Заметки Скромного Ящерки

Да, в тему того, что у нас никогда еще не было. После всего, через что прошли — необычное явление, спать в доме, в котором никого кроме нас двоих нет. Проснуться от полнейшей тишины, в которой слышно, как Рикке посапывает рядом, под боком. Честно говоря, вставать и совершать какие-то телодвижения было дико-дико лениво. Спать уже не хочется, но и вставать — тоже не хочется. Проблемы, которые на нас навалились вновь казались так далеко, так не хотелось к ним возвращаться. И какое-то немного необычное ощущение проснуться у нее дома. Какое-то время я просто лежал и пялился то в потолок, то на нее. Рикке почувствовала, видимо, что я не дрыхну и тоже открыла глаза: — Доброе утро. — широко зевнула. — В кои-то веки оно доброе. — улыбнулся, поцеловав ее. — Ты такая милая, когда сонная. Я ожидал, что она что-нибудь сморозит в ответ, но вместо этого ее потянуло на ласку. — Как спалось? — Прекрасно, тихо. А тебе как у меня дома? — Странновато, если честно. Но очень уютно. — Собственно, вот так я и жила. — потянулась в кровати. — А что, весьма не дурно. — фыркнул. — Так странно просыпаться в полной тишине. Даже вставать не охота. — Согласна. — Ого. Тебе и хочется лежать. — засмеялся, погладив её. — Еще бы. Тем более здесь. Все же это мне родное. Ну и ты, самый родной. А то все у тебя да у тебя живем. Хотя, не совсем у тебя. — фыркнула. — Ты все обещал свозить нас в Чернотопье. Меня во всяком случае, а сам же не довез в итоге. — Ну, там нечего делать, милая. Я серьезно. — усмехнулся. — В конце-концов, куда я тебя приведу? В случайную пещеру? Тебе так понравилось там жить? — Просто, я хочу лучше узнать тебя. Еще лучше.  — Ты все время меня подначиваешь, чтобы услышать мою биографию. — фыркнул, догадываясь куда Рикке клонит. — Кобальт, ну правда. В конце-концов, моя жизнь похожа на жизнь сотен других людей. Ну да, семья военных, ну да, была строгость и суровая дисциплина, но ничего сверхъестественного не было. Ты прекрасно это знаешь. Ты переживаешь за меня постоянно, ты постоянно меня жалеешь, мне сочувствуешь. Но ведь таких как я — сотни. — Ну, таких как я — тоже не мало. — фыркнул снова. — В Чернотопье, только такие как я. Может, не такие красивые, конечно, но все же. — погладил себя по голове. Скромность — великий дар, да. — Кобальт… — вздохнула она, погладив по груди. Вот, понимаешь ли, прямо навязчивая идея у нее! — Солнце, что ты хочешь услышать? Я же вроде рассказывал, ты итак все знаешь. — Ну вот, когда у тебя день рождения? Я почесал репу: — Эээ? Когда я вылупился — не помню. Когда был в яйце — тем более. Давно это было. А ты, что помнишь этот момент? Я тебе сочувствую, солнце. — не дай Мора такое в памяти хранить… — Нет. — засмеялась она. — Просто знаю, что родилась 19 числа Заката Солнца. Тебе разве никогда не говорил никто? Как ты хоть определял, что стал на год старше? — Ну, как? Я же не дурень, с календарем познакомился. Вот, 1 число Утренней звезды — значит новый цикл пошел. Новый Год. Таких было 32 штуки в моей жизни, скоро будет 33. — То есть день рождения ты никогда не отмечал? Или день вылупления, как правильно назвать? — Эээ, нет. А что, нужно это отмечать? Ну, вылупился и вылупился. Тоже мне — достижение. Ну не сдох в яйце, да, это здорово. Еще год протянул — не сдох, тоже прекрасно. Но отмечать… — Да что ж ты все сдох — не сдох! — вздохнула Рикке. — Кобальт! — Кстати, что-то мы уже два года вместе, и ты только сейчас сказала про 19 Заката Солнца, что это какая-то особенная дата. И что нужно что-то праздновать. Сказала бы, я б подготовился, раз у вас так принято. — Вообще-то, я тебе говорила про дату и спрашивала тогда же про твою. Только ты тогда брякнул: «не помню, там темно было». Про традиции тоже заикалась, но ты всегда либо не слушаешь, либо переключаешь внимание. Я напряг свою память. Нет, если ей это так важно, я сделаю пометки в календарях, чтобы праздновать. Нужно у Блеза, Авентуса и Алессандры спросить когда они родились. Близнецов помню, что первого числа Первого Зерна. Но им еще рано. — Кобальт? — Рикке вновь дернула меня из рассуждений. — Ты чего задумался? — Ну, что, у нас еще 5 детей, нужно каждому эту штуку устраивать? Ты хоть рассказала бы как, зачем, почему, что у вас принято в эти дни делать. — А ты? — Дай мне морковку, винограда и я буду счастлив. — не, её упрямством реально можно скалы двигать. Это ж надо с таким упорством точить мне мозг по такой ерунде. — Можешь давать мне их регулярно, не только раз в год. Кстати, о морковке! Пришло время подкрепиться! Зато! После этого диалога желание валяться отпало. Нужно дела делать. Во-первых, пожрать. А во-вторых, третьих и десятых — потом подумаем. Только жена у меня как-то стихла, опять задумалась. Опять зависла. Да что ж ты будешь делать то! Не, я знаю как ее соблазнить, как взбудоражить: — Рикке, пойдем в пещеру к драуграм! Побахаешь там. — Обязательно. — К двемерам, хорошо. — Непременно. — Да ё моё! За нами убийцы из Хаммерфела охотятся, нас Маркус сдал, нам нужно пресечь работорговлю… Не, давай лучше к драуграм. — когда я начал перечислять список дел, лень внутри меня подвякнула, что она совершенно не хочет разбираться со всей этой ерундой. Я не против в качестве зарядки тоже побахать по нордским мертвякам или по железякам, но ввязываться в очередную историю — вообще нет никакого желания. — Ладно. Давай пожрем и еще полежим. Ну к пиявке все это. А потом домой пойдем. — Кобальт…- вздохнула Рикке и подойдя ко мне крепко обняла. — Эээ? Ну, я тебя тоже люблю. Сильно люблю. — ну, тоже обнял. — Очень сильно. — взял на руки. Она просто нежности хочет? — Моя. Не отпущу. — Твоя-твоя. — вздохнула. — Рикке, ну какая жаба тебя ночью цапнула, а? Это на тебя так родной дом повлиял? Я понимаю, ностальгия, все дела, но не настолько же. Тебя как по голове шарахнули. — Да я не про себя думаю. А про тебя. — А чего про меня? Когда я вылупился? — Да дело не в этом Кобальт. Не в самом этом дне, а в том, что у тебя было. — Что ж вы, люди, так переживаете о том, что было? Рикке. Ну второй день подряд. Что тебя прям распирает? — Ну, ты же за меня тоже переживаешь, ты за меня всегда беспокоишься. Вспомни, когда я тебе рассказала про свой шрам, как ты меня утешал? Или когда вспоминаю о методах воспитания, ты же всегда жалеешь меня. А ведь…ну, ничего необычного, сверхъестественного не было. — вновь она это повторила. — Почему ты думаешь, что я не переживаю за тебя? — А чего за меня переживать? Я жив, относительно здоров, даже счастлив. — Сейчас. Да, ты был свободен, относительно. Ты всегда этим гордишься. Но ты и не знал, что такое любовь, что такое забота, что такое тепло. Ты говоришь: «не сдох — уже хорошо. Дали поесть — вообще счастье». Ты весел, ты шутишь, ты смеешься над этим, но тяжело это слушать. Я вот вспомнила о том, что просыпалась так же много лет назад здесь, не думая о том, что меня сожрут дикие звери или о том, где добыть кусок хлеба. Несмотря на строгость, у меня были те, кто защищал, те, кто помогал. А у тебя…? — Ну, солнце. Ты человек, а я — ящер. Я родился хищником. С клыками, когтями, хвостом. Я с самого начала мог жить под водой. Как и сотни других. Таких же. Да, в Саксхлиле, есть семьи которые живут так же как вы, как люди. Но есть и те, кто считают, что лучше сохранять связь с дикой природой. Получилось так, что я появился у последних. И действительно рано обрел самостоятельность. Были моменты, когда я сам мог попасть в лапы работорговцев, тогда же как раз прокусил руку какому-то норду. И не единичный случай. Бывало, что приходилось спасаться от хищников, бывало время, когда добычи не было, но мы можем выдержать довольно длительную голодовку. — А норды морозоустойчивые, человек тоже может месяц без еды проходить, однако, меня никто с двух лет в сугроб не кидал со словами: «живи сама, авось чего поесть найдешь». — Может и кидал, а ты просто не помнишь. В конце-концов, ты суровая, нордская воительница, потомственный легионер…дочь Скайрима! Потому с самого начала должна была привыкать к морозам. — Не настолько все сурово. — улыбнулась. — Просто, мы уже давно женаты, но у меня чувство, что я тебя не полностью знаю. Ты — довакин. Ты тот, кому было предначертано спасти нас от Алдуина. Спасти Совнгард. Ты не первый драконорожденный в истории, но ты так отличаешься от остальных. — Ну, как ты не знаешь, милая? — она меня сильно удивила. Мне казалось, она реально должна была изучить меня вдоль и поперек. — А касаемо довакинства, ты тоже прекрасно знаешь, как я к этому отношусь. Я не испытываю чувства долга по этому поводу. И никогда не испытывал. Видимо, этот дар должен был впервые достаться тому, кому совершенно до пиявки пророчества, долг и прочее. Если бы эта штука приключилась с тобой, лично с тобой, вся эта «Довакинская» кровь, то ты бы могла сойти с ума от еще одного долга. А у меня их — вообще не было. Просто, я — эгоист, милая. Пока меня не тронет, я не зашевелюсь. Вообще. Если нет личного интереса, мне до пиявки все, что происходит вокруг. Ты это знаешь. Рикке вдруг засмеялась, опустив глаза: — Эээ, что смешного? — Эгоист? Ты говорил, что ввязался в историю с Алдуином потому, что он мог навредить мне. — Ну да, если бы не ты… — Но когда случилась беда в коллегии Винтерхолда ты еще не был со мной знаком. Ты сражался с Анкано, искал возможность спасти всех от воздействия Ока Магнуса. А ведь точно так же мог бы бросить всю эту затею. Ведь, к тому моменту ты овладел уже хорошими заклинаниями, ты получил по факту то, зачем приходил. Да, ты упоминал о том, что была симпатична Мирабелла, что ты не против был бы с ней провести ночь, но сомневаюсь, что эта была единственная причина по которой ты — рисковал собой. Ты говоришь, что у тебя нет чувства долга, никогда не было, что тебя ведут твои желания, однако…вместо того, чтобы сидеть с книжкой дома у камина, грызть морковку, как хочешь ты, ты постоянно решаешь чужие проблемы. — Ты к чему клонишь? — Эгоисты так — не поступают. Потому, мне и интересно, что у тебя было до Скайрима. Что ты знал, что ты видел? Ты говоришь про жизнь с дикой природой постоянно, но ты не похож на того, кого воспитала эта самая природа. Я видела подобных людей, они действительно мало чем отличаются от животных. Даже если владеют речью. Я про поведение, про повадки. Хотя бы то, что ты пользуешься ножом и вилкой. Ты можешь есть сырую пищу, но все же предпочитаешь готовить, причем знаешь хорошие рецепты. Да даже твоя речь, то, как ты пишешь, как говоришь — не похоже на того, кто всю жизнь провел в лесу или болоте. Ты приехал в Скайрим, будучи уже взрослым мужчиной, до этого ты же что-то делал? — Рикке…ну, что тебе даст эта информация? — Ты так скрываешь, как-будто стесняешься, боишься. — Ты хочешь услышать почему я захотел приблизиться к вашему обществу, а не пошел по пути зверя? — поднял бровь.— Почему этот синий крокодил не остался булькать в болоте и бить поклоны Хисту? — Нет, Кобальт. Почему — я прекрасно понимаю. Я хочу узнать как. Я вздохнул, посмотрев на жену. — Я отправлю курьера с письмом в Фолкрит, останемся здесь еще на день. Скоро вернусь, подожди здесь, пожалуйста. На самом деле, рассказ предстоит долгий, если уж она действительно хочет услышать, да и возможно пришло время раскрыть некоторые карты. Для этого нужно не только отправить письмо, но и купить немного выпить. На трезвую голову вспоминать все, что было — не самое приятное занятие, а я как назло все спиртное вытряхнул дома. Благо, не пришлось идти до Вайтрана, в Рорикстеде была таверна (ну, впрочем, это же Скайрим). По пути я краем уха услышал диалог между девочкой и пожилым бретонцем, первая просила старика обучить ее каким-нибудь заклинаниям огня из школы разрушения, а бретонец просил ее вести себя потише, чтобы никто не услышал, чем они занимаются, не то огребут оба. Девочка испуганно посмотрела на меня: — Архимаг одобряет твое рвение. — поднял вверх большой палец, показывая, что действительно — одобряю. — Но все же, со школой разрушения и особенно с огненными заклинаниями нужно быть очень осторожным. Лучше вначале изучать охранные чары. Старик посмотрел на меня, чуть улыбнувшись: — Вот видишь, даже архимаг об этом говорит. Завтра продолжим изучение оберегов, но все-равно тише. — Хорошо! — и ребенок умотал. — Дочь фермеров. — пояснил бретонец, кивнув в сторону единственной фермы в деревне. — Ты знаешь как норды относятся к магии. Если на защитные чары со скрипом согласились, то я понятия не имею как мы будем изучать атакующие заклинания. А у девчонки очень хорошие способности, самое главное — рвение во какое. — Дай угадаю, а ей твердят, чтобы она занималась чем угодно, только не магией. Стабильность. Ну да, я тоже одну такую знаю, которая начала изучать заклинания свободно уже будучи взрослой. И то, только потому, что впихнул ей книжки. А ведь самой было интересно, самой хотелось, но не получалось. Попрощался со стариком, пожелав удачи в обучении юных нордов, купил выпить, отправил письмо и вернулся к своей нордке. — Ты вина купил? — удивилась она. — Зачем? — Ну, как зачем? Ты же хочешь услышать обалденные истории? А какие истории без спирта. Рикке рассмеялась: — Ну вот, и ты превращаешься в норда. Среда влияет. — Что поделать? В тему прошлого, ты мне так и не показала как на барной стойке танцевала. Торт не показала. Танец — не показала. То говоришь, что не умеешь танцевать, то говоришь, что отрывалась. Она почесала затылок, опустив глаза: — Правильно, трезвая — не умею. А то, что было на стойке, так то была во-первых пьяная, во-вторых это было так громко названо «танец». Кстати! Ты же видел как я танцую, когда меня тот дремора заколдовал. — Так я и сам знаю заклинание на пляски, вон, даже Туллия в свое время радовал. Только это не то, я же хочу, чтобы у тебя был танец от души… — От пьяной. Ты для этого вино притащил в итоге? — Ага. Тебе этого не хватит. «Компот», да? — вспомнил ее записи в своем дневнике. — Там правда был компот. — возмутилась она, судя по всему оскорбленная тем моментом до глубины души. — Ну-ну, а то бы ты им там показала как на балах развлекаться надо. — С «тортом» было бы неудобно. — Тю, то бы ты его поддатая не сняла бы. Рикке немного покраснела, потом посмотрела на лавку у стены и нервно сглотнув, потерла попу. Ну да, она рассказывала как в свое время ее отучили от подобного поведения. — Не сняла бы. — Ну, при мне можешь. — улыбнулся, подошел к ней, обняв. — При мне можешь все. — Да ладно, сама виновата. — вздохнула. — Заслужила. — Ага, только часто ты «заслуживаешь». — Видишь, Кобальт. Ты опять меня жалеешь, утешаешь. — Конечно, мне же это важно, я люблю же тебя. — рассказал ей про тот небольшой эпизод, которому стал свидетелем, пока ходил в таверну. — Тоже про тебя и вспомнил, подумал. Что пару десятков лет назад, здесь по деревне носилась такая же девчушка, которая хотела изучать магию, но ей не давали возможности, угрожая расправой. Настолько плотно вбили ей в голову, что магия это опасно, что она до тридцати лет — не подходила к заклинаниям. Хотя, мне кажется, что с твоим упрямством… — Упрямство боролось с долгом. — вздохнула Рикке. — Если бы не война, я возможно бы и отправилась в Винтерхолд, действительно. Или наняла бы частного учителя для этого дела. Но, когда учиться? И Кобальт…мы опять говорим обо мне, а ты обещал рассказать о себе. Ты мастерски умеешь соскакивать с темы, но в этот раз не получится. Вот тебе виноград, сыр, вот кружки, наливай и рассказывай. Я сел рядом с ней, глотнул вина, подумав с чего начать. — Ну, слушай. Как уже говорил, что меня назвали Кобальтом из-за синего цвета, причем, когда родился был очень-очень синим, что не очень хорошо в наших землях, слишком яркий, сложно замаскироваться. Мать была с темно-зеленой кожей, отец с коричневой, как обычные аргониане. Вообще, они думали, что я родился больным, пару раз относили к лекарям с вопросами: «что это у нас получилось?», лекари «разговаривали» с хистом, давали пить какую-то горькую штуку, но ничего не менялось. Бледнее не становился. Все был таким же синим. В итоге, папашка сказал, что с таким сыном все семейство кто-нибудь либо сожрет, либо просто прикончит, ибо я как маяк — привлекаю внимание. Ну и я сам быстро помру от голода, ибо охотиться не получится. Ну и зачем, собственно вкладывать силы в воспитание и развитие больного существа? В итоге папаня свинтил из моей жизни первый. Мамка вначале добросовестно пыталась протянуть меня своими силами, за что ей спасибо, она, кстати и научила пользоваться ножом-вилками, разговаривать, но в итоге её чуть не угробили то ли люди, то ли меры, желая забрать себе забавную и красивую зверушку. Ну, она и решила, видимо, что детей еще наплодить сможет, а своя шкура дороже. В итоге, когда она ушла, я понял, что вот эта синева мне реально — боком выходит. Как маяк везде, как факел. Если чего получилось поймать — то нужно жрать быстрее, не то отберут. Я перец сообразительный, с рождения. Рыбе, конечно по барабану на цвета, с рыболовством было проще, но опять же — лопай как можно быстрее. И не всегда можно найти эту рыбу. А для охоты…берем грязь и делаем себе макияж на всю тушу. И может что-нибудь словить да получится. Ну и спрятаться тоже — можно. Хотя, я всегда старался держаться ближе к воде. — Но в Чернотопье же есть города, наверняка же есть приюты… — вдруг выдавила Рикке. — Даже если бы они были типа нашего Рифтенского, но все же, там безопаснее. Ну, подзатыльник от воспитателя получить менее опасно, чем спасаться от клыков гигантского червя. Я кивнул: — Есть. Конечно есть. Я даже попал в один, в свое время. Только позиция «красивой зверушки» сохранялась. Меня, кстати — не боялись, что больной, что можно заразиться наоборот хотели купить, для каких-то цирковых представлений или чего-то подобного, я уже не помню. Кстати, я стоил дороже, чем человек. — фыркнул. — за вас 5 тысяч септимов предлагали, за меня 20. Это запомнил. Но услышав, что меня хотят продать-купить как вещь, я сбежал. Кстати, хоть убей, до сих пор не понимаю, как это получилось в итоге. Но вот…просто помню, как выбежал из здания, как крался по улицам, была ночь, но на улице было немало народу. Никто не заметил… — Это сколько тебе было? — Ну, лет 5-6, наверное. Это было почти сразу после того, как маменька бросила. Я потом подумал по поводу того, что нужно наверное идти к монахам у Хиста, они по идее народ умный, не должны сдавать рабовладельцам, может чего скажут, ну и сам Хист должен помочь. Больше, чем просто дать жизненную энергию, для моего физического существования. Хотя, честно скажу — сок и энергия Хиста, без еды — помогают мало. — И ты добрался до этих монахов? Они похожи на наших Седобородых? — Те, к которым попал я, похожи на ваших жрецов в храмах. Не, есть монахи-отшельники типа Седобородых, но как и к последним — к ним не попасть и они не особо контактируют с внешним миром. А жрецы… Меня узнал тот жрец, к которому в свое время таскали родичи (он мне кстати про это и рассказал) — Анг-Ахал. — Он помог тебе? — Как сказать? Анг-ахал вначале дал немного хлеба и сока Хиста, потом серьезно сказал: «тебя прокляли за провинности в прошлых жизнях, потому сейчас ты всем заметен и не можешь жить нормально. Тебе нужно вспомнить, что ты натворил и искупить, тогда ты исцелишься. Особое зелье и медитации тебе помогут». Он начал учить меня медитациям. Но бесполезно. Пять минут медитации и я засыпаю. Сидя-стоя, неважно. Упал — заснул. Давал эти зелья, чтобы расширить сознание. Сейчас я понимаю, что эта ерунда была типа скумы, но тогда меня просто вырубало. Никаких эмоций, никаких впечатлений. Потом, этот наставник сказал: «раз ты засыпаешь, хотя бы сны давай свои рассказывай». Анг ждал, что мне через сны придет что-то важное. Рикке фыркнула: — Кстати, сколько раз тебя спрашивала «что снилось?», ты чаще всего говоришь — не помню. — А тогда лучше не было. Я очень-очень редко запоминаю сны. Один раз запомнил — рассказал, Анг обрадовался, сказал, что я постарался и заслужил награду, дал морковь. Впервые тогда ее попробовал — очень понравилась, а я же парень умный всегда был, понял: если хочу еще морковку или чего вкусного, нужно включить фантазию. Только нужно фантазировать не каждый день, иначе просекут и схема испортится. — Просто так морковь дать тебе не мог? — удивилась жена. — Он меня обычно пичкал хлебом, иногда давал пиявок, лягушек. И соком Хиста. — Как пиявок??? — Рикке закрыла рот рукой. — Ну, представляешь как пиявка выглядит? Вот таких дохлых на тарелке, штук 5 и сиди — лопай. На рыбалку или на охоту Анг не ходил, потому, что это отвлечет от медитаций и важных дел. У меня порой получалось вырваться и поймать лосося, но не всегда. Не, он сам эту фигню тоже ел. Ты смотри тут, на стол душу не излей, солнце. — засмеялся я, увидев как Рикке позеленела. — Ну, если тебе интересно, пиявка — не самое вкусное блюдо, но если глаза закрыть и глотать не жуя, то сойдет. — А овощи, фрукты? Я понимаю, ты хищник, но тут лучше уж травой. У вас же наверняка там много чего растет. — Растет, конечно. Только их нужно собирать. Анг такой ерундой не занимался тоже, а я сам…вот сожрешь чего не то, брык и назад, к Хисту. Я один раз мухомор съел. Не, а что, красивый, красный, в крапинку…думал, что очень вкусно. Ага. Чуть не сдох. Потому, решил, что сам больше ничего собирать не буду. Пиявка и лягушка — противны, но безопасны. Главное, чтобы лягушка была не яркая, а то от яркой тоже можно огрести. Хотя, к чести Анга, он как раз научил меня читать, писать, но потом просек, что я его со снами и медитациями обманываю ради сладостей. Ну и выгнал, сказав, что я проклят окончательно, он не хочет, чтоб это проклятье перекинулось на него. Хотя, два года я его таким образом обманывал. — Девять-десять лет тебе было? — Рикке погладила меня по голове, даже стала почесывать, опустившись к плечам. И она хочет такими жестами, чтобы я продолжал серьезный разговор? — Да. Рикке, милая. — ну, знает же, что если крокодилу начать чухать спину, то он становится невменько немного. — ты же меня сейчас размажешь. что ты делаешь? — ооох, а как классно-то. Я даже снял рубашку. — Продолжай, раз уж начала… Скреби-скреби. — Я же знаю как тобой управлять и как отправить тебя в медитацию. — засмеялась она, водя ногтями вдоль спины. — Мой крокодил. — Вот и засну тут сейчас за столом. Расслабляет же. — Я тебя разбужу. — фыркнула она. — Садистка ты, милая моя. — А я нежно. — почесав еще немного лопатки, она села ко мне на колени. — Как можно было такого классного крокодила куда-то выгнать? — Ну, как куда? — засмеялся. — Одни крокодилы выгнали к другим крокодилам. Ну или на все четыре стороны. — И куда ты отправился? — Все же, десять лет это тот возраст, когда я уже мог работать, немного, но мог. Богатым особам часто лень убираться или тяжести таскать, а я мог за пару септимов это сделать. Вот этим я и занимался, чтобы потом на эти септимы купить еду или какую-нибудь одежду. Хотя, Анг оставил след в моей биографии и после того, как выгнал. Короче, с ним же общались многие жители города, некоторые и спрашивали про феномен в виде меня, синего. Ну, он и сказал им, что я сильно-сильно проклят, настолько сильно, что может перекинуться на кого-то другого. Меня это спасло от новых посягательств от работорговцев, с одной стороны, но с другой — на работу меня брали с опаской и не всегда. Был момент, когда мне было лет 13, забрел на незнакомую мне доселе улицу в городе, думал, что найду здесь кому нужна помощь. Увидел там пацана, очень-очень похожего на меня, только коричневого, лет может шести. Он тоже удивился, побежал в дом, позвал мать…и ты не поверишь. Увидел я свою матушку. Спустя столько лет, узнал её… И она естественно тоже. Она только зыркнула и сныкалась в дом. — Погоди, так ты же говорил, что они жили как животные, бок о бок с природой. А теперь говоришь, что был дом. Ты говорил, еще, что знал заранее, что она тебя бросит… — Когда я родился, то, что у них было — сложно было назвать домом. Ну, считай шалаш на болоте. Как я уже потом узнал, не от них… Короче, вначале у них было нормальное жилье, ну, может не такие хоромы как у вас. Но все же. Они думали, что у них будет все чин по чину, потому готовились к рождению меня. И буквально за месяц до моего вылупления случился пожар. Причем такой, что кроме яйца спасти ничего и не смогли. И к моменту моего рождения новое жилье им еще не успели дать. Правда потом, все же выделили. Но им стремно было появляться со мной, не то больной, не то проклятый, потому меня из этого шалаша не выносили. На самом деле они никогда не расставались. Получилось так, что отец просто не хотел видеть этого позорища, а мать тянула до последнего, чтобы бросить, просто бегала от их нового дома до шалаша, где был я. Но как уже говорил, как-то выследили, что она ходит к такому вот и захотели отнять. Она отвела в другое место, сказала, что тут безопасно будет, чтобы ложился спать, но когда проснусь, чтобы ее не искал. Это все узнал я потом…уже вот тогда, когда увидел ее будучи взрослым, увидев своего младшего брата. Я зашел в таверну и попросил трактирщика рассказать мне немного про них. Он как на духу все и рассказал. Я просидел там до вечера, потом пришли в таверну папашка с мамашкой, видимо им кто-то стукнул, что я здесь. Папаня увидев меня, взял за шкирятник и сказал, чтобы больше не появлялся в их деревне, а мамаша…мамаша в качестве извинения протянула большой кружок сыра сказав: «я же тебя просила, не искать нас». Ну, я и свалил. Сыр взял. Я не гордый и жрать-то хочется. Рикке услышав это, вновь погладила меня по голове, закрыв глаза: — Ты спать хочешь, солнце? Утомил я тебя? — фыркнул. — Это наверное самое жестокое предательство, которое только может быть. — вздохнула она. — Ну, они боялись проклятья. Они связали пожар, мою синеву в одно целое, решив что это проклятье и прочее. Плюс рассказы от жрецов. Что я привлекаю неудачи, несчастья. Бывает. — Кобальт. — фыркнула она, чуть всхлипнув. — Ты удивлялся как я после розг могла простить и продолжать любить. А ведь это…ну, были раны и синяки на заднице, так заживало во-первых все, а во-вторых — меня не бросали никогда. А ты пытаешься оправдать предательство, причем невероятно страшное. Почему ведь…просто потому, что синий. Поверили рассказам про проклятья. — Эээх, милая, теперь ты понимаешь, почему я негативно отношусь к религии. К богам. Ко всем проявлениям этой святости. Я не верю этим рассказам про великие миссии, про великое предназначение. Это все ерунда. И к Хисту, к этим поклонам, к этим медитациям, я не верю ни единому слову из этого всего. Эта сказки. Это фальшь и ерунда, чтобы двигать сознанием. Возвели этот Хист в статус невероятного, причудится им чего эдакое в их медитациях и все. А я…не умею медитировать, я не умею отключаться или подключать свое сознание к глубинным потокам сознания, к Хисту и прочему, как учил меня Анг, пытался научить. Анг докладывал тайком о моих успехах родичам, но разочаровавшись, он сказал им, что лучше держаться подальше. Но это все узнал я потом, через левые руки, уже будучи относительно взрослым. Но мелким, я правда не понимал, какой пиявки эта ерунда происходит? Просто продолжал делать, что умею. За деньги, порой мне позволяли оставаться на ночлег. Я путешествовал по внешним болотам, но по разным городам и деревням. Порой ночевал в пещерах, на деревьях, как раз вон, бок о бок с природой. Не всегда мне сдавали койку, не всегда деньги находились на ночлег под крышей. Вот, однажды в одной из таверн я увидел альтмера, но необычного. Вообще, они в наших болотах — редкость. А этот… Молодой, очень высокий, с невероятной копной белоснежных волос, и.да, в черной, характерной мантии, с капюшоном правда, но капюшон он тогда снял. Я понял, что смотрю на этого эльфа открыв рот, забыл зачем пришел сам. Он сказал, что маг из Талмора и у нас проездом. Уж не знаю, какая смелость тогда на меня нашла, я к нему подошел и спросил, что такое Талмор? Он мне в двух словах рассказал про доминион, про свою организацию, война тогда еще не начиналась, но была в зачатках, как я понимаю. Эльф заказал себе какой-то напиток, и выпустил из руки немного огня, вначале поджег этот напиток, потушив пламя, выпил, а я смотрел на это как жаба на новые ворота. Я впервые в жизни видел так близко мага и саму магию…вот такую вот. Не медитации, не сны у хиста, а как он из своей руки.настоящий огонь. Естественно, он заметил моё внимание. Я ему сказал, что он невероятный… Он посмеялся и подарил мне несколько книг с заклинаниями. Примитивные заклинания разрушения, на свет свечи и на восстановление. Представляешь, просто так подарил. Незнакомому пацану. Я начал учить эти заклинания…и ты не поверишь! Рикке! Это же было так здорово, что я мог даже ночуя в пещере, быть в тепле. Мог разжечь костер. Ну, теперь ты меня понимаешь. — засмеялся. — Понимаю, дорогой. Прекрасно понимаю. — она стала меня вдруг целовать. — Рикке, что с тобой? Тебя чего так на нежность прет сегодня? — Не нравится? — Нравится, очень нравится, но странно это. — Что странного-то? Я же люблю тебя. Ты так удивляешься, когда я к тебе нежность проявляю. До сих пор. — Взаимно, кстати. — Не надо ля-ля, когда ты мне массаж делаешь, я спокойно расслабляюсь и удовольствие получаю, а у тебя прямо ступор, когда я инициативу проявляю. Тебе скажу тоже, что ты мне обычно говоришь: расслабься и получай удовольствие. Я обещаю, рога тебе не вырву, кожу на сумку не пущу, ничего не оторву, голову не откручу. — То есть, были у тебя кавалеры, с которыми ты все это делала? — поднял бровь. — Что я о тебе еще не знаю, солнце? А то все обо мне да обо мне… — Кобальт! — фыркнула. — Ну вот, объясни мне, как, как из пацана, который вырос в такой, ну скажем прямо, заднице получился вот такой шутник? — Не, ну, а что еще делать? Когда вот…мамашка меня кинула, сказав за ней не идти, я тогда плакал, действительно плакал. Но понял, что никому не сдалось это дело, и бесполезно реветь. Не вернется она. Кто подойдет? Лягушка, пиявка? Или какой-нибудь хищник, который прекратит мои страдания известным способом? Я делаю хуже лишь себе. А когда смеюсь, когда шучу, мне становится легче. Не хотел — жизнь заставила. Не, я могу еще по рычать, и тогда умел рычать. Но, а толку от того, что я буду злиться? Тоже — удовольствия никакого. Самый главный дар, который мне дала природа или Хист, уж я не знаю кто — чувство юмора. Рядом с ним никакие туумы — не сравнятся. — Ты самый главный дар. — засмеялась вдруг Рикке. — Мой синий крокодил счастья. — Вот оборот придумала, а? Молоток! Талантище! Не, я все-таки добьюсь того, чтобы ты на столе передо мной подрыгала ногами. Эбонитушка. А я ведь с самого начала хотел сделать тебе кольцо с эбонитом. — Я читала, ага. Нет, кстати, в тебя бы этот эбонит не засунула, как ты подумал. Вообще, у меня никогда не было в планах предметы в тебя пихать. — Спасибо тебе, милая. Какая же ты у меня добрая, а? Человек — бесконечной доброты. — Ну, а ты как думал, Кобальт? Хотя, до тебя мне далеко. — Ага. Два сапога пара и оба левые. — Мы как раз — правые. Левые это вон, Ульфрик с Галмаром были. Не к ночи будь они упомянуты. — Вот кстати, в тему юности с лягушками да пиявками… — Да не были они тогда такими лягушками-пиявками. Конечно, бравировать любили, ну так и не они одни. В конце-то концов, я дочь Скайрима. Дочь снегов, суровая нордская воительница, потомственный легионер. Знаешь, как меня порой распирало от гордости? — И как вылечили от гордыни? По физиономии или по заднице? — Ну, затрещину я тогда получила хорошую, а потом неделю выполняла грязную работу в казарме. Описывать не буду, очень стыдно. За каждое оставленное пятно — подзатыльник. И при всех остальных, дескать в назидание. Гордыня сразу пропала. — Но все-равно ты — дочь Скайрима и суровая воительница. — улыбнулся, погладив ее. — Есть чем гордиться. И полно чем. Вот видишь, ты только шаг влево-вправо и сразу — тебя дубасят, а я делал все, что захочу. Надо мной никто не стоял, никто не говорил каким я должен быть, что я должен делать. Я знал, что я — проклят. Вот проклят и все тут. Синий и синий, зеленее не становлюсь. Я знал, что я хочу нормально есть, изучать магию. Потом, влюбился в одну девчонку, ну, как влюбился? Понравилась сильно. Думаю, надо как-то ухаживать за ней начать, я тогда в книгах уже прочитал как за женщинами ухаживают, ну, я короче ей букет каких-то цветов нарвал, она его приняла, но сказала, что боится связываться с проклятым. Я тогда такими некрасивыми словами покрыл Анга! Прошло еще какое-то время, мне понравилась еще девушка…с ней вроде бы начали встречаться, ну, сама понимаешь до чего дошло. У меня то был первый