Сквинские баллады

Высокохудожественный Ангст        Дождь холодными каплями хлестал ей по щекам, умыкая в бездну грусти, мрака и боли. Ее глаза оставались болезненно сухи и, казалось, вода на миг превратилась в бурные потоки кровавых молекул, тончайшими нотами играющими на струнах ее хрупкого, как хрустальный свод, терпения.        Ее любовь ей фальшиво улыбалась, корчась сквозь гримасу еле сдерживаемой боли, но Эмме удавалось хорошо видеть даже сквозь ее неясные, лишенные четкости, очертания. Она не хотела знать. Не хотела ступать по острейшим зубцам погнутой проржавленной короны, раня себе стопы. Не хотела, но все равно шла, гордо неся на себе крест - крест называться единственной возлюбленной Королевы. Черные глаза лани безотрывно следили за каждым шагом блондинки из под покрова траурного зонта. Холодные пальцы нервно собирали осколки той самой короны, нанизывая их на красную нить двух жизней, сплетенных воедино. Дрожащие кисти в приступе нервных срывов лесным сайгаком с серебряными рогами завязывали эту нить на шее той, что никогда не станет боле ее. - Мы больше не увидимся, Эмма. - тихо проговорила Регина и ее голос потонул в криках дождя. - Я знаю, Регина. - вторила, опустив глаза, Эмма: каким-то образом ее имя всегда действовало на Свон успокаивающе. - К сожалению, автор досконально продумал причину, не решаемую сексом. - Ненавижу его! - давясь слезами, произнесла Регина, машинально провожая взглядом сайгака с серебряными рогами. - Я люблю тебя. - одними губами сказала Эмма, чувствуя, как грудь разрывает на мелкие атомы и светящиеся микрочастицы отмирающей души. - Я тоже люблю тебя, Эмма. - зарыдала навзрыд Регина, бросаясь той в объятия. Они так простояли с минуту и Миллс, дотронувшись до уха возлюбленной, прошептала: - Ничего, попытаем счастья в "Соседнем Плацкарте"