Той

01.06.2015 г. *** Монстр. Иногда я начинаю понимать, почему меня награждают этим прозвищем. Но забавно… Мне еще никогда не приходилось соглашаться с ними. Я обычный. Не совсем нормальный, но такой, какой есть. Многих это пугает. Мне плевать. Хотят считать меня монстром? Я не собираюсь их переубеждать. Я развлекаюсь с очередной игрушкой, когда раздаётся трель дверного звонка. Парень подо мной вздрагивает и сладко сжимает задницей мой член, отчего на миг перехватывает дыхание. Он непонимающе хмурится на мои твердые намерения отстраниться, и крепче обнимает за плечи, но я сбрасываю его тонкие руки.  — Ты слишком дерзок. Мой тон ледяной. В нём сквозит неприкрытое недовольство. В одну короткую секунду я вижу тень страха в расширившихся глазах моей игрушки. Именно страх и полное подчинение моей сущности подталкивает к грубому поцелую. Я буквально насилую его рот, жадно вторгаясь языком и впитывая глухие стоны этого мальчика. Затем резко отталкиваю податливое тело. Он отпускает меня, томно выдыхая напоследок, стоит только мне выскользнуть из его растянутой дырки.  — А ты жесток. Он тянется к пачке сигарет, лежащей на прикроватной тумбе. Достаёт одну, прикуривает. В полумраке ярким пятном вспыхивает огонёк, освещая красивое лицо. Я бы полюбовался им немного, но нужно идти.  — Пять минут назад ты не жаловался, — улыбаюсь холодной неприятной улыбкой и выдираю из ломких пальцев сигарету. — И я не давал разрешения курить.  — Прости, — парень нервно закусывает губу; его взгляд затравленно мечется вдоль тёмных углов спальни, не решаясь остановиться на мне.  — Не выходи, — бросаю коротко, хлестко, перед тем, как развернуться к нему широкой спиной. Фраза бьет, точно пощечина. Парень дёргается, как от удара. Я вижу по его лицу, что ему неприятно такое отношение. Но он сам захотел стать игрушкой. Чёрт. А ведь я даже не знаю, как его зовут. Лишние слова неуместны. Я глубоко затягиваюсь отравой, чувствуя горечь на губах, затем с наслаждением выпускаю на волю дымок. Моё молчание слишком красноречиво, игрушка, распластанная на шелковом постельном белье, не смеет проявлять любопытство. Знает, что мне не понравится. Хорошо же я их дрессирую. Парень на кровати тонкий, бледный, словно фарфоровый. Одно неосторожное движение и может сломаться. Таково первое впечатление. Но я-то знаю, какими выносливыми они могут быть. Сколько боли могут впитать их хрупкие тела. Они все похожи на необъезженных лошадок. Норовистые, молодые… Спустя несколько часов хорошего траха они становятся более шёлковыми, чем китайские простыни из элитного бутика. Но никто из них не мог быть особенным. Никогда. Я никогда не представляюсь. Моё имя ничего не значит. Знакомясь с каждой игрушкой, я предпочитаю оставаться инкогнито и не прошу ничего взамен. Некоторых это коробит. Но меня мало заботят чувства окружающих людей. Я давно не человек. Я — монстр. Мне намного привычней, если я таким для них и останусь. За дверью пустой коридор. По предварительной договорённости мне оставляют посылки на пороге. На огромном ящике из неизвестного мне вещества, похожего на экопластик, только прочней, накладная, в которой я должен поставить свой автограф. Размашисто рисую в нужной графе. Под рёбрами гулко бьется сердце. То ли от волнения, то ли от предвкушения. Я ждал этого заказа около двух месяцев. Затаскиваю ящик в квартиру. Блядь, какой же он тяжелый. Стараюсь действовать осторожно, чтобы не повредить ценный груз внутри него. Спустя пару мгновений и ящик стоит посреди гостиной. При всей выработанной стойкости к подобным волнительным мероприятиям, все же не могу удержать дрожь в пальцах. На ящике лишь несколько замков, открывающихся при помощи специальной ключ-карты. Доступ к ней мне прислали вчера по электронной почте. В письме содержалось всё, что мне было необходимо знать. Пароль при вскрытии посылки, пароль на возврат, возраст груза, физические данные и оценка выносливости. Ко всему прочему прилагалось фото, которое мне уже довелось увидеть на торгах. Только на этот раз ракурс другой, более правильный, оттеняющий всю красоту и нежность ценной посылки. Блядь, как же дождаться окончания распаковки… Нетерпеливо провожу ребром карточки по всем сканирующим устройствам. В верхнем правом углу вспыхивает зеленым маленький прямоугольный индикатор. Испускаю вздох облегчения. Да… Вот он. Кульминационный момент, который стоит всех моих ожиданий. Наспех откидываю крышку и… с трудом подавляю в себе яростный рык, от которого уже вибрирует в горле.  — Какого хрена?! Не сумев сдержать порыв, ударяю по пластику ладонью. Мальчишка испуганно вздрагивает и съёживается в крохотный комок, стараясь быть как можно незаметней. Но я замечаю. Замечаю топорщащиеся в разные стороны каштановые волосы, вместо огненно рыжих, как я просил. Замечаю ломкое юное тело и шумное дыхание, срывающееся со свистом с пухлых искусанных губ. Замечаю подмену, чью-то очень неудачную ошибку, за которую придется расплачиваться этому пацану. Я растягиваю губы в усмешке. Тонкий, нескладный, вчерашний подросток. Люблю таких трахать, с ними интересней всего. Их легче всего приручить, но с ними много проблем. Они влюбчивы, доверчивы до абсурда и их проще простого сломать. Как ненужную игрушку. Знаю, что нельзя подступаться к игрушкам в настроении, что сейчас владеет мной, но всё равно протягиваю руки к парнишке. В накладной значится, что зовут его — Той. Хм… В моём заказе вроде бы значилось другое имя, но… Как это всё же забавно. Мне плевать на имена, на прозвища, на клички. Я забываю о них на следующее утро. Этого придётся запомнить. Ненавижу, когда мне навязывают то, что я делать не привык. Но… Той. Отлично. И приятно познакомиться. Называть себя пока не собираюсь. Ему незачем знать моё имя. Вряд ли он надолго задержится здесь. Компания совершила грубую ошибку и даже, если я немного подпорчу товар, его всё равно примут назад с глубочайшими извинениями и беспроцентным кредитом для меня лет этак на пять. — Вставай. Его грудь так бурно вздымается, что у меня возникает ощущение приближающейся панической атаки, но он не смеет ослушаться и с трудом поднимается со дна ящика. До моих ушей доносится слабый жалобный всхлип. Тоя немного штормит. Это неудивительно, если учесть то, что ему пришлось провести довольно-таки много времени почти обездвиженным, в скрюченном положении. Я только могу себе представить, как ему сейчас больно. Боль отражается на его бледном, безволосом лице в виде искривлённых в гримасе губ. Я не вижу его глаз. Они скрыты под чёрной повязкой, которую он не имеет права снимать, хотя руки его были свободны. О, да… Полное послушание. Та самая покорность, которая мне так необходима. Он облизывает нижнюю губу, часто-часто, слишком нервно. Между раскрытых губ мелькает розовый, гладкий язычок. Отчего-то в мозг закрадывается подозрение, что парень абсолютно невинен. Это не изменит к нему отношения, лучше обращаться с ним я не стану, но, блядь… Как же не люблю возиться с девственниками. Куда лучше опытные томные юноши, способные выполнить любую прихоть, которая посетит больную голову богатого извращенца. С целками куда хуже. Их слёзы, панический ужас в глазах, и посткоитальные суицидные мысли уничтожают жажду секса и приводят к вялости члена. Да, я — монстр, я уже говорил. Но я — не садист. Сказать честно, девственников у меня было немного и очень давно. Вот и сейчас, я понятия не имею, что делать с этим взъерошенным, как воробей, мальчишкой, вздрагивающим и шумно сопящим носом в черную тряпку. Внезапно он разрезает тишину звонким голосом, чистым, как хрустальная слеза. Слова срываются с влажных от постоянного облизывания губ с невероятной скоростью. Тонкий голосок дрожит и чуть хриплый. Он слишком волнуется, чтобы понять, что нужно вести себя чуть тише. Намного тише. — Сэр, отпустите меня, пожалуйста. Это ошибка. Грубая ошибка. Развяжите, я уйду и не стану вам мешать, не буду помехой. Пожалуйста. Мне нет восемнадцати, я никогда не участвовал в торгах, мне запрещено… Пожалуйста, позвольте мне уйти…  — Замолчи.  — Сэр, я… Ай! Мысленно обретаю контроль над ситуацией, стараюсь взять себя в руки, но не могу не признать, что румянец мальчишке чертовски идёт. Той непонимающе смотрит на меня, прижимая ладошку к щеке. По его загнанному дыханию я понимаю, что испугал его еще сильней. Блядь. Я не хотел его бить. Не сейчас и не таким способом. Чёрт, будь проклята эта конторка. С этого дня можно считать, что они потеряли постоянного клиента. И никакой безлимит меня не вернёт.  — За что? — шепчет он едва слышно. На глазах всё та же повязка. Он не видит монстра, который поднял на него руку. Но я знаю, что когда сорву тряпьё с его глаз, лучше ему от этого не станет.  — Ты непозволительно много болтаешь, — склоняю голову набок, оглядываю приз, доставшийся мне по случайности. Нахожу ли я его симпатичным? Пожалуй, ответ утвердительный. Да. Он определённо в моём вкусе, но бесит тем, что не оправдал моих ожиданий. В посылке должен был оказаться другой… Он снова молчит, видимо понимает, что со мной лучше не шутить. Я прикасаюсь подушечкой большого пальца по сенсору на боковой стороне ящика, и она с глухим стуком падает на пол.  — Можешь выйти. Той смешно ойкает и морщит аккуратный носик, делая шаг мне навстречу. В его кожу по-прежнему впиваются сотни невидимых игл. В какой-то момент координация его подводит, и я едва успеваю поймать этого тощего птенца. Он трепещет в моих руках, словно ему противно со мной находиться, а я откровенно наслаждаюсь властью над его хрупким телом.  — Пожалуйста, — хнычет Той. И я поражаюсь нахальности этого птенца. Его что, действительно ничему не учили? — Чувствую, придётся показать тебе, для чего в этом доме предназначается твой рот.  — Нет, я… Простите. Он снова дрожит. Хотя, мне кажется, что он не переставал не на секунду. Глядя на его подрагивающий влажный ротик, я ощущаю жаркую волну, устремившуюся в пах. Вот теперь мне до одури хочется погрузиться в него. Посмотрим, что из этого выйдет. Рискованно, конечно, вот так, без подготовки, доверить самое драгоценное неопытному юнцу, но жажда обладать, войти, подчинить, бьется набатом в пустой голове, в которой не осталось ни единой мысли.  — На колени. Руки за спину, — приказ выходит слишком хриплым. Я и думать не мог, что этот мальчишка так на меня подействует. Войти в него, хотя бы в его рот, для меня сейчас превыше всего. Не без удовольствия наблюдаю за тем, как он, весь красный, как варёный рак, поспешно падает на колени и сцепляет пальцы у себя за спиной.  — Молодец, — хвалю, а затем двумя пальцами правой руки обхватываю его гладкий подбородок. Большой палец проходится по нижней губе Тоя и чуть надавливает, настойчиво проникает внутрь и оглаживает крепкие белые зубы. У него во рту жарко и влажно. До одури влажно. Я прикрываю глаза, перед сомкнутыми веками проносятся кадры, как и самого отборного порно. Стоит только представить, как проникаю между этих розовых губ совсем не пальцем, и с ног до головы захлёстывает нестерпимая волна удовольствия.  — Соси. Той всхлипывает от унижения, но покорно втягивает щеки и неумело вбирает в себя палец до самого основания. Его колени елозят по гладкому полу гостиной. Взглядом пожираю его тонкую фигуру, не знающую физических нагрузок. Красивый… Пока он посасывает палец, я обхватываю свой член ладонью и грубо провожу по нему пару раз. Вот так… С оттяжкой… Но этого чертовски мало. Не терпится исследовать глубину его горла. Хочется узнать, сможет ли он принять меня до конца. Неопытность, с которой Той сосёт доказывает мне, что у парня никогда не было траха. Возможно, он заслуживает более бережное отношение к своей невинной персоне, но я внёс достаточно крупную сумму на счёт компании, и желаю, чтобы удовольствие вращалось вокруг меня. — Ты охуенен, — одобрительно хлопаю ладонью по его щеке. Мягкая… Гладкая. Как попка у младенца, которого мне довелось держать всего один раз, да и то недолго. Мой член давно и крепко стоит. Понимаю, что сил нет держаться вдали от нежных губ, призывно блестевших от слюны, и выдергиваю пальцы. Той мнётся, не имея возможности предугадать дальнейшие действия, а я в это время подаюсь пахом вперед и вжимаюсь головкой в его приоткрытый рот. Блядь, как же сладко… Горячо и снова влажно. И-де-аль-но. Той шире раскрывает рот, пытаясь не задеть зубами беззащитную плоть и одновременно подавить рвотный рефлекс, и протестующе мычит, вибрируя горлом. Он нарушает приказ и упирается руками в мои бёдра, пытаясь отодвинуться, но я хватаю его за волосы и притягиваю голову еще ближе, чем он может выдержать. Захлёбываясь криком, он принимает член до основания, а я слишком крупный мужчина, чтобы поместиться в горле