The Shadow

Когда ему было пятнадцать, отец дал ему ответственное поручение, которое юный разбойник старался исполнять до последнего. Та девчонка, кажется, Мария, с самой первой встречи на кладбище выглядела слабой и беззащитной. Она — милая и пушистая овечка, он — злобный волк, который пойдет на все и лучше сам убьется, чем упустит ее еще раз. Когда ему было шестнадцать, ему пришлось поступиться своими принципами, бросив в бездну все попытки добиться хоть мимолетной поощрительной улыбки от отца. Робин, сам того не понимая, почему-то доверился этой «противной, наглой и глупой девчонке», тем самым предав весь свой род. И каково же было его удивление, когда он и Мария нашли Лунный жемчуг. Ну и пусть младший Де Нуар всего лишь помощник в спасении долины. Эта роль его тоже устроит. Когда ему было семнадцать, он неожиданно открыл для себя, что ему глубоко не все равно на Меривезер. Ему даже нравится, как она накручивает прядь рыжих волос на палец, а поймав его пристальный взгляд, смущенно опускает глаза в пол. Лавдей, убежденная в том, что даже у стен имеются уши, была уверена, что из этих переглядок что-то, да выйдет. Когда ему было двадцать, эти самые стены с ушами (а точнее служанки с чересчур длинными языками) разбили Марии сердце. Разумеется, без участия младшего Де Нуара не обошлось, и поэтому Робин, смотря в опухшие от слез глаза Меривезер, даже не стал оправдываться, зная, что сделает только больнее. И только после того, как девушка тихо ушла, даже не хлопнув дверью, он задастся вопросом: А стоила ли та мимолетная страсть искренней любви Марии? Когда ему было двадцать один, все ближние Меривезер единодушно сошлись во мнении, что видеть слезы сиротки просто невыносимо. Она же, прекрасно осознавая это, избавила их от мучений. Лавдей сообщила своему брату, что в скором времени состоится венчание Мари и владельца текстильной фабрики, после чего девушка навсегда покинет Мунакр. Робин так и не смог пересилить себя и прийти попрощаться с ней. Когда ему было двадцать три, Лавдей вместе с Бенджамином пачками рассылали пригласительные. Грандиозный бал-маскарад затевался по поводу рождения долгожданного наследника. В списках числились множество жителей долины и соседних графств, не исключая Меривезер, нынешнюю фамилию которой Робин то ли не помнил, то ли не хотел помнить. Но какого было его удивление и вселенское разочарование когда она заявилась вместе с этим напыщенным занудой, которого ласково звала мужем. Когда ему было двадцать четыре, последней волей его больного чахоткой отца стала женитьба своего единственного сына. И пусть Кер уже не увидит, с каким усилием Лавдей пыталась нацепить на Робина традиционный свадебный костюм. И пусть Кер не понянчит внуков. Зато он горд, зная, что младший Де Нуар упустил такую заманчивую возможность сбежать из-под венца. Когда ему было двадцать шесть, в Мунакре устроили всеобщий пир в честь искупления долины от проклятия. Робин свято верил, что Мария, как спасительница, обязательно прибудет. И каково же было его счастье, когда в карете, прибывшей из Лондона, была лишь одна Мери, но радость тут же улетучилась. Девушка выглядевшая многим бледнее, исхудавшая и замученная, была лишь бледной копией той рыжеволосой сиротки. И будучи в горьком расстройстве, она поделилась своими бедами с тетушкой. От Лавдей Робин и прознал, что бывшая Меривезер четыре раза теряла детей во время беременности. Когда ему было двадцать семь, он без сожаления и горечи похоронил свою жену, скончавшуюся от родильной горячки. А рядом с ней, под плакучей ивой, появилось захоронение поменьше. Там, в тени огромного дерева, покоилась его не успевшая пожить и минуты дочь. Безусловно, он бы нарек ее Марией. Когда ему было двадцать восемь, навещая свою сестру, Робин оказался заперт в рабочем кабинете Бенджамина. В тот день он обнаружил вазочку, служившую хранилищем писем Мари. С горем пополам, но он все же прочитал их всех и узнал, что отношения Меривезер едва не докатились до развода. Но, к огромному ее счастью, она уже почти два года как мама. С того момента Робин стал чаще обращаться к мыслям, что ему определенно нужен наследник. И словно по волшебству, одним дождливым вечером под парадной дверью он наткнулся на маленький сверточек. Когда ему было тридцать, по замку четы Де Нуар разнеслась шокирующая сплетня о Меривезер. Всех особо говорливых Робин тут же выдворил, но его опасения подтвердились. Лавдей, падая в объятья Бенджамина, взахлеб слезами бормотала о том, что горячо любимый сынишка Мари трагически погиб. Ее положение усугубилось, когда незадачливый муженек выдворил бедняжку. Брошенную леди просили вернутся в Мунакр, но Робин заранее знал, что она слишком горда для этого. Когда ему было тридцать три, прямо в вовремя спора со своим братом Лавдей пошатнулась, прикрыла глаза и упала в надежные руки Робина. Старая карга, что люди зовут смертью, на этот раза забрала женщину-цветочек, самого светлого и доброго человека в Мунакре. Как жаль, что Де Нуар слишком поздно понял, что ему тяжело без советов и помощи сестренки. Да и как объяснить еще маленькому сынишке, куда подевалась его тетя? Когда ему было тридцать пять, его семилетний сын во время урока верховой езды упал с коня. Лекари разводили руками — ушиб слишком сильный, маленький ребенок не справится. И впервые, после падения Марии, Робин осознал, что такое страх. Мальчишка с темными кучерявыми волосами и голубыми, словно море, глазами, стремился во всем походить на отца. Киллиан, температуря, грезил о становлении бравым разбойником. Неожиданно в Лунной Долине появилась старая бабка с целым саквояжем непонятных и пахучих трав из Индии. Она рьяно убеждала Де Нуара, что сможет помочь ему. К огромному удивлению всех жителей замка, безнадежно больной ребенок потихоньку начал поправляться. Когда ему было пятьдесят два, у него родился третий внук. Робин был бесконечно горд за сына, в недалеком прошлом отличного разбойника, а в настоящем молодого графа. Теперь, когда Киллиан поселился в более большом светлом и уютном поместье, Кровавая Крепость опустела для Де Нуара. С каждым днем мысли о рыжеволосой сиротке из прошлого становились все навязчивее. Одним поздним вечером он не мог перестать задаваться вопросом: А простила ли она его? Незнание не давало покоя, заставляя разбойника ходить вдоль и поперек. В парадную дверь настойчиво постучали, и Робин, не медля, распахнул ее. На крыльце, скромно улыбаясь, стояла промокшая до нитки Меривезер. — Ну здравствуй, Робин.