Пропусти через себя

Ты прочувствуешь. Ты прочувствуешь кровь, страх, ярость, отчаяние, злобу, обиду, разочарование. Ты прочувствуешь крики с мольбами о пощаде и громкие ругательства в свою сторону. Ты пропустишь Пустошь через себя, которая оставит после себя вымершую пустыню из смятения и могильного покоя. Когда ты идёшь по выжженной земле с карабином наперевес и сухая трава хрустит под подошвой, а то и чьи-то кости, останки. Ты уже никогда не ставишь ружьё на предохранитель, не за чем. Ты уже даже без сожаление взглянешь на молодого парня, который минуту назад направлял на тебя дрожащими руками пистолет и пытался ограбить. Ты спокойно будешь проходить по домам, в которых когда-то жили, в которые когда-то возвращались как и ты. В них встречали, дарили тепло и жили. А сейчас кроме сползших обоев и прогнутой мебели ничего нет. И возможно будет та красота, когда ты будешь встречать персиковый рассвет на крыше огромного здания, в котором двадцать минут назад была громкая бойня и кровавая резня и ты отправил на тот свет кучу жизней явно раньше назначенного времени. И сейчас, утирая рукав от запекшейся крови, ты сядешь на краешек крыши и уложишь руки на низкое ограждение, кладя на это и голову и будешь наблюдать за солнцем, которое открывает новый день. Это долго, красиво. А тебе и некуда спешить. Тебя никто не ждет. Повеет ветром и ты зажмуришь глаза, ибо внутри что-то неприятно сворачивалось от этого холодка. То ли это от того пробуждения, когда ты открывал криокамеру и бережно брал Нору на руки и что-то шептал, не веря, не принимая её смерть и искренне удивлялся почему она такая холодная, ледяная. Как прижимал это хладное тело к себе и тихо плакал в мокрые, но такие родные волосы и старался внушить себе её пульс, судорожно сжимая её кисть. А может это и от холодного взгляда Шона, в которым ты понимаешь, что не представляешь для своего собственного сына никакого интереса кроме как любопытства перед наукой в силу своих знаний и ты даже не можешь затаить в груди обиду на своего мальчика, потому что он ни в чем не виноват. Институт не виноват, никто не виноват. Кроме тебя, ибо ты не переставал вскрывать себе грудную клетку, выставляя на окровавленных ладонях свою родительскую любовь, а Шон лишь рассматривал, не трогал, не решался, нет, и не думал взять. И как после ты так же сжимаешь его ладонь, когда ему остаётся пару мгновений до смерти. Но он счастлив, он прожил долгую и качественную жизнь. Значит и ты должен быть счастлив. Но от чего-то внутри по опустевшему титану что-то скребет и ком в горле об этом свидетельствует. Но это не меняет поток ветра и ты слабо, скудно улыбаешься с лёгкой мыслью, которая словно бабочка, пролетающая над смятенной земле после длительного боя, когда ещё земля не впитала кровь, а плоть не начала разложение, и говоришь сам себе, - просто прохладно.