Heathens

Пути назад больше нет. Как бы она не хотела убить этого психопата, как бы она не хотела похоронить свои чувства. Ничего не выйдет. Совсем ничего. Будто на её сердце татуировка с его именем и её никак не свести. Харлин хотела быть его и только, но вот только хотел ли этого Джокер?

Cause I wanna be yours, donʼt you wanna be mine? I donʼt wanna get lost in the dark of the night

Внутри неё всё было обожжено, словно она хлебнула кислоты. С каждым вздохом становилось труднее дышать. Жить было больно, но надо. Любая физическая боль казалась ей настолько ничтожной, что Квинн даже не замечала её. — Ты меня убьёшь? — дрожащим голосом спрашивает блондинка, смотря на своего мучителя. — Нет, что ты? Милая Харлин Квинзель, я лишь сделаю тебе очень больно, — безумная улыбка поползла по его лицу. — Я вытерплю всё ради тебя, — прошептала девушка сквозь слёзы. Комната наполнилась криками.

I want you all to myself Youʼre metaphorical gin and juice

***

— Нет! Замолчи! — кричала Харли, закрывая руками уши и зажмуривая глаза. — Не замолчу! Я говорю правду! — Аято стоял напротив девушки, сжимая руки в кулаки. — Ты лжёшь! — твердила Квинн. — Не лгу! Ты никому не нужна, слышишь?! Он не любит тебя! — Прекрати, прошу! — в истерике говорила блондинка, не зная куда деться. — Ну и не верь! Дура! Он ушёл, оставив преступницу в коридоре. Очередная ссора закончилась не дракой как по обыкновению, а истерикой Квинзель. Аято часто её злил, но до такого дошёл впервые — надавил на больное, будто ещё раз ударил по большому синяку. В этот раз он заговорил о Джокере. Понятное дело, что для Харлин тема не из приятных. Круша всё на своём пути, Квинн шла в свою комнату, не замечая недовольных криков Рейджи, да и в принципе ничего, поскольку её глаза застелила пелена слёз. В таком состоянии она была куда опаснее чем обычно. Забежав в комнату, она продолжила ломать всё подряд, с каждым разом сильнее замахиваясь битой. Макияж на лице девушки смазался — подтёки розовых и голубых теней дополнились стёкшей тушью, а грим белого цвета по всему лицу сходил с кожи, обнажая и без того бледные щёки. — Ненавижу! — выкрикнула Харли, разбивая очередную вазу, — Врёт! Сволочь! Врёт! Квинзель откинула от себя биту, подаренную Аято словно что-то горячее. Она взяла в руки свою старую и ею ударила тумбу. Та развалилась сразу. Спустя некоторое время Квинн сидела в развалинах комнаты, прижав к груди колени. Рядом валялась бита и пистолет, выпавший из кармана. Она горько плакала, впервые за столько лет из голубых глаз Харлин Квинзель потекли слёзы. Харли стянула с шеи ошейник и откинула его в дальний угол «комнаты». Волосы были растрёпаны, а красная помада беспощадно смазана с губ. Глаза покраснели от слёз как и лицо, на котором в некоторых местах были ссадины. Колготки в сеточку тоже порвались как и часть кофты, руки пострадали больше всего — костяшки пальцев были разбиты в кровь. Кто-то слабо постучал в дверь, отвлекая девушку от мыслей. — Никого не хочу видеть! — крикнула Квинн, закрывая лицо руками. Но её не послушали, и дверь со скрипом открылась. На пороге стоял Аято. — Харли, я пришёл поговорить с тобой. — Уходи! Тебя-то уж я точно не хочу увидеть! Выметайся! — Квинзель кричала на вампира так громко, что остальные вампиры всё слышали, но они не пошли на помощь блондинке, ведь понимали, что им надо поговорить. — Послушай меня! Я не думал, что ты настолько сильно любишь его. Я не прошу прощения, просто я не хочу, что бы ты плакала, — аловолосый присел у девушки и вытер слёзки с её лица. — Я никогда не прощу тебя за эти слова, — сказала Квинн, задыхаясь от новой волны истерики. — И не надо, — ответил Аято и вышел из комнаты. Девушка зарыдала с новой силой. Всё внутри разбилось на миллионы кусочков — он сказал то, чего боялась больше всего Харлин Квинзель. Блондинка резко вскочила с пола и выбежала из комнаты, не забыв сунуть в карман пистолет и взять в руки биту. Ей было плевать, что она выглядит будто после драки, но ведь от части так и было — она боролась с собой. Квинн неслась по коридорам особняка, направляясь к выходу, но к нему можно было пройти лишь через гостиную, и Харли надеялась, что там никого нет. Как же она ошибалась. Услышав голоса оттуда, девушка затормозила и стала возле лестницы за углом, выглядывая из-за него. — Идиот! — воскликнул Шу, который редко вообще говорил, — Как ты мог?! Ты хоть понимаешь насколько она хрупка?! Ей и так с этим Джокером не сладко, а ты тут ещё! — Думаешь мне не жаль?! — прокричал Аято, — Я просто приревновал как дурак, вот и наговорил глупостей! Она не меня, а его любит! Глаза Харлин широко распахнулись. Приревновал? Её? Удивительно. Девушка робко вышла из «укрытия». На неё тут же взглянули. — Харли, ты как? — спросил Шу, оглядывая преступницу. — Бывало и похуже, — усмехнулась блондинка, — Например тогда, когда я упала в чан с химикатами, или тогда, когда в тюрьме в меня силой впихивали еду. Pov Ayato. О нет, Харли. Почему она так убивается? Я же солгал, она была права. Не могу смотреть как эта девушка грустит, не могу и всё! Может она дорога мне? Не может быть! Но мне чёрт подери обидно, что эта блондинка любит не меня. Харлин удивительная, потрясающая и такая другая, что просто невозможно остаться равнодушным, не так ли? Кажется я не смогу просто так отпустить её. Она стоит передо мной и Шу, вроде такая как всегда, но всё-таки не то. — Харли, прошу, я не хотел тебя обижать! — Теперь я поняла, — со вздохом отвечает девушка, доставая из кармана пистолет, чем пугает не только меня, но и Шу. Квинзель бросает на пол оружие, также как и биту, оставаясь беззащитной. — Шу, — она взглянула на старшего, — Оставь нас. Тот кивнул и мигом испарился. Мы остались один на один. Честно признаться, я боялся её, но сейчас она показалась довольно безобидной. Квинн подходила ко мне, и с каждым её шагом я гадал, что же она сделает. Оказавшись возле меня, Харлин осторожно обняла меня за талию, прижимаясь к груди. — Прости, что разрушила комнату и коридор.