неискушённого юнца. Но мне плевать на все протесты. Я хочу его. Блядь, как же хочу. Да… Начинаю вбиваться в него, всё сильней и сильней, ладонью успокаивающе глажу по горлу, ментально уговаривая парнишку вытерпеть новую для него пытку. Давай, расслабься. Прими меня, малыш, и, может быть, мы с тобой поладим. По телу проходят самые настоящие электрические разряды. Чёрт, этот пацан заставляет меня забыть о том, что наверху меня ждёт другая игрушка, больше мне не интересная. Похуй. Человек наверху для меня никто. Сейчас весь мир сузился до размера этой крошки, стоящей на коленях передо мной. Пока я погружён в собственный кайф, который он дарит мне неумелым минетом, Той давится, кашляет, и, кажется, плачет. Повязка мокрая от влаги, по алым от смущения щекам текут злые слёзы. Но я едва ли в состоянии прекратить насиловать его рот. Я близок к черте, до которой осталось лишь пару шагов. Вот так… Изнываю от желания кончить, но оттягиваю разрядку, как могу. Как же, блядь, охуенно. Мне сосали. Много раз. Женщины, парни. Целки — ни разу. Я даже и думать не мог, что это так крышесносно — толкаться в нежную глубину девственного рта. У Тоя течёт не только из глаз. Кажется из носа тоже; с припухших губ стекает по члену вязкая пенистая слюна. Её слишком много, но мне не противно. Я люблю грязный секс. Без ненужной ванили, настоящий. Животный. Не считаю нужным сдерживать себя с кем бы то ни было. Только так можно получить полное удовольствие от процесса. Иначе, зачем тогда вообще трахаться? В чужом горле становиться слишком мокро и горячо, чем должно быть. Откидываю голову назад, колени подгибаются, и я из последних сил тяну на себя темноволосую голову Тоя, насаживая его на свой член. У него даже волосы мягкие, как шёлк, даже мягче чем простыни, на которых я сплю. В груди зарождается хриплый стон, больше похожий на рык и я кончаю в него, забываясь в плену гостеприимного рта. Перед глазами меркнет свет, и мир вспыхивает подобно звезде, отжившей своё долгое существование.  — Охуеть, — часто облизываю губы, ставшие вдруг очень сухими. Той на полу кряхтит и отхаркивается спермой, которая течёт у него даже из носа. Судя по выражению его лица, ему крайне мерзко находиться в таком унизительном положении. Медленно прихожу в себя, опираясь одной рукой на твердый пластик ящика. Мне двадцать семь, но ощущение, что больше. Кажется, что Той высосал из меня не только сперму, но и все жизненные силы. Чёртов вампир, какие бывают только в тупых девчачьих киношках.  — Игрушка… В этом есть своя ирония, ты не находишь? — усмехаюсь я, когда, наконец, обретаю себя. Тоя трясет, я же опустошен, в теле приятная истома. Сейчас бы закурить, но пачка наверху, а там… — Я не смог тебя дождаться. Ты долго шёл, вот я и… Кто это? Мы синхронно поворачиваем головы в сторону лестницы. Я смотрю колюче, надменно. Той притихает на полу, даже его рука, стирающая похожие на сопли капли спермы с лица замирает. — Я же сказал не выходить, — цежу сквозь зубы. Мой… бывший партнёр по сексу на сегодня смущенно прикрывает наготу, нерешительно косясь на Тоя.  — Я подумал, что… — Мне плевать на то, что ты подумал, — холодно отрезаю я и в один шаг оказываюсь возле двери, распахивая её специально для тех, до которых не доходит, что ослушаться моего приказа, значит перейти мне дорогу. — Выметайся. — Но… — всхлипывает он жалобно, умоляюще смотря на меня, пытаясь найти в моём взгляде хоть какую-нибудь надежду на сострадание. — Сейчас три часа ночи… — Ты не слышал? — ласково спрашиваю, украдкой подбираясь к нему, обходя вокруг съежившегося комочком Тоя. — Мне нужно повторить? Лицо парня белеет, будто вместо цветной картинки в телевизоре запустили старое, черно-белое кино. Он мчится наверх, чтобы через пару секунд появиться в гостиной наспех одетым, с курткой наперевес. Той молчит, напуганный переживаниями по поводу первого в жизни минета и обескураженный неожиданным свидетелем. Уже в дверном проёме, я останавливаю свою бывшую игрушку за локоть и тянусь к комоду. Парень обиженно наблюдает за моими действиями, его верхняя губа подрагивает от рвущихся наружу рыданий. Возможно, я с ним жесток… Но, он прекрасно знал, на что идёт. В верхней полке комода находится немного наличных, и я добиваю его окончательно тем, что засовываю деньги в карман его узких пижонских брюк. Наблюдая за тем, как вытягивается его лицо, я спрашиваю себя — а смогу ли я когда-нибудь перестать быть такой сволочью и безжалостным мудаком, играющим чужими жизнями? Наверное, нет.  — Секс был ничего, — произношу я фразу, от которой уши парня вспыхивают, как два красных светофора, а голубые глаза на миг затягивает холодная ярость. — Может быть, когда-нибудь я тебя снова приглашу. — Я не шлюха, — шипит он мне в лицо, оглядывая меня самым уничтожающим взглядом, на какой только способен. В коридоре в столь поздний час уже пусто. Нет лишних глаз, подсматривающих некрасивую сцену.  — Тогда отдай бабло обратно, — прислоняюсь к дверному косяку и спокойно смотрю на то, как растоптанный мной мальчик гневно раздувает ноздри. Демонстративно протягиваю руку в его сторону, ладонью вверх. Приподнимаю бровь.  — Я жду… Как я и думал, он неуверенно мнётся, но не спешит лезть в карман за деньгами.  — Так и знал, — выношу вердикт, усмехаясь уголком рта. — Да пошел ты! — орёт он мне в лицо, разом сбрасывая маску томного нежного юноши и превращаясь в некрасивую нервную истеричку, которых я ненавижу, а затем, видя, как меняется мой взгляд, осекается и стремглав несётся вниз по лестнице, игнорируя лифт. Всё, что мне остаётся, так это пожать плечами и захлопнуть за ним дверь. Он здесь был? Правда? Кажется, я его уже забыл… В гостиной ждёт Той. Покорный, тяжело дышащий, смиренный. Новая игрушка на сегодня, может на завтра. До тех пор, пока не надоест, и я не отошлю его обратно в той же коробке, в которой он ко мне по ошибке попал. — Поднимайся. Я говорю тихо, не вижу смысла грубить. Мне это незачем, а он ничего не делает такого, за что может отхватить наказание. Но почему-то мне хочется выместить на нём весь пиздец сегодняшней ночи. И, словно, чувствуя мой настрой, Той осторожно встаёт на подкашивающиеся ноги, качаясь и заливаясь краской с белоснежных щечек до самой груди с крохотными коралловыми сосками, которые так и просят, чтобы их попробовали на вкус. Член его покачивается в такт движениям, он спокоен, мирно спит в обрамлении каштановых завитков. Странно… Обычно товар полностью лишают волос перед тем, как упаковать и отправить клиенту. В обычай так же входит подготовка товара, смазка нужных частей, ведь невозможно предугадать, в какое время клиенту захочется опробовать долгожданную посылку. Факт оставался фактом. Мальчик не брит. Потянув его за руку, я привлекаю Тоя к себе, сам усаживаюсь в обитое темно-зелёной тканью кресло и заставляю парня упасть мне на колени задницей кверху. Он вскрикивает от неожиданности, но, видимо, он достаточно наслушался наших разборок с предыдущей игрушкой, поэтому вскоре он замолкает и прячет горящее жгучим стыдом лицо в подлокотнике кресла. Возможно, скоро я освобожу его от повязки. Но не сейчас. Хочу, чтобы чувства его обострились, а эмоции были ярче и ощущались острей. Без промедления провожу ребром ладони между его небольших ягодиц, покрытых мелким нежным пушком. Он крупно вздрагивает, каменеет всем телом. Мои пальцы касаются сморщенного ануса, и… Он не смазан. — Блядь, — в сердцах вырывается из меня. На что они подписали этого малолетку, присылая его ко мне, человеку с выжженной, как пустыня Сахара, душой?! Гнев бурей охватывает мой разум и прокатывается по венам, отравляя кровь. Незапланированная доставка в три часа ночи, нежданный сюрприз, испорченное настроение в кое-какие моменты. За всё приходиться платить. И платить будет тот, кто оказывается ближе, чем все остальные. Замахиваюсь и с силой опускаю ладонь на нежную белизну ягодицы. Р-р-раз. Упиваюсь сорванными криками и ощущаю биение пульса в паху. Не ведая, что творит, пытаясь увернуться от жалящих шлепков, Той елозит по мне, приводя к эрекции не только меня… Мне нравится цвет, в который окрашивается его аккуратная жопка, но вторая половинка всё еще бледна, как саван мертвеца. Это нужно срочно исправить и я резко шлёпаю по другой ягодице. Два… — Не надо! — кричит Той, из груди рвутся плохо сдерживаемые рыдания, но я чувствую твёрдость его члена, зажатого моими коленями. — Пожалуйста, не бей, мне больно! Мальчик едва ли замечает, что