Желание фараона - закон

Фараон Золотой пирамиды вот уже который день находился в странном, лихорадочном состоянии. Он словно плыл по течению — на автомате тренировался с Золотым воинством, диктовал писарю новые законы, разбирал накопившиеся дела, посещал строящиеся объекты в городе… Но его выражение глаз не говорило о том, что фараону интересно все это. Из них словно ушла вся жизнь, словно его силы и мощь покинули его, растворились… Лицо было как будто бы застывшим, мертвым, не показывало своих эмоций.  И его… изменившееся настроение отмечали все. Но никто не знал, отчего выражение лица повелителя Египтуса иногда искажается как от внутренней боли, словно бы испытываемой им. Ни Апис, ни Осирис, ни Нейт или Гор — все они не могли сказать, в чем причина, так сильно беспокоящая фараона.  А «причину» звали Лео Уолкер… *** Кефер никогда не подумал бы, что все так получится, выйдет. За всю свою жизнь он действительно, казалось бы, испытал все — и боль разочарований, и радости многих побед, мучительные потери… Но он никогда не испытывал столь глубокого чувства привязанности. Привязанности к человеку.  Сначала он думал, что просто дружба, потом — обычное наставничество. Он помогал в становлении на путь воина сначала мальчику, затем юноше. Да, у Лео были промахи, в том числе и серьезные, что было вызвано его юным возрастом и неопытностью, в сочетании с горячностью и храбростью. Ему даже один раз запретили являться в Египтус на довольно долгий срок… Но кто из нас в молодости не ошибается? Все минуло, и из щуплого, маленького паренька, вырос сильный и очень опытный воин-стратег. Это качество всегда помогало одержать верх над всеми обстоятельствами, что были на его доле, и на доле остальных.  Теперь Кефер чувствовал себя так, будто бы они стали равными. Они вместе ходили на прогулки, смеялись над шутками, бились с врагами и Эксатоном… Но вскоре он начал замечать, что его словно магнитом тянет к Лео Уолкеру, Последнему Фараону… Он начал все списывать на возраст, на привычки, на свое «опекунство» парню. Но в глубине души уже проросли первые ростки неясной тревоги, и он начал хорошо понимать, что без взгляда, без его запаха и касаний, он словно неживой. То, что его окружает, не казалось больше ему стоящим внимания — один лишь Лео возвращал окружающему миру все краски и жизнь одним своим присутствием. А Лео все взрослел и хорошел прямо на глазах… Менялся и развивался. А затем началось самое страшное для Золотого фараона. Он начал желать юношу, будто бы в нем самом просыпались, взыграли разом все животные инстинкты, хотя нежный возраст мечтаний давно остался за плечами. Ни одна ночь не проходила без постыдного для мужчины сна. Кефер мучился, ворочался, часто просыпался, но долго после этих сновидений не мог заснуть — столь яркая и красочная картинка стояла перед глазами.  Он начал больше тренироваться, больше старался выматываться в обычных, рутинных делах, пил даже убойное снотворное, милостиво сваренное ему Осирисом, но все без толку. Сны не исчезали, а желание и влечение, связанное с Лео, становилось все сильнее, призывнее.  Теперь он начал ждать Лео в Египтусе. Когда тот долго не приходил, то фараон не мог найти себе место или занятие от беспокойства. Все мысли, чувства, чаянья были только о нем. Тяжелое знание камнем теперь лежало на сердце фараона Золотой пирамиды — он полюбил и возжелал юношу, носящего имя Лео Уолкер…