Анна Брагинская и...

- Я забираю себе Кенигсберг, Померанию и Силезию, - выдохнув серый сигаретный дым, произнесла Россия. - Что? – воскликнул Пруссия. – Я не хочу достаться этой выскочке! – Германия сидел, понурив голову, не обращая внимания на возмущенные вопли брата. - А кто тебя будет спрашивать, Пруссия? – усмехнулась Россия, стряхивая пепел с кончика сигареты. – Я – победитель и могу требовать, что захочу. А сейчас я хочу тебя. Хочу отыграться, ты мне очень много крови попил. От этих слов Великому стало нехорошо. Мало ли, что эта русская может с ним сделать. А что, с нее станется. Особенно после того, что они с братом наворотили. Две мировые войны не прощают, не говоря уже о мелких грешках, которых у альбиноса было предостаточно. Судьба Пруссии была решена, когда все остальные государства согласились с условиями Анны и подписали договор. - Ну что, Байльшмидт, пойдем, - произнесла Анна, протягивая немцу руку. Гилберт, фыркнув в ответ, поднялся со своего места. - Сам пойду. И не надейся, что я буду послушным мальчиком. - Я и не надеюсь, - улыбнулась Анна. – Кстати, ты успел попрощаться с братом? Вы с ним не скоро теперь увидитесь,… если вообще увидитесь. Гилберт оглянулся и долгим взглядом посмотрел в голубые глаза Людвига. Молча кивнув, Гилберт вышел за дверь. Анна же осталась один на один с Германией. - Людвиг, - позвала она его по имени и осторожно коснулась плеча. Немец никак не отреагировал. – Прости, - тихо прошептала Брагинская, и собралась было уже уходить, как ее остановила сильная рука. - За что? – тихо спросил Людвиг. – За что ты просишь прощения? – повторил он, поднимая глаза на девушку. – Это же я во все виноват. Это я начал войну, я причинил тебе много боли, разрушил твои города. Я пытался подчинить тебя. А ты просишь у меня прощения? – он сильно сдавил тонкое запястье, оставляя на нем синяки. Анна, кажется, даже не заметила этого, ее внимание было приковано к голубым глазам ария, в которых плескались ярость и вина перед ней. - Это я должен просить прощения, - закончил Людвиг, устало опустив голову. - Эй, - Анна приподняла подбородок Людвига, чтобы заглянуть в его глаза. – Ты не обязан просить прощания, да я и не в обиде на тебя. Да, ты перешел рамки, 27 миллионов моих жителей погибло на этой войне. Это трагедия, ужасная трагедия, и я долго буду ее помнить, раны, нанесенные мне, еще долго будут заживать и кровоточить. Но ведь нужно продолжать жить дальше. Ты это знаешь лучше других. Помнишь Первую Мировую? Тогда казалось, что ты не выкарабкаешься, будешь до конца дней своих выплачивать репарации Франциску. Но нет, ты справился, поднялся на ноги и даже раздул Вторую Мировую! И это всего за 21 год! – Брагинская улыбнулась, пытаясь подбодрить Людвига. Германия не понимал Россию. Он – враг, проигравшая сторона, да его уничтожить надо после всего, что он наделал! А она улыбается, пытается утешить его, подбодрить, прощения просит. Почему? Почему она это делает? Неужели она настолько безумна или настолько милосердна, что сумела простить 27 миллионов погибших, измученных людей, разрушенные города? «У нее такой открытый и невинный взгляд, что я не верю, что она сумела победить меня. Что она – тот монстр, которого я разбудил в Москве и под Сталинградом. То чудовище, что гнало меня до самого Берлина. Не могу поверить…» - Ты либо ненормальная, либо святая, - пробормотал Людвиг. – Так легко простить боль и унижение. Нет, я на такое не способен. - Конечно. Если бы ты был способен на прощение, то Второй Мировой войны не было бы. Ведь ты начал ее из чувства мести и хотел вернуть себе лицо, утерянное после поражения, - уверенно произнесла она. Немец удивился: русская читала его как открытую книгу и при этом нисколько не осуждала. Она понимала его. Единственная, кто понял его цели и мотивы. - Людвиг, тебе ли жаловаться? Ты ведь потерял всего 6 миллионов человек. Это ничтожная сумма по сравнению с моими потерями и потерями Китая. Но при этом мы продолжаем жить. Я советую тебе сделать то же самое. Ты ведь очень силен, Людвиг. Хотя, твою столицу я брала дважды. Правда в 1760 ты особо не сопротивлялся, - усмехнулась она. - Ты долго будешь припоминать мне это?! – возмутился немец. – Я тоже оккупировал твою столицу. Обе! - Да. И я их отбила у тебя. И они не сдались, а продолжали бороться, так что это не считается, - ответила Брагинская, складывая руки на груди, и показала блондину язык. Этот детский жест так умилил Людвига, что он невольно начал смеяться. - Ты просто ребенок, Брагинская! И как ты можешь быть могучей державой с таким-то характером? - А мне мой характер помогает. Если бы я была другой, то меня бы уже не существовало. Я бы не выдержала всех издевательств Орды и не смогла бы победить его. Моя детская непосредственность и жестокость помогают мне примириться с моей кровавой историей. И это пугает вас всех. Кстати, после этой войны меня ненавидят больше, чем тебя. - Но ты ведь всем покажешь, кто здесь главный? – улыбнулся Людвиг, глядя на беспечную Анну. - Конечно! Ведь все должны стать едины с Россией, не так ли? – хитро прищурилась она. - Это больше похоже на правду, а