осуществляет резкий переход на «ты» с человеком, который пока это не позволяет. За это я награждаю его очередным сильным ударом, поперёк ягодиц. Три… Той хрипит и выгибается в моих руках. Вопреки мольбам, его тело подаётся назад, попка выпячивается кверху, убеждая меня в обратном. Он не скрывая, рыдает в обивку, плечи мелко подрагивают. О-о-о… Я отлично знаю, что сейчас с ним происходит. Он потерян для самого себя, ему претит мысль о том, что нужно всего лишь попросить, он до чертиков напуган, но неуёмный азарт первооткрывателя внутри его сущности отчаянно взывает к продолжению. — Ты лжешь, — ласково шепчу я в малиновые ягодицы, и, обхватив Тоя поперек бёдер, вздёргиваю его вверх, чтобы было удобней сомкнуть зубы на правом полушарии, добавляя к горящей коже ровный четкий отпечаток. — Тебе нравится, — зализываю причинённый ущерб языком, мажу им влажно, широко, а следом дую на разгорячённую пострадавшую кожу. Той всхлипывает и вновь дёргает бедрами, увеличивая силу трения своего члена с моими ногами. — Нет, — он чувствует себя униженным, я знаю. Но я не могу его отпустить.  — О да, малыш. Награждаю его очередной порцией сильных, быстрых ударов, жалящих, как оса, зажигающих кожу красивым багровым цветом, который сойдёт лишь к утру. Во мне уже плещется жажда обладать тем, что он мне так бесстыдно, но неосознанно предлагает. Его маленькая задница слишком призывно мелькает перед глазами. Он хочет, чтобы его выебали. Я это сделаю. Давно хочу. Постараюсь не сломать этого неискушенного ребёнка. Хотя очень хочется отпустить себя, но словно что-то удерживает. Может он именно тот, кто сможет убить во мне монстра, который только и умеет, что крушить всё вокруг себя. Той напряжен, короткими ногтями впивается мне в ногу, я уверен, если я посмотрю на его лицо, то увижу, как он закусывает жемчужными зубками нижнюю губу. Его колотит так, что меня кидает в жар. В голове снова не остается ни единой мысли, внутри меня звенит от пустоты, такой же звон, только иного рода, я чувствую и в яйцах, полных спермы, которую просто необходимо куда-то излить. Я скидываю Тоя с колен и он вновь оказывается на полу, на спине, опрокинутый и распластанный моим телом. Он глубоко вдыхает, стараясь успокоиться и хоть немного перестать дрожать, на выдохе он чуть хрипит, не в силах скрыть предательский трепет. Он совершенен. Я — болен. И он, кажется, идеальное для меня лекарство. На остаток сегодняшней ночи. — У меня никогда… — подаёт он жалобно голос, но я грубо перебиваю, затыкая его рот поцелуем, ощущая вкус собственной спермы. Его рот необыкновенно сладок, как восточная сладость, и мне наплевать на то, что там недавно побывал мой член. Я совсем не брезглив, когда дело доходит до получения обычных земных удовольствий. Вторгаясь в его рот языком, я глубоко и жадно вылизываю его изнутри, добиваясь первого горлового стона, который свидетельствует о получаемом наслаждении. Руками не перестаю шарить по его телу. Блядь… Какой же он хрупкий, как хрустальный бокал на тонкой длинной ножке. Запах от него исходит умопомрачительный, естественный, не забитый маслами и искусственными ароматами духов. Подо мной он настолько горячий, что, кажется, я вспыхну вместе с ним. Мой член давно уже стоит и жаждет обладать трофеем. «У меня никогда…» — пытается он мне сказать, будто я этого и без него не знаю. Девственник. Неопытная, ранимая целка, воспринимающая секс, как что-то инопланетное, запретное, грязное. И, действительно… Понимая, что смазки под рукой нет, я сползаю к паху парнишки, попутно одаривая его фарфоровую кожу жадными укусами-поцелуями, оставляя на ней яркие отметины, помечая, как свою собственность. Закинув его ноги себе на плечи, я сгибаю его пополам и лижу сжатый сфинктер. С удовольствием впитываю громкие стоны Тоя и удерживаю его на месте крепкой хваткой, потому что его просто выламывает подо мной. Поднимаю глаза чуть выше и вижу его стояк, сочившийся прозрачным предэякулятом на голый плоский живот моей персональной игрушки. Несмотря на всё, что удалось пережить этому парнишке, он сумел возбудиться и это не может не вызывать самодовольства во мне. Проникаю языком в нетронутое тело, смакую вкус нежной кожи под языком и усиливаю напор, проникая чуть