Синяки

Иногда Хината чувствовал, что слетел с катушек. Ведь ему ужасно нравилось тело Нишинои, когда оно все в синяках и мелких царапинах. Все это было еще одним доказательством того, что великий либеро — лучший. Он не жалеет себя, выкладывается на все двести процентов, получает удары и ранения, но становится сильнее. Шое не может спокойно смотреть на то, как семпай скачет по площадке, постоянно успевая ловить каждый пас, что всего лишь в сантиметре от пола. Каждый новый прыжок — это новая порция синяков. А каждый новый синяк на теле Нои — это очередной удар по психике рыжей приманки. Хинате мучительно сильно хотелось провести пальцами по ушибам на теле либеро. Почувствовать каждую мышцу пальцами, каждый миллиметр истерзанной тренировками кожи. Шое хотел припасть губами к темным пятнам на руках Нишинои, очертить каждое языком, может и прикусить. Очень хотелось. А с чего все началось-то? Тогда была обычная растяжка перед игрой, но после нее мир Шое полностью перевернулся. С виду маленький и худой либеро, был на самом деле очень мускулистым и сильным. Мышцы пресса было отчетливо видно, когда тот становился в позу «мостик». Шое смотрел тогда, как привороженный. На животе были красные пятна от тренировки подбора. На руках свежие синяки от мяча, которые уже налились темно-фиолетовым цветом. На бедрах, помимо синяков, были и мелкие царапины от вечного катания по полу. Ноя-сан был весь изранен от тренировок, но счастлив. Именно тогда Шое, сглотнув ком в горле, как и всегда заворожено смотрел за семпая, желая прикоснуться. И, кажется, сам Нишиноя был ни капельки не против. Он не настолько уж и глуп, чтобы не заметить повышенный интерес кохая к своей весьма энергичной персоне. — Ноя-сан! Можно прикоснуться к вашим синякам? — не сдержался Хината на пятнадцатый день этой пытки, которую сам себе и выдумал. Он пятнадцать дней мечтал о прикосновении к телу Нои, но боялся реакции на столь странное желание. Рыжий все это время исподтишка смотрел на семпая. Нишиноя удивленно приподнял бровь и осмотрелся. Нет, никого больше не было в клубной комнате. Только он и этот взволнованный парень, у которого буквально крышу сносило от волнения. — И зачем тебе это? — просто для галочки уточнил либеро. Не говорить же напрямую, мол, да, я и сам хочу твоих прикосновений! — Ну, эм, понимаешь, Ноя-сан… — все мямлил Шое. — Твое тело… оно прекрасно. А эти синяки делают его еще красивее! У меня… Я… Я теряю голову, когда вижу их. Понимаю, сколько всего ты терпишь, лишь бы стать сильнее и лучше. Эти синяки будто показывают, насколько ты крут, Ноя-сан. И я сам не понимаю почему, просто… Просто хочу прикоснуться к тебе, почувствовать твои мышцы, кожу под пальцами. Я… — Стой, — растеряно приказал Ноя. — Много слов, мало действий. Он снял с себя свою красную футболку и откинул подальше, подходя к Хинате ближе. Тот поперхнулся воздухом. Желанное тело Нои было перед ним, и на нем снова новые синяки! Вот большой, прямо под ребрами с правой стороны. Вот поменьше, который наполовину скрывался полосой резинки от шорт. А вот и красный след на груди. Ноя со всей силы врезался в корзину с мячами, пытаясь отбить пас. — М-можно? — неуверенно спросил Шое, протягивая руку к животу Нои. — Нет, блин! Я тут для красоты по пояс голышом стою, девушек привлекаю! — смутился Ноя. — Конечно, можно. Больше Хината ничего не смог сказать. Он, будто под гипнозом, провел ладонью по груди Нишинои, обводя пальцами края красного следа. Второй он поднес запястье Нои к губам и поцеловал старый синяк, который появился около трех дней назад. Шое знает, Шое видел, Шое считал. Семпай, стоящий напротив, напряженно выдохнул, дергаясь. Ему начинало нравиться. Хината удивился, но, толкнув Нишиною, опрокинул на пол. И без того большие глаза либеро, кажется, расширились еще больше, становясь полностью черными. Шое терялся в этой свободе действий. Он нежно проводил пальцами по синякам, иногда сильнее надавливая, отчего Ноя рвано вздыхал. Рыжий надавливал короткими ногтями на каждую мелкую царапину, будто хотел разодрать ее до крови. От этого либеро еле ощутимо дергался. Языком Хината широко проводил по свежему синяку под ребрами, а зубами прикусывал старый, где-то над пупком. То, что происходило, обоим казалось сном. Не контролируя себя, Шое, помутневшим взглядом глядя на либеро, припал к его губам, незаметно кладя руку на пах хозяина этого тела. — Стоять! Хотя… У тебя и так стоит… — Ноя и сам не понял, откуда снова такой прилив сил. Хината будто опомнился и, краснея, начал отползать от либеро, но тот не хотел все так оставлять. Если рыжий начал, то пусть заканчивает! — Не дрейфь! — Ноя улыбнулся так, как мог только он. — Ноя-сан, я… — Просто помолчи, — нетерпеливо ответил либеро, поднимая кохая за руку и прислоняя его к шкафчику. Шое кивнул и, закрыв рот руками, вздрогнул. Теперь уже, если так можно сказать, Нишиноя начал наступать. Он, тяжело дыша в шею Хинаты, приспустил его и свои шорты, сильнее прижимаясь. Кожа к коже, член к члену. Если бы не рука, которую Шое прикусил, он бы застонал во весь голос. Второй он провел по небольшому синяку на лопатке либеро. Он появился после меткого паса от самого же Хинаты. — Ноя-сан… — всхлипнул рыжий. — Наклонись, — тихо попросил Ноя, поднимая голову. На глазах у Хинаты выступили слезы от возбуждения, радости и какого-то стыда. Он подчинился и немного наклонил голову вперед, ближе к либеро. Сухие губы накрыли влажные мягкие. Нишиноя качнул бёдрами, и его член прошелся по члену Хинаты. Такого ни у кого из них еще в жизни не было, поэтому хватило несколько сильных толчков и страстных поцелуев, чтобы оба получили желанное наслаждение. Сползая по уже теплой дверце шкафчика, Хината счастливо прижимался к сильному торсу либеро, улыбаясь нежно-нежно. — Ноя-сан, — неожиданно позвал Шое. — А мы еще повторим? — Если согласишься быть моим парнем, то не раз, и зайдем намного дальше, — улыбнулся Нишиноя, смущенно смотря куда-то в сторону. — Ноя… Нет… Юу! — радостно выкрикнул Хината, сильнее обнимая. — Согласен! — его глаза так и светились восторгом и радостью. Оба были настолько уставшими и счастливыми, что даже не заметил тень, которая незаметно мелькнула за окошком. Рю, находясь в прострации от того, что услышал, ударился лбом о ближайшее дерево. И везет же ему оказываться там, где не нужно.