кто она и что она есть. По плечам заструились длинные седые волосы, кожа одрябла и сморщилась, и сухо хрустнула правая нога, вмиг лишившаяся плоти… Она должна была испугаться, но Покой был сильнее. Тонкие нити травы прорастали сквозь сырую землю над ее головой, рядом змеились корни деревьев, высоко наверху шелестел темный лес. — Твой договор исполнен, солнце больше над тобой не властно, — донеслось сквозь пелену бесконечного сна, — но когда несчастная душа взмолится о смерти, ты встанешь и проводишь ее ко мне. Все исчезло, остался только Долг. *** Первый судорожный вздох вырвал ее из забвения, в горле саднило, горела кожа. Над головой болтался какой-то мягкий сосуд с прозрачной жидкостью, сильно трясло, слышались людские голоса, мелькали руки, размытые лица. Запахи лекарств и людского пота слились в одно мерзкое амбре, обострившееся вдруг обоняние раскладывало его на составляющие быстрее, чем мозг успевал за этим уследить. — Бесконечна во вселенной только человеческая тупость, я вам говорю, — гулко ворчал в свою пластиковую маску один из врачей, — русским языком написано “Осторожно! Радиация!”. Нет, они все равно залезли, сталкеры сраные, еще и взрывчатку протащили… Она в машине скорой помощи, и лучше бы ей выбираться отсюда, пока поверхностный осмотр не обнаружил костяную ногу и прочие особенности анатомии древних! Но врачи оставались спокойными и деловитыми, прилаживая капельницы и втирая в кожу какую-то резко пахнущую дрянь. Укол иголки пустил по вене холодок физраствора, другой заставил голову кружиться, но не достаточно сильно, чтобы отключиться совсем или хотя бы унять это странное ощущение во всем теле, постоянный зуд, зовущий охотиться, убивать, убегать, изворачиваться... — Жалко девку, — добавил женский голос, — вон красивая какая, волосы роскошные рыжие, все повылезут, когда лучевой ожог созреет. Что? Она распахнула глаза и дернулась, чтобы встать, на нее тут же навалились втроем, крича что-то о необходимых препаратах, но ей было плевать — из стороны в сторону мотая головой она прекрасно видела копну рыжих волос, которые недавно только были седыми. Не она пожелала так выглядеть, не она пожелала подняться снова, это солнце вынуло ее из могилы, как всех, кто подчиняется его ходу на этой земле и под ней. Эта рыжая сука! Она не хотела умереть за нее, она хотела умереть вместо нее! Всегда, с самого начала она не хотела войны, она хотела просто сдохнуть и теперь, когда у нее получилось… Мир изменился. Она чувствовала обреченность кожей, присутствие Смерти в мире было так осязаемо, что ощущалось лучше крепких человеческих рук. Кощей здесь, он притягивает внутренний взор, как огонь влечет мотыльков, неизбежно в нем горящих. Все скоро закончится, так или иначе, но на этот раз для всех и насовсем. Больше не будет вторых шансов, мирных переговоров, союзов и предательств. Если смерть пришла к людям, питающим древних, она придет ко всем. Вдруг успокоившись, она замерла, позволив окружающим думать, что все снова под контролем. Нужно время, чтобы подумать, нужно время, чтобы привыкнуть. Лисья жизнь - танец на острие меча, прыжки на снегу, вечная погоня за несбыточным, хаос и обман. Мир изменился и она нужна ему в качестве духа Раздора, и жажда действия течет по венам вместо крови. Неприятно, но ничем не хуже Долга, который вытащил ее из могилы. И, если подумать, она совершенно не хочет в нее возвращаться… Ведь жизнь — такая интересная штука. Все Лисы думают так.