глубже. Всхлипы, которые он издает, восхитительны и непритворны. Надо признать, я наслаждаюсь теми звуками, что рвутся из него так громко, что ему остается только кусать костяшки на руках и в кровь раздирать зубами собственные губы, чтобы хоть как-то их заглушить. Но как бы я не любил римминг, пора переходить к более интересному занятию. Оставшийся без дела мой член уже дымится и хочет в жаркое нутро раскинувшейся игрушки. Без должной подготовки я вторгаюсь в девственное тело мальчишки, слишком тугое, слишком хрупкое, чтобы вытерпеть мой размер. Он странно хныкает, задерживает дыхание, затем начинает пытаться сделать дополнительный вдох, но даётся это ему с огромным трудом и он задыхается. Я пытаюсь облегчить проникновение, глажу его по шее, груди, помогаю вдохнуть такой нужный сейчас ему воздух, хотя знаю, что надо было всего лишь быть чуть медленней, чуть плавней. В заднице нет девственной плевы, всё зависит от опытности актива. Даже в самый первый анальный раз можно избежать неприятных ощущений путём очень осторожного проникновения и обилием лубриканта. Но я не привык заботиться о партнёрах, особенно о таких невинных, как Той. Да, Той и не партнёр. Он — игрушка. Собственность, которую я собираюсь обменять на то, что должно по праву принадлежать мне с самого начала. Ошибка, которую я исправлю сегодня же, утром. Так что церемониться в мои планы не входит, и я толкаюсь в него, раздвигая тонкие стенки кишечника толстым, длинным членом, слишком крупным для юного мальца. Вижу, как он стискивает пальцы в кулаки, вижу, как опадает стоящий до этого момента небольшой, но красивый член. Им сейчас владеет боль, но я совсем передумал её облегчать. Как бы ни был прекрасен этот мальчишка, он всего лишь вещь, очень дорогой товар, не более того. Да, чуть ранее, закралась мысль, что он мог бы меня изменить, но… нет. Монстра нельзя изменить. Его исправит только пуля, пущенная в лоб. Внутри Тоя охуенно тесно, я двигаюсь размеренно, хлестко, не давая привыкнуть к болезненному вторжению. Пот течет по спине, по лицу, по мышцам груди, по твердому прессу. Я больше Тоя во всех смыслах, можно только представить, что он сейчас испытывает. Его ресницы трепещут, кожа лица слишком бледна, он словно натянутая струна под пальцами начинающего гитариста. Мне слишком хорошо, чтобы останавливаться. Слишком сладко, чтобы прекращать экзекуцию этого ребенка. Спустя несколько движений я не выдерживаю и с рыком начинаю трахать податливое тело яростно и размашисто. Я почти давлю его своей тяжестью, пальцами зарываюсь в темный шелк волос и жарко шепчу в розовое ушко о том, какой же он охуенный сладкий мальчик. Я знаю, что возможно, оставлю после себя синяки на тонкой коже. Знаю, что ему сейчас до омерзения тошно. Но сейчас я не принадлежу себе, балом правит мой член, которому до одури приятно скользить внутри сжатых мышц.  — Я бы тебя сожрал, — словно в бреду шепчу я. — Целиком. Я слышу всхлипы и чувствую солёную влагу под губами, которую тут же подбираю языком. А затем взрываюсь бьющим под дых оргазмом и сладко агонизирую, ощущая дрожь во всем теле и слабость в резко расслабленных мышцах. Игрушка подозрительно молчит. Он тоже растоптан мной, как и предыдущий юноша, второпях покинувший мою обитель. На дрожащих ногах я поднимаюсь с него и окидываю тело Тоя беспристрастным взглядом, будто мне всё равно. Вот теперь он сломан. Я добился, чего так жаждал, по-другому поступать меня не учили. Он лежит в такой же позе, в какой я его трахал, лицо безучастно, конечности расслаблены, только грудь неровно вздымается и только это является признаком того, что Той всё еще дышит. Я нависаю над ним. С высоты моего роста он кажется совсем крохой. Слабый, беззащитный. Сломленный. — Снимай. Повязку, — слова даются с трудом, в горле першит, хотя кричал вовсе не я… Его рука вздрагивает и неуверенно тянется к черной ткани. Секунда и ненужная тряпка отброшена в сторону, а я вижу устремлённые в потолок самые красивые в мире глаза. Они стеклянные, словно неживые. — Смотри на меня, — тихо приказываю. Он повинуется и переводит пустой взгляд на меня. Внутри меня что-то ёкает, сжимается, и это настораживает, ведь вроде бы мне похуй, но…  — Мне говорили, что тебя зовут