Смерти больше нет

Смерть был славным: наивный взгляд бездонных тёплых карих глаз, робкая улыбка, тихий приятный голос. После принудительной выписки Рыжей Кузнечик часто приходил к нему. Хотелось отдохнуть от вечного гама и воплей Дома, от шумного Вонючки, от постоянно грызущихся Слепого и Волка. Могильник он возненавидит намного позже. Тогда же ему это место, а точнее — палата Смерти, — казалось оазисом спокойствия в вечно жужжащем, как улей, Доме. Смерть краснел неравномерно — пятнами. И это тоже выглядело бы милым, если бы не вопрос, который последовал за минутным молчанием. — Знаешь… Мне Рыжая рассказывала… И показывала… На картинках в журналах, конечно. Про то, как старшие любят целоваться, думая, что их никто не видит. А ты... Ты уже целовался? Кузнечику показалось, что вся кровь прилила к его лицу. Сказать правду почему-то было стыдно. А соврать — страшно. Но он всё же соврал. — Да. Один раз. Не спрашивай, с кем. — Покажи, — попросил Смерть. Стук сердца гулко отдавался в ушах, а Смерть притягивал его своими глазами, словно в воронку, из которой не выбраться. И Кузнечик как-то особо отчаянно вцепился протезами в край кровати и поцеловал. Как умел. Поцелуй получился быстрым и вместе с тем бесконечным. Оказалось, что Смерть умеет затягивать не только глазами. Восстановив сбившееся дыхание и ритм ненормально часто бьющегося сердца, Кузнечик, заново краснея, хриплым и немного надтреснутым голосом спросил: — Ну как? Смерть лежал с закрытыми глазами и блаженно-нежно улыбался, немного хмуря брови. Если бы у Кузнечика были руки, он бы обязательно зарылся пальцами в мягкие рыжие волосы, попробовал бы на ощупь всего его. Мечты прервал ответ Смерти: — Стоит того, чтобы повторить. Сердце Кузнечика ухнