Век рациональности

Всё началось до нелепости глупо и абсолютно правильно. Так, как только и могло случиться с этими двумя. Однажды Бонд пребывал в незапланированном отпуске, но не где-нибудь на далёких тёплых островах с очаровательной грудастой девой под боком, а в ноябрьском Лондоне, тусклом, как кофе с молоком, промозглом, как северный туман, и унылом, как его квартирмейстер Джеффри Бутройт, или попросту - Кью. Кью от работы никто не освобождал, поэтому он исправно просиживал в отделе большую часть суток, тратил в общей сложности почти три часа на дорогу, а на досуг и сон ему оставалось не больше шести. Впрочем, он уже давно научился высыпаться за четыре с половиной часа. Когда-то на то, чтобы развить в себе эту способность, у него ушел почти год, пара нервных срывов и один стационар. Но Кью всё равно был более чем удовлетворён, потому что теперь у него всегда было время, чтобы всё успевать. Ну, почти всё. С недавних пор, тех самых, когда Бонда отправили во временную отставку с недвусмысленным запретом покидать страну, тот на удивление всех в МИ-6 оказался в кои-то веки послушным мальчиком и сидел в Лондоне практически безвылазно вот уже вторую неделю. Адская скука у Бонда превращалась в головную боль, синяки под глазами и предъязвенное состояние у Кью. Однажды Бонд пришел к нему домой, принёс с собой пиццу и пиво, и, когда Кью открыл дверь, с незамысловатым «привет» скользнул в прихожую без приглашения. Кью проводил своим препарирующим взглядом каждое движение Бонда, пока тот разувался, снимал влажное пальто и стряхивал с него тысячу мелких снежинок и брызг прямо на идеальную плитку пола, которая Кью однажды обошлась почти в пять тысяч фунтов стерлингов. Он лишь прикрыл глаза, кривя губы от недовольства. Потом развернулся ко все еще открытой входной двери и, притворно улыбаясь, проговорил в пустоту: - О, мистер Бонд! Какая неожиданность. Я не помню, чтобы приглашал или вовсе желал вас видеть, но раз уж вы настаиваете, да и весь ваш вид свидетельствует о том, что с моей стороны было бы опрометчивым поступком не впустить вас, что ж, добро пожаловать. Я, конечно, не голоден, но общеизвестные правила добрососедства, хоть мы с вами и не соседи вовсе, обязывают меня поблагодарить вас и разделить с вами время за этим… - Кью будто смерил презрительным взглядом пиццу и пиво в руках Бонда, виртуально всё еще стоящего на пороге по ту сторону двери, - ... ужином. Прошу вас, проходите. Он разыграл небольшую пантомиму с впусканием метафорического Бонда в дом и аккуратно прикрыл дверь. - Вы так много болтаете, - устало выдохнул Бонд. – Язык не болит? Кью снисходительно посмотрел на него, понимая, какое количество смыслов можно было бы вложить в эту фразу, потом подал незваному гостю домашние тапочки и пошел в кухню. - Я упражняюсь, - уже выходя из прихожей, с едва уловимым весельем в голосе ответил он. - Так, значит, есть вы не хотите? – заходя в кухню следом за Кью, спросил Бонд. - Увы, нет. Я уже поужинал и предпочитаю не нарушать свой дневной рацион. От этого зависит моё самочувствие. Бонд закатил глаза, выслушивая очередную порцию ненужной, как он полагал, информации, и как только Кью замолчал, быстро спросил: - Закончили? Ну, и что же вы предлагаете? - Я не знаю. Это вы пришли ко мне посреди ночи, притащили с собой этот вонючий полуфабрикат и третьесортный напиток, а теперь жаждете, чтобы я вас развлекал? - Кью, ну, как вам удаётся быть таким унылым? Даже погода в Лондоне сегодня не настолько скучна, как вы. А это о многом говорит. - Это риторический вопрос или вы хотите, чтобы я вам ответил? – Кью удивлённо посмотрел на совсем уже разбитого Бонда и принялся заваривать чай. Потрясая жестяной банкой