Яблоко для калифорнийской принцессы

Когда правительство окончательно признало, что не в силах справится с обрушившейся на города болезнью, было слишком поздно. Поначалу это были точечные всплески – Мишонн вполуха слушала, как сокурсницы обсуждают прочитанные накануне новости. Занятия встали; поток гудел, точно рассерженный улей, да и сами преподаватели выглядели растерянными и осунувшимися. Многие люди собирали вещи и съезжали из города, по какой-то инстинктивной причине желая добраться до родного дома, чтобы умереть у знакомого с детства порога. На выездах из города стояли патрули из вооруженных солдат. На улице вообще было слишком много военных для мирного времени, и Мишонн старалась не поднимать взгляда от асфальта, когда двигалась по выученному наизусть маршруту между станциями «учеба-дом». Вчера утром на занятия не пришли трое девушек, на которых напал сумасшедший псих, искусавший их. У людей от жары совсем начали плавиться мозги. Говорили, что их остановили люди в форме и попросили пройти с ними, туда, где им могла быть оказана нужная помощь. А потом, когда Мишонн шла, следуя знакомым трещинам в асфальте, на нее напал какой-то незнакомый мужик. У него была оторвана одна рука, и еще он был абсолютно, на сто процентов, мертв. Его стянули с нее, пока он клацал зубами в десятке сантиметров от лица Мишонн – та вжала ему под подбородок одну из книг, высыпавшихся из раскрытой сумки – и мгновенно пристрелили, точно взбесившуюся собаку. Маленькая дырка посреди лба, из которой медленно, нехотя стекала свернувшаяся уже почти кровь. Только потом Мишонн поняла, насколько ей повезло – в те дни военные все еще разделяли живых и мертвых. Чуть позже их пристрелили бы обоих, а еще позже никто не обратил бы внимание на то, что мертвец пожирает тощую чернокожую девчонку. Катану Мишонн сняла со стены соседского парня – тот пропал еще пару дней назад, но никто даже не думал интересоваться, куда он делся. Возможно, все решили, что он тоже отправился домой, но только все его сокровища – ноутбук, диски с порно, коллекция кукол из японских мультфильмов – остались на месте. Мишонн почувствовала дурноту, но сумела отогнать ее от себя. В конце концов, она никогда не любила этого придурка – он слушал музыку слишком громко и однажды убил кота, которого она с соседкой кормила по вечерам. Из любопытства разрезал этой самой катаной. Определенно, Мишонн не испытывала к нему жалости. Три дня спустя, в драке за лекарства, какой-то здоровенный бугай выбил у нее из рук катану – использовать которую было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд – и надавил ей на центр ладони каблуком своего сапога. Мишонн шипела, как рассерженная кошка, а он глумливо рассказывал, что именно следует делать с такими черномазыми шлюхами, как она. Выстрел выбил ему правый глаз. Ее спасительницами оказались две типичные калифорнийские блондинки, неотличимо похожие друг на друга и при этом совершенно разные. Эми все еще надеялась на спасение, тогда как Андреа аккуратно и осторожно подводила ее к тому, что мир, который они знали, кончился раз и навсегда. Мишонн старалась держаться в стороне от их дуэта, но это оказалось не так просто – Андреа теперь глаз с нее не сводила так же, как с Эми, словно десять лет разницы в возрасте делали ее ответственной за всех и вся. Мишонн начала тренироваться. По утрам, пока Эми все еще тихонько посапывала в плечо сестры, Мишонн закрывала глаза и представляла себе, как лезвие беззвучно рассекает воздух, мгновенно разрезая врага на части. Удары всегда получались неточные, плечо ныло уже спустя пару часов, и Андреа звала ее пить кофе, точно они находились в какой-то поездке к морю в машине с откидным верхом. Лето на побережье; раньше это не казалось таким невыполнимым. Эми с гордостью рассказывала, что Андреа не училась стрелять. Врожденная способность, генетическое отклонение в одной конкретно взятой белокурой голове, которая должна быть наполнена мыслями о мужчинах и вечеринках. Чем больше Мишонн узнавала о ней, тем больше доверялась; спохватывалась, заново навешивала замки и не сводила взгляда с совершенно обычной шеи, которая отчего-то притягивала все внимание. Однажды утром Андреа вышла к ней с яблоком на раскрытой ладони и попросила поделить его надвое. Она смотрела с такой уверенностью, что у Мишонн вспотели руки, и пальцы стали казаться такими неуклюжими. У Андреа были чудесные цепкие пальцы, способные нажимать на курок любого оружия. Мишонн послала ее тогда к черту, потому что лучше обидеть кого-то, кто дорог тебе, чем оставить его беззащитным в такое время. Потому что именно такого от нее и можно было ждать, от дикой черной девчонки, которую никогда не приглашали на вечеринки, потому что она не знала, куда девать руки. Эми погибла под стенами Атланты, за неделю до того, как они влились в большую группу. Эми погибла, когда один из мертвецов вырвал ей горло гнилыми зубами, и Андреа выла тогда не своим голосом и постарела разом на десяток лет, нажимая на курок пистолета. Они сидели над трупом Эми, пока не забрезжил рассвет, и тоненькая девичья фигурка, закутанная в самую чистую из простыней, исчезла под слоем земли. Мишонн заставляла Андреа есть. Буквально силой впихивала ей между зубов ягоды, размазывала яркий сок по губам и подбородку и все молила Андреа вернуться к ней. Андреа подошла к ней на рассвете, протягивая раскрытую ладонь с начавшим подгнивать уже яблоком. Ее белокурые локоны были собраны в причудливую прическу, которую до этого носила Эми, даже заколка, которой она скрепила их, принадлежала младшей сестре. Верхняя часть яблока оказалась немного меньше, чем нижняя, и потому Андреа без зазрения совести отдала Мишонн именно ее.