то я подумал, что ты всепрощающий ангел, но нет, - с легкой грустью в голосе проговорил немец. - Я была ангелом раньше, когда просто из солидарности и чувства долга пыталась освободить Балканы от Османского гнета. Слишком это напоминало Орду, только в более мягкой форме. Но потом я поняла, что люди и страны неблагодарны. Поэтому я решила подчинить их себе. Если не можешь заставить людей любить тебя, то можно заставить их бояться. Я выбрала этот путь. - Как бы этот путь не привел тебя к этому, - Людвиг развел руками. - Я справлюсь, - твердо произнесла Анна. – А если не получится, то я просто продолжу жить дальше, как всегда делала. Ведь ничто не может сломить меня. После Гражданской войны, когда мой народ убивал друг друга, мне ничего не страшно. Людвиг вздрогнул. Для персонификации страны нет ничего страшнее гражданской войны, которая разрывает его изнутри, когда захлебываешься в собственной крови, когда брат идет на брата, когда круто меняется политика, когда миллионы человек эмигрируют за границу, не желая оставаться на родине. Это ужасно. Он посмотрел на хрупкую девушку, которая прошла через все это с честью и продолжает жить. Она права, нельзя сдаваться. Да, он виноват, но этого уже не исправить, а слова сожаления вряд ли смогут помочь. Она сказала, что он справится, и он сделает это. Потому что она верит в него, в его силы. Потому что она простила. - Россия, а за что ты просила прощения? – вспомнил Германия. - А, это? Я просила прощения за то, что забрала у тебя брата. Вы с ним расстаетесь надолго, поэтому я решила извиниться. Легче тебе от этого не будет, но моя совесть успокоится, и я смогу спокойно издеваться над Байльдшмидтом, - хихикнула Анна. «Неисправима» - подумал Германия, грустно улыбаясь. - Ты его слишком не мучай, - произнес он вслух. - Не буду, - пообещала Анна. – А ты встань на ноги. Только без войн, иначе мне придется и тебя увести в свой советский плен, - пригрозила пальчиком Брагинская. - Больше никаких войн, - согласился он. – Только разумная и осторожная политика. Я больше не хочу оплачивать развлечения Бонфуа. - Вот и славненько, - Брагинская хлопнула в ладоши. – Ладно, я пойду, а то вдруг твой брат-альбинос подумает, что я убила тебя в приступе ярости и примчится сюда, - усмехнулась Аня. Девушка собралась было уже уходить, как немец резко встал со своего места и прижал русскую к столу. - Перед тем как ты уйдешь, я хочу сделать одну вещь, - прошептал немец и впился жестким поцелуем в сухие, обветренные губы. Анна, не ожидавшая такого поворота, сначала опешила, а затем, поддавшись напору немца, страстно ответила на поцелуй. Тонкие пальцы вплелись в светлые волосы, прижимая мужчину к себе. Разорвав поцелуй, они посмотрели друг на друга. В глазах у обоих плескались страсть и желание. Отбросив сомнения в сторону, Аня потянулась к Людвигу за очередным поцелуем, на который немец с радостью ответил. Руки, покрытые мозолями, царапинами и ожогами, расстегивали тугие пуговицы на форме. Губы покрывали поцелуями острые ключицы, кадык; оставляли засосы на память. Подхватив девушку за ягодицы, Людвиг усадил ее на стол. Брюки вместе с бельем были отброшены в сторону. Блондин покрывал поцелуями внутреннюю сторону бедра девушки, приближаясь к центру ее естества. Анна задрожала, когда горячий язык коснулся ее клитора. - Ааааххх, - сорвался стон с припухших от поцелуев губ. Фиолетовые глаза заволокло дымкой наслаждения, красивая упругая грудь высоко вздымалась, а губы были искусаны в кровь в попытке сдержать сладостный стон. Людвиг дразнил клитор, выписывая языком узоры и буквы. Когда девушка была на пределе, мужчина оторвался от нее, вызвав недовольство Анны. Немец впился в обиженно надутые губы и мягко вошел в девушку. Резкие сильные толчки доставляли удовольствие обоим. Аня вцепилась пальцами в широкие плечи мужчины, выгибаясь дугой от нахлынувшего оргазма. Крик был заглушен поцелуем. Пара уверенных движений бедрами, и Людвиг излился навстречу бурному оргазму девушки. - Эй, Брагинская, Великому надоело тебя ждать! – кричал Пруссия, возвращаясь за Россией, которая где-то застряла. Подойдя к кабинету, он застал весьма интересную картину: смущенная Брагинская дрожащими пальцами застегивала пуговицы на форме, а Запад поправлял растрепанные волосы. - Чего вы застряли? – спросил альбинос. Застигнутые на месте преступления Россия и Германия покраснели пуще прежнего. - Да вот, Людвиг давал мне «вредные советы», как ухаживать за тобой, - хмыкнула Анна. – До встречи, Германия, - попрощалась русская и вышла за дверь. Прусс ненадолго задержался. Подойдя к немцу, он хлопнул того по плечу и воскликнул. - Поздравляю тебя, брат, ты больше не девственник! – и захохотал. - Отстань, дурак, - отмахнулся от брата Людвиг, глядя в спину уходящей России. Этот драббл получился странным. Сначала я хотела сделать Россия/Пруссия, который превратился в Россия/Германия, а потом неожиданно вплелась постельная сцена. И Пруссия … Очень странный драббл получился, но надеюсь, что он все же понравится Вам. Не воспринимайте его слишком серьезно! Автор, у которого задумка не соответствует действительности.