импортного Silver Tips, он быстро сказал: – Это единственное, что я могу позволить себе перед сном. - Кью, вы что, спать собрались? – удивился Бонд, и Кью посмотрел на него, сведя брови к переносице, но ничего не ответил. – Издеваетесь что ли? И как можно не любить пиццу? Да еще и с пивом? Вы что, больной? - Джеймс, - доверительно начал Кью, не глядя на него и всё еще возясь с заваркой, - вы пришли ко мне в дом, без приглашения, в час, когда любые посещения принято считать более чем некультурными, требуете, чтобы я вас развлекал, называете унылым и больным. Это что вообще значит? Я вам подружка? Или родственник какой? Вы и так за последнюю неделю уже достали меня своими звонками, а теперь вот приперлись собственной персоной. Вы знаете, - теперь, залив кипяток в заварник, Кью обернулся, посмотрел на Бонда и сложил руки на груди, упершись бедрами в столешницу, - мне хватает вашего сладкого щебетания и очаровательного пыхтения в ухе на заданиях. Я не горю желанием распространять этот не самый приятный опыт на свой досуг. - О, Господи... Как же много вы говорите… - выдохнул Бонд в пространство. – Вас не утомляет своя собственная болтовня? Берите свой чай и пойдёмте? - Куда? – тупо моргнул Кью, ожидая от Бонда после такой отповеди как минимум удара в ухо. Он не боялся Бонда, был принципиален и именно потому позволил себе использовать такие тон и слова в этом разговоре с действительно опасным и, вероятно, слегка психически неуравновешенным человеком, стоя на собственной кухне и вооружившись лишь кипятком в заварнике и кружкой с принтом кибермена. Впрочем, даже эти незамысловатые вещи в руках Кью могли бы стать вполне смертельным оружием, но Бонду об этом знать было незачем. - В гостиную. Вы, может быть, и поужинали, а я вот голоден, как сотня нигерийцев. Бонд подхватил свои припасы и пошлёпал в тёплых тапках по блестящему полу в соседнюю комнату, где он приглядел удобный диван и пятидесятидюймовую плазму напротив. - Вы наглец, Ноль-Ноль-Семь, - пробормотал безучастно Кью, налил себе уже заварившегося чаю и пошел за ним. Бонд расположился, будто у себя дома, поставил коробку с пиццей прямо себе на колени и, держа в одной руке оплывающий сыром ароматный кусок пепперони, а в другой – пульт дистанционного управления, быстро перещелкивал каналы. - О, чувствуйте себя как дома! – притворно воскликнул Кью и, закинув ногу на ногу, присел в кресло рядом с диваном, который оккупировал Бонд. Потом его тон сменился, и Кью ядовито выплюнул: – Чтоб вы подавились, Бонд! Заноза в заднице – и та поприятней будет, чем ваша назойливость! - О, спасибо, - усмехнулся Бонд. – И вам приятного чаепития. Вы у нас кто? Кролик, Шляпник или, может быть, Алиса? - Я – Красная Королева. Еще чуть-чуть – и вы дождётесь от меня тех самых слов. - Ну, в том, что королева, я никогда и не сомневался, - Бонд уже откровенно наслаждался этой странной пикировкой и теперь нагло улыбался, увлеченно переключая каналы. - Вы намеренно меня провоцируете, Ноль-Ноль-Семь? Не забывайте, что ваша жизнь слишком часто зависит от моих решений. А вдруг так случится, что я буду не в духе? Что я буду уставшим или слишком возбуждён? Меня-то простят, похлопают по плечу и скажут, что им очень жаль, потому что я практически незаменим, а вы в это время уже будете кормить рыб. И в этот раз по-настоящему. Уже неприкрытая, пусть и шуточная угроза Бонда не то чтобы насторожила, но слегка подобрала. Он подумал, что Кью и вправду слишком умён для его, по меркам самого Бонда, всё ещё юных лет. Да, Бонду было скучно, он мог бы развеять скуку за последние полторы недели каким угодно способом. Всё же ему предоставили возможность беспрепятственно передвигаться по всей