Lonely nights

Сегодня ровно двадцать седьмой день с тех пор, как мы расстались. Как ты бросил меня. Говорят, чтобы выработалась привычка к чему-то, нужно заниматься этим в течение двадцати одного дня. Говорят, ко всему можно привыкнуть со временем, оно лечит, оно поможет справиться с чем угодно, что нужно только подождать. Что же, я могу похвастаться теперь своей новой привычкой – слезы выступают на глазах регулярно, несколько раз в день, от напоминания о каких-то вещах, связанных с тобой. Черт, да от всего – все, абсолютно все в моей жизни связано с тобой. Было связано с тобой. Вернее, оно продолжает, но только теперь самой жизни у меня вовсе нет, так – жалкое существование. Я волочу ноги на студию, потому что так надо, я натягиваю улыбку на лицо, когда меня останавливают фанаты, я… правда, я стараюсь. Но у меня ничего не выходит, потому что когда ты поешь свою часть в Little Things, меня разрывает на мелкие кусочки, и я отворачиваюсь к кому угодно, начинаю шутить и беситься, сбивать всех с серьезного ритма, лишь бы не слушать, не вникать в то, что произносишь ты. За свою часть я вовсе не говорю – отчаянно порчу свое соло, которых у меня и так не слишком много, пытаюсь как можно быстрее спеть все, произнести те строки, которые когда-то были для меня, нас священными. Строки, за которыми сейчас пустота и боль. Я не могу петь эту песню на репетициях, потому что там, кроме нас пятерых, нет никого, так что нельзя сделать вид, что отвлекся на аудиторию, я должен все прочувствовать, о чем пою. А я не могу, не могу позволить этим словам пробиться сквозь тоненький ледок отстранения на моем сердце, потому что знаю, что под ним – ничего нет, зияющая дыра в груди не затянулась, да и вряд ли когда-нибудь это случится. Когда я ворочаюсь ночами в постели, пытаясь уснуть и хоть как-то уменьшить мешки под глазами, на которые Лу уже устала даже жаловаться, первая моя задача – отогнать воспоминания. И я с ней успешно справляюсь, так успешно, что как только веки опускаются, в моей голове восстанавливается вихрь всех наших встреч, каждая прогулка, каждая поездка, каждое движение, слово, улыбка. Каждый твой взгляд, каждый.… Да, черт возьми, все, что связано с тобой, с нами. Ой, прости, нет никаких нас. Больше нет. Но меня это не останавливает. Я не могу понять, то ли я настолько дурак, то ли я все же стал, в какой-то момент, мазохистом, но я продолжаю ходить в наши с тобой места, сидеть в тех кафешках, за теми столиками, где ты целовал меня. Где я слизывал шоколад с твоих пальцев, где мы хихикали и украдкой пробирались в туалеты, чтобы целоваться, отчаянно желая продолжить, и кое-где даже продолжали. Я продолжаю смотреть наши совместные фото, перебирать в памяти все события, где мы были вдвоем, только мы, и больше – никого. Как их было мало, казалось тогда, и как ничтожно нисколько их осталось сейчас. Хотя, мне сейчас кажется, что у меня в принципе ничего нет. Да, семья, они меня любят – сестры, мама, но они далеко. Да и это – вовсе не та любовь, что мне нужна. Друзья? Стэна у меня больше нет – ну, в смысле, я всегда могу ему позвонить и попросить о помощи, и он, конечно, поможет, но он так и не простил мне мой обман. Он искренне верил в нашу с Элеонор любовь и думал, что защищает наши отношения. А когда оказалось, что фанаты были правы, он просто захлопнул дверь перед моим носом, и в тот момент, когда я услышал щелчок замка, я понял, что нашей дружбе пришел конец. Теперь мы только знакомые, у которых общее прошлое. Нет, он перезвонил на следующий день, извинялся, говорил, что чувствует себя обманутым – почему я ему не сказал, говорил, что рад за меня, но… Каждая ночь приносит только боль. Мне страшно, правда, страшно. Сначала я думал, что привыкну, что все наладится и будет хорошо. Что стерпится, переживется. В конце концов, все расстаются, находят новых людей, живут и нормально себя чувствуют. Да, страдают. Да, больно. Но справляются же. Только с каждым новым днем я чувствовал, что мне становится все хуже. Что я не привыкаю, а только раздираю себя изнутри на кусочки, они срастаются, а я вновь начинаю ковырять и раздирать все, что поджило. Я понимаю, что это нужно прекратить, но не выходит. Я понимаю, что нужно жить дальше, двигаться вперед, но мысль о том, что это нужно сделать без тебя – убивает. Ты сказал, что вырос из меня. Сказал, что наши отношения не приведут ни к чему хорошему, что это была глупая ошибка подростков. Но как объяснить тебе, что я – не подросток уже. Что мне двадцать один, я безумно влюблен в тебя и бесконечно тобою предан. Как ты не можешь понять? Как ты не можешь понять, что ты для меня значишь больше, чем моя никчемная жизнь? Без тебя она все равно пустая и бессмысленная. Без тебя мне все равно ничего не нужно. Как ты этого не понимаешь? Я бы отдал все, что у меня есть, лишь бы получить взамен тебя. Но единственное, чего я хочу – я никогда не смогу получить. Потому что тебе я больше не нужен. Потому что у тебя теперь свои забавы, свои новые игрушки. Нет, ты не играл со мной, нет. Ты просто не понимал и не понимаешь, что значишь для меня. И не поймешь уже, наверное. Потому что все кончено. Я ушел из группы. Сменил номер. Сменил страну и континент. Даже если захочешь – ты никогда не сможешь меня найти. А я.… Так и останусь жить с дырой в сердце, которую ничем не закрыть. Но это лучше, чем жить с тобой, но без тебя. Может быть, я больше никогда тебя не увижу. И в глубокой старости буду жалеть лишь о том, что ушел. Но без этого… я просто не доживу до нее, до этой старости. Я итак вряд ли до нее доживу, но шансов так все же больше. Так что.… Прости меня, моя любовь. Прости и прощай.