раз, у нее нет и ей хотелось попробовать, какого это переспать с проклятым и синим крокодилом. Сказала, что неплохо для первого раза, но продолжать отношения боится, потому что все-таки проклят. Ты знаешь, я вот не мог никогда понять за что я проклят, почему. Все говорили за прошлые жизни, но я их ничерта не помню. И это стало причиной, по которой я решил прийти к даэдра вообще. В этой жизни я родился синим, а в следующей что будет? За какие-то мои косяки? Так я лучше сам приду вот, к даэдра и буду уверен в том, что будет дальше. — А по-моему, ты синий потому, что ты особенный. — Ага. С приветом. — Ну, не без этого. Будь ты без «привета», ты был бы уже не Кобальт, а кто-то другой. — Логично. Логично, моя милая. — А первая любовь у тебя была? — Так что была? Есть. Вот сидит, на коленях, развела меня сегодня на откровения. — Ну, еще не полностью. Ты так и не сказал, когда у тебя день рождения, вот не верю, что ты не помнишь и не знаешь. Я вздохнул, улыбнувшись: — Руки Дождя, 13 числа вылупился. — Вот видишь, а ты все — не помню-не знаю. — она еще раз меня поцеловала, погладив. — Ну, а потом, что было? — На самом деле, я довольно рано узнал про существование коллегии Винтерхолда и про другие подобные заведения, но я так же слышал о том, что люди и меры довольно негативно относятся к нам. И речь идет не только про данмеров, по известным причинам. И я на самом деле долго думал, кому я здесь буду нужен? Или в Сиродиле? Но парадокс в том, что я и в Чернотопье-то сильно никому не сдался, только там было относительно безопаснее. Я уже был вполне взрослым, достаточно сильным, владел хоть и примитивной, но магией. На самом деле, я вначале подумывал остановиться в каком-нибудь городе и обзавестись там жильем, вместо того, чтобы кочевать туда-сюда, как разнорабочий. Меня научили ковать, научили готовить, встречались добрые товарищи, которые объясняли как и что делать, повышая мои навыки. Тем более, что с возрастом моя шкура начала темнеть, народ решил, что я проклятье отступает, потому уже относились лучше. Да и…все-таки, одно дело шпынять шкета, который под стол пешком ходит, а другое дело пнуть здорового дядьку, который все-таки подпалить может. Ну, а потом в итоге решил и поехал. Встретился с тем деревом, которое представилось Хистом, хотя не похоже оно было на Хист. — Кобальт. — вдруг засмеялась Рикке. — Ты не понял, кто там был? Ну…подумай, с щупальцами, с глазами… Кто? — Ты думаешь, Мора? — я почесал репу, вспоминая тот момент. — Хермеус? — но я понял, что она права. Кроме него никто не мог явиться в таком образе. Но почему он тогда не представился как принц? Почему сказал, что Хист? Надо будет у него спросить. Я тогда в общих чертах слышал о принцах даэдра, что это демоны как правило, но не вникал детально, просто не попадалась мне в руки литература про них. Я знал, что существует такой вот Хермеус Мора, Херма Мора, но понятия не имел как он выглядит и прочее. Но оказывается: — Так получается он был всегда рядом. — я стал прокручивать другие моменты в памяти. И действительно нет-нет, да всплывали какие-то эпизоды, когда я видел либо пресловутые щупальца, жижу или что-то похожее на глаза. — Неужели он знал, что я к нему приду? Но Фениксы же не вмешиваются, пока не позовут. Надо будет еще в Апокриф смотаться. У меня возникло много вопросов. — Вот видишь, а ты вспоминать не хотел. — вдруг засмеялась женушка. — еще один пункт в список дел. — Рикке! Как тебя назвать? — Ну, как ты меня обычно называешь? — усмехнулась. — Ты…попа новый год. Но все-равно тебя люблю. Давай спать, еще одна ночь в тишине и покое. — Я еще хочу послушать. — Пойдем, в кровати послушаешь. — взял ее на руки и потащил в койку. — Слушай, отлично день прошел! Проснулись, поели, поболтали и опять на боковую. Давай так чаще делать, а? Мне понравилось! — Да кто бы сомневался. — засмеялась. — Что тебе не понравится. Кидай меня на кровать и сам ложись. Ну, послушно лег рядом с ней, попросила лечь на живот, а сама села сверху. — Ты там что, себе ездового крокодила изобрела? Никуда крокодил с кровати сегодня уже не поедет. Ты лучше подумай, что нам делать с аликрцами, с Маркусом и работорговлей. — Вот я сейчас как подумаю и мы поедем вместе с крокодилом и кроватью. Вообще, я не за этим залезла, просто так удобнее. Вот давай, я делом займусь, а ты думай над всем, что перечислил. Я вначале не понял каким делом, но в итоге она решила сделать массаж и учухать меня же собственно полностью. И как я в таком контексте думать должен? Открыв рот и закатив глаза от удовольствия? Какие мысли? Какие маркусы-аликрцы? Да пусть катятся они пиявками в канаву. Ну, на ближайшее время точно.