стране. Но какого дьявола он решил посвятить своё время дониманию своего квартирмейстера, только богам было известно. Он изводил Кью звонками прямо посреди рабочего дня, приезжал на базу и шатался по коридорам всех отделов, маяча перед камерами и зная, что Q-отдел дублирует все показания отдела безопасности на своих мониторах. Бонд развлекался вовсю, но каким-то совершенно новым и непонятным образом, а сегодня вот внезапно в голове что-то окончательно сломалось, и он решил прийти к Кью домой, даже не надеясь, что его впустят на порог. Поэтому и попёр напролом. Всё же за месяцы совместной работы Бонд достаточно выучил о своём «ангеле-хранителе», в том числе и то, каким Кью был занудой. Об этом ему засвидетельствовал каждый член отдела, с которым Бонд беседовал. Причем, он даже не намекал, чем является истинная причина этих бесед, и сотрудники отдела разработок сами начинали диалог практически идентичной фразой: - Какой же у нас скучный шеф! Дальше разговор шел быстро, легко и непринуждённо, и Бонд невольно узнал о Кью такие подробности, которые, если бы Бонд не умел складывать два и два, анализировать данные и делать выводы, показались бы бредом сумасшедшего и вовсе не способными ужиться в одном человеке. По всему выходило, что Кью - гиперорганизованный, педантичный, последовательный, скрытный и гениальный тридцатидвухлетний подросток с до краёв забитым скелетами гардеробом. Но всё же именно подросток, потому что его манера одеваться, разговаривать, те мелкие детали, которые замечали за ним сотрудники, как то рисунок на любимой чашке, язык жестов или список контактов в телефонной книге (о последнем Бонд старался не задумываться, полагая, что молодая сотрудница Q–отдела, поведавшая ему этот факт, просто слишком любопытна) – всё свидетельствовало о том, что мозги этого существа, от которых зависела жизнь лучшего агента МИ-6, принадлежали гениальному инфантильному хипстеру. Ни больше, ни меньше, но именно так. - Кью, вы ведь мой квартирмейстер… - начал было Бонд, но Кью перебил его. - Не сейчас. - Да не важно, сейчас – не сейчас. Вообще. Вы мой квартирмейстер. На вас я полагаюсь в самый ответственный момент, момент скорби и радости, удовольствия и боли… - Бонд заговорил пафосно и смешно, параллельно прихлёбывая пиво из бутылки, но Кью снова его перебил. - По-моему, вы перегибаете палку, Ноль-Ноль-Семь. Меня касается только выполнение вами задания, всё остальное – ваше личное дело и ваши личные проблемы. - Всё так, друг мой, всё так, но вот представьте, что случится, если я вдруг умру? - Через пару месяцев – это максимум – вы снова воскреснете. Всё как всегда, Бонд, - не остался в долгу Кью и с безразличным лицом отпил горячего чаю из огромной кружки, которую держал в руках, грея ладони. - Вы так во мне уверены? – улыбнулся Бонд. – С одной стороны это приятно, а с другой… В общем, что бы вы делали, если бы однажды своими глазами узрели мой хладный труп, присутствовали бы на похоронах и… - И кидал бы в могилку пару пошлых гвоздик? – перебил Кью. Сегодня они так и норовили сказать вперед друг друга какую-нибудь колкость. – Это было бы… прискорбно. Неудобно. Нежелательно. Джеймс заулыбался и отложил полуопустевшую коробку на журнальный столик, а бутылку поставил прямо на пол. - Я очень рад это слышать. Вы, может, и не подозревали, но для меня очень важно ваше участие. Всё же сравнительно прочные эмоциональные связи в ответственный момент могут до определённой степени гарантировать приоритетность моей жизни перед чем-либо еще. - Или могут убить вас из-за глупой несостоятельности влюблённого придурка, - Кью сразу понял, к чему клонит Бонд, и решил говорить открыто, без экивоков. - Ну, этот вариант тоже