Молчит

Хиёри молчит. Снова кусает свои тонкие бледно-розовые губы, оставляя на них кровоточащие царапинки, но рот не открывает. Мнёт в ладонях ткань юбки, прячет лицо за волосами и стирает с подбородка каплю крови от слишком сильно прокушенной ранки. Не размыкает губ. Хиёри молчит. Она хочет кричать, орать, убежать отсюда к чертовой матери, но глупое и совершенно не нужное чувство приклеивает ее к месту. Она не может сдвинуться, повернуться, сделать еще какое-нибудь действие, только моргнуть. Хиёри не может сделать ничего. Она лишь молчит. Смотрит с ужасом на него, глотает слезы и закусывает эту чертову и без того израненную губу. Ей страшно, но она не может закричать. Хиёри молчит, потому что перед ней он. И он тоже не говорит ничего, лишь прожигает своими холодными глазами, в глубине которых можно увидеть растворяющуюся в синеве кровь убитых им. Она знает, что он жестокий убийца, что от хорошего Ято до Бога бедствий всего лишь один миг. Хиёри знает это и молчит. Молча терпит и не перестает чувствовать что-то там у кишков, — ей кажется это ее душа, — что-то содрогается, рыдает, мечется, молит его. Просит, чтобы Ято вернулся. Но Хиёри молчит. Даже когда кровь — не ее и не его, — пачкает одежду, щёки, волосы, когда его испачканные в багровой жидкости руки так близко, а глаза смотрят в глаза. Когда стирает с его мертвенно белой щеки кровь и когда он касается уголка ее рта губами, когда целует, когда вновь и вновь окропляет ее вещи кровью своих жертв — этот железный запах не вымывается, — Хиёри молчит. Молчит, потому что понимает — он не вернется.