Риз. Как актрису, — его губы едва шевелятся, но я смотрю в глаза. Они напоминают мне мои собственные. У них такой же глубокий синий оттенок, какой бывает у моря в шторм. И эти длинные пушистые ресницы, и брови вразлёт, которые вопреки цвету волос на голове, оказываются черными, как безлунная ночь. Ловлю себя на том, что не могу оторваться от Тоя. Он завораживал. Встряхиваю с себя оцепенение и вновь кутаюсь в холодность, которая стала для меня слишком привычной. — Я иду наверх. Ты можешь воспользоваться душевой на этом этаже и поспать на диване. Если ты голоден — на кухне, в холодильнике остались сэндвичи. Есть молоко. Газировка. Что захочешь. Завтра тебя здесь уже не будет, но я всё же не зверь. Взгляд Тоя словно говорит: «ну-ну». Кого я обманываю? Я зверь. Никогда не переставал быть им. Ублюдочный эгоцентрист. Тварь, заботящаяся только о своих интересах. Монстр, которого не исправить никогда. Чувствую странный ком в горле, мешающий говорить. Той облизывает искусанные губы, и мне словно перекрывает доступ к кислороду чья-то рука. Этого еще не хватало. Попасть под чары сопливого мальчишки. Демонстративно переступаю через него, направляясь по лестнице в спальню. Очутившись наверху, оглядываюсь вниз. Он лежит на полу, в такой же позе. Только на этот раз веки прикрыты, а нос подозрительно розовый, словно он плачет. Даже стоя под горячими струями воды в душевой, я не перестаю думать о нём. Это бесит до скрежета зубов, хочется выдрать Тоя из сердца, но он клином засел в нём. Это не те чувства, о которых поётся в песнях и пишется в дамских наивных романах. Я не способен их испытывать. Ни с рождения, ни с отрочества. Ни сейчас. Никогда. Монстров не наделяют романтическими эмоциями или состраданием. Вместо сердца у них кусок затвердевшей черной золы. В подтверждении этого я набираю до боли знакомый номер Корпорации, чья липкая паутина опоясывает почти все страны. Лёжа на кровати в одном лишь полотенце, я впервые в жизни ощущаю давящую прессом пустоту в груди, будто кто-то выдрал из меня все внутренности и пустил на фарш. В руке зажат телефон. Вызубренный наизусть номер набран правильно и в трубке раздаются длинные гудки. Скрепя себя по лоскутам, я чужим, словно незнакомым мне голосом, отзываю посылку, ссылаясь на Закон о защите прав потребителя. Днём мне пришлют курьера, забрать отправленный по ошибке товар. — Какая же ты тварь, Риз, — шепчу я в темноту. — Какая же ты тварь. Около одиннадцати утра я принимаю решение, взорвавшее мой мозг, размазав остатки серого вещества по черепной коробке. До прихода курьера я успеваю немного прибраться и собрать себя по кускам. И когда раздаётся звонок в дверь, я полностью готов провернуть то, над чем раздумывал в предрассветные часы. Курьерами оказываются трое высоких крепких мужчин в черной одежде в фирменной эмблемой Корпорации на груди. Они готовят необходимые бумаги, которые мне надо подписать.  — Вы точно уверены? — спрашивает один из них, безликих, безымянных, тех, которых я меньше всего сейчас хочу видеть на пороге своей квартиры. — Уверен. Ваша компания еще должна мне неустойку. Да ещё, блядь, какую. Он говорит заученные фразы, вдолбленные в его голову на корпоративных занятиях: — От лица Главы Корпорации и всех сотрудников мы приносим глубочайшие извинения за недопустимую ошибку. Надеемся, вы приняли правильное решение. Ждём дальнейших заказов. Вы очень важны для нас. Скептически поджимаю губы. Вижу, что парни неловко переминаются с ноги на ногу. Им хочется быстрее убраться отсюда так же, как и мне — покончить с процедурой, которую я считаю нелепой и очень формальной. — Вам важен не я, а мои деньги. И часть из них, я надеюсь, в самое ближайшее время поступит на мой расчётный счет.  — Д-да, конечно, — этот тип определенно новичок. У меня глаз на таких намётан. — Еще раз простите за причинённые неудобства. Они забирают ящик. Я закрываю за ними дверь и спиной прислоняюсь к ней, облегченно выдыхая. Той ждёт на втором этаже моего холостяцкого жилища. Жилища, в котором никто никогда не остаётся позже семи утра. Золотое правило монстра. Наиграться и вышвырнуть опостылевшую вещь, даже не предложив кофе напоследок. На часах уже без десяти минут тринадцать. И он до сих пор здесь.