возможен, но сотрудники Q-отдела отличаются образцовой унылостью и деревянностью, так что на глубокое чувство я даже не рассчитываю, - Бонд ответил вежливым тоном, но глаза его смеялись уже в открытую. Кью моргнул, помолчал несколько секунд, а потом выдал всё в лоб. - Бонд, вы пришли сюда, чтобы трахнуться? Именно трахнуться? Не заняться сексом или, упаси Господи, любовью? Не поворковать «за жизнь» или поделиться внутренними переживаниями? - Скажем, первый вариант – стопроцентное попадание. - Женщины в Лондоне, как я понимаю, вымерли… - пробормотал Кью, глядя в кружку и размышляя о чем-то. - Вы прослушали всё, что я сказал до этого? Об участии и эмоциональных связях? Я прекрасно понимаю, что дружбы между нами не получится, мы слишком не похожи и порой слишком хотим придушить друг друга, так что всё, что нам остается, это трахаться. Кью отставил кружку на столик, задумчиво почесал подбородок, который не мешало бы побрить, и поднялся на ноги. - С этого и нужно было начинать. А то всё - «унылый», «много болтаете». Идёмте, - сказал он и направился к двери, которая, судя по всему, вела то ли в спальню, то ли в ванную комнату. - Куда? – спросил Бонд и тоже поднялся на ноги, не совсем понимая, что последует дальше. - Ну, как же? – удивленно переспросил Кью, остановившись и посмотрев на Бонда. – Будем трахаться. - А-а-а... - протянул Бонд, потом нагнал Кью, уже возобновившего движение в сторону двери, и, ухватив за плечи, развернул к себе лицом. – Будем. А чем вас не устраивает это помещение? Кью осмотрел комнату, прикинул, что и вправду гостиная подходит для секса не меньше, чем другие комнаты в квартире. К тому же в гостиной располагался электрический камин, в котором огонь пылал как настоящий. У камина, конечно, не лежала огромная медвежья шкура, как в третьесортных мелодрамах, да и это уже было бы слишком, но диванчик, на котором только что отужинал Бонд, был вполне приемлем. Кью, ничего не отвечая, начал расстёгивать свой кардиган, а следом и рубашку. Бонд проследил за движением тонких пальцев и повторил всё это со своей одеждой. Он никогда не делал ничего подобного. И дело было не в том, что Кью – мужчина, а в том, что такой ритм, такие ощущения внутри и такие диалоги никогда не сопровождали Бонда во время секса. Никогда прежде он не подходил к обыкновенному траху, как к алгоритму, как к математической формуле, будто заражаясь расчетливой упорядоченностью своего квартирмейстера. Он перехватил руки Кью и завёл их за его спину, приближаясь вплотную и целуя сухие горячие губы. Губы у Кью были на удивление мягкими, хоть и казалось со стороны, когда Кью недовольно кривил или поджимал их, будто губы у него каменные. Они пахли ароматным чаем и молоком. Теплая, совсем нерельефная грудь прижалась к его собственной, и дышать вдруг стало в раз сложнее. Бонд все понимал, он себя контролировал и не спешил терять голову. Удовольствие от поцелуя было непередаваемым, но совершенно уникальным, новым, осознанным. - Понравилось? – спросил Кью, когда Бонд перестал терзать его рот своим языком. - Более чем, - ответил он, быстро расстегнул ремень на штанах Кью, стянул их вниз вместе с трусами и отшвырнул ногой вбок. Затем Бонд подхватил его под бёдра, худые и поджарые, а когда Кью обвил его ногами, прочно и немного больно удерживаясь за талию, вцепившись стальной хваткой в напрягшиеся плечи, Бонд снова его поцеловал, с еще большей страстью и рвением. Должно быть, со стороны они выглядели довольно горячо, когда Бонд сжимал задницу Кью до синяков, а Кью ногтями впивался в напряженные предплечия Бонда почти до крови. На самом деле, всё было иначе. В головах обоих в обычной им манере выстаивались причинно-следственные связи, блок-схемы и атомарный состав происходящего здесь и сейчас. Бонд словно был на задании и теперь вынужденно принимал противоядие, чтобы не подохнуть прямо посреди операции, а Кью взламывал двадцатиуровневый код защиты секретной службы одного из государств Большой Восьмёрки. Секс был странным. Он был другим. Они ничего не говорили, лишь кричали, пыхтели и стонали друг другу в рот. Кончили порознь, но очень бурно. Секса у Кью не было уже несколько месяцев, а Бонд всегда слыл Дон Жуаном двадцать первого века, но удовольствие от непривычного полового акта с обеих сторон получилось внезапно слишком большим. Кью даже не ожидал, что ему настолько понравится, и когда всё закончилось, а он верхом на липких от пота бёдрах полусидел-полулежал, упершись руками по обе стороны от головы Бонда в мягкую обивку дивана, то позволил себе мимолётную нежность, поцеловав маленький шрам от недавнего пулевого ранения в его плече. - Я вижу, вы не новичок в подобных упражнениях, - охрипшим голосом пробормотал Кью, прижимаясь щекой к широкой груди Бонда. - Я вижу, вы тоже, - усмехнулся тот и зарылся ладонью во взмокшие непослушные вихры Кью. – Ну, так как, связь налажена? - Вероятно, - устало выдохнул Кью, пощекотав влажную кожу тёплым дыханием. - Дальнейшие контакты для ее поддержания уместны? - Вероятно, - так же прошептал Кью, но теперь еще более сонно. – Послушайте, Ноль-Ноль-Семь, я, конечно, понимаю, что вы машина и у вас отпуск, но мне вставать через три часа, а завтра я веду Ноль-Шестнадцать по улицам Петербурга. Это, конечно, не Венеция, но не хотелось бы, чтобы агент Картер закончил своё задание в одном из каналов, где-нибудь под мостом. - Даже во сне вы умудряетесь болтать, как прорванная плотина, - усмехнулся Бонд и, придерживая Кью рукой за талию, поднялся и сел. – Идите спать. Я не устал. - Прошу вас, если решите воспользоваться платным каналом, то выключите звук и постарайтесь не шуметь. А потом пришлёте мне чек. Кью оттолкнулся от груди Бонда и отправился в спальню, по пути подобрав свои вещи, аккуратно складывая и расправляя их на ходу. - Непременно, - ответил Бонд и откинулся головой на спинку дивана. Всё же Кью оказался совсем не таким, каким его рисуют сотрудники Q-отдела. Почему-то Бонду вспомнилась та молодая девчонка, которая рассказала про список контактов в телефоне своего шефа. - Эй! – окликнул он уже закрывшегося в спальне Кью. - Что? – мрачно послышалось из-за двери. - А вы всем своим подчиненным даёте пошариться в вашем мобильном, или имели место неуставные отношения? - Во-первых, это не ваше дело. А во-вторых, кто бы говорил, Бонд, - глухо прозвучало сквозь матовое стекло. – У вас, похоже, и вовсе ученая степень по неуставным отношениям, так что не вам меня за это попрекать. К тому же, для того, чтобы у вас хотя бы появилось на это право… - Ладно уж! - не выдержал Бонд и засмеялся. – Заткнитесь, Бога ради! Я понял. Замолкаю. Он переключил на платный канал и открыл еще одно пиво. - Звук!!! – тут же проорали из-за двери. Бонд моментально нажал MUTE, и пошлые женские стоны прекратились. Он припомнил всё, что только что происходило в этой комнате, и сокрушенно переключил на канал с радужной эмблемой. Пожалуй, он и не заметил, когда это случилось, но новый век, век рациональной эмоциональности, уже наступил и готов был переломать и перемолоть в себе любого, не способного к ассимиляции. Но ведь всё новое – это, как говорится, хорошо забытое старое? «Старею», - подумал Бонд. – «И превращаюсь в Оскара Уайлда, старого пидараса и педофила…» - он расплылся в улыбке, блаженно прикрывая веки. Между ног всё еще приятно тянуло и пульсировало, понемногу отпуская. – «Будь я проклят, но как же мне нравится!»