О письме, охоте и разлуке...

Рокэ Алва медленно, очень медленно надирался. «Черная кровь» давно сменилась «Дурной», а чуть позже в ход пошла касера. Рокэ, позабыв о кубке пил уже прямо из горла, что совершенно не подобало благородному герцогу. А что делать, когда так прижало… И было бы из-за чего переживать. Рокэ усмехнулся и отсалютовал початой бутылкой висящим на стене кабаньим головам. Вот то-то… Куда ни глянь все, даже в родном доме, напоминает это недоразумение. Надорское. Доставучее. Несносное. Любимое? Дверь тихонько отворяется и на пороге темнеет силуэт Хуана. А… Что надо, родненький? — Соберано, там вас кардинал хочет видеть. — Эм… нет, скажи ему… — Рокэ снова делает большой глоток, для храбрости, — скажи… да хоть, что я ушел с Леворуким, кошек гонять. Не хочу никого… Даже почти пьяным, Рокэ видит, как дергается глаз почтенного рэя Суавеса. А что? Должен же кто-то постоять за покой соберано. Всех долой! Хоть кардинала, хоть короля, хоть самого Повелителя Кошек… Разве не видно, что Первый маршал тоскует? И ведь есть отчего. Пошли третьи сутки, как главная беда герцога Алвы отправилась погостить на малую родину, в Надор, где с матушкой Дика приключилась какая-то хворь. Не иначе как запор, от вредности! Поначалу, Алва едва не приплясывал от неожиданного счастья, чуть не расцеловал доставившего письмо, пунцового от смущения виконта Лара. Маршал летал счастливым птахом по всей Олларии и даже удержался от колкости в адрес попавшегося на его пути кансильера. Первые пару-тройку часов после отъезда Окделла жизнь казалась Рокэ поистине прекрасной. Но потом… Алва вздохнул и снова приложился к касере. Только три дня… А ведь до проклятого Надора верхом добираться четверо суток и это в одну только сторону. Это же может затянуться на пару недель, если не дольше… Карьярра! Так никакой выпивки не хватит, и ни какая печень не выдержит. И дернуло же старую перечницу расхвораться! Дверь снова отворилась, пропуская в кабинет размытую тень. Алва прищурился… Вроде не Хуан. Тень быстро подошла к креслу, в котором окончательно расплющило Ворона и остановилась в нескольких бье, сердито сопя (слух герцогу, в отличие от зрения, никогда не изменял). — Пьете, значит? — Хмыкнул темный силуэт, до боли знакомым голосом, хозяин которого отобрал у Рокэ пузатую бутыль, шумно принюхиваясь к горлышку, вероятно, чтобы определить содержимое. — Касера, значит… Ай, как нехорошо, эр Рокэ! — Ричард? — Нет, святой Алан! — фыркает у герцога над ухом, и Рокэ сосредоточенно трет глаза, желая разглядеть-таки своего оруженосца. — Почему вы вернулись, юноша? По моим самым скромным прикидкам, я ожидал вас недели через две. — Да разве ж я мог вас оставить на столь долгое время, монсеньор? — Окделл уже отошел и присел возле камина, погасшего Создатель знает когда, оживляя его, разводя огонь. Сразу стало светлее. — Меня не было три дня, а вы выдули почти все содержимое винного погреба, — вздыхает Ричард, — да-да, Хуан уже поделился. — А как же ваша матушка? — Рокэ довольно улыбался, представив, как будет злиться надорская моль, когда поймет, что мальчишка не приехал. — А что матушка? С ней все в хорошо, жива-здорова… — А то письмо? — Ах, вы об этом? — Рокэ удалось, наконец-то, сфокусировать взгляд на лице Дика, несколько смущенном. — Его писала не матушка, — сказал Ричард несколько виновато. — Это дело рук Валентина Придда. Видите ли, Арно пригласил нас на охоту и я высказал опасения, что вы будете не слишком довольны моим отсутствием, тогда Спрут, то есть Валентин, сказал, что вы достаточно благородны, чтобы не отказать больной герцогине в удовольствии повидать любимого сына. Ну и… — Так вы обманули меня, Окделл? — Рокэ не веря ушам своим, уставился на оруженосца, так словно у того внезапно выросла вторая голова. Хотя, пожалуй, она и выросла — сразу две, одна из которых удивительно напоминала своим внешним видом Савиньяков, а другая походила на Юстиана. Вот ведь кошкины дети! — Сказать по правде, — Ричард покаянно вздохнул, присаживаясь на подлокотник кресла монсеньора, — я был уверен, что вы и не заметите моего отсутствия. Но на всякий случай, я предупредил Хуана, о том, куда еду и где меня можно разыскать. — Хуана, значит? — Рокэ недобро зыркнул в сторону двери. — Да, — тихо продолжал каяться оруженосец, — рэй Суавес пожелал мне доброй охоты, дал несколько очень ценных советов и, проводив до ворот заверил, что все будет хорошо. «Желаю вам знатно повеселиться, дор Рикардо» — крикнул он мне перед расставанием. И каково же было мое удивление, когда сегодня к обеду меня разыскал Антонио с письмом от Хуана, в котором тот просил меня срочно вернуться. — И вы, вот так вот все бросили и помчались обратно в Олларию? — Рокэ склонил потяжелевшую голову набок так, что та легла сидящему Окделлу в аккурат на плечо. — Конечно, — фыркнул Ричард, — Хуан написал, что вы ударились в запой и в жесткой форме выставили посланника от короля, а еще дебоширили всю ночь, слоняясь по улицам столицы выкрикивая всякие непристойности в адрес королевы, а еще он написал, что вы уже соскучились… по мне. — Соскучился… — проворковал господин Первый маршал, чувствуя, как рука оруженосца поглаживает его перья… тфу волосы. — Не поверишь, все это время я пил только за здоровье герцогини Мирабеллы, что б ей… скорее поправиться. — Бедная матушка, — хихикнул Ричард, осторожно пропуская пряди чёрных, тяжелых волосы сквозь свои пальцы — ей, наверное, обыкалось… — После того, сколько я за нее выпил, — как-то сонно пробормотал Алва, повернув голову и уткнувшись носом в колет Ричарда, — она обязана жить вечно… — Побойтесь Создателя, эр Рокэ! Я, конечно, люблю матушку, но вечность это слишком долго. А вам вредно столько пить. — Вот и не забывай об этом, когда в следующий раз тебе захочется поохотиться с друзьями или проведать больную матушку, — Рокэ прикрыл глаза и окончательно разомлев, позволил себе уснуть, в первый раз с тех пор, как его оруженосец покинул особняк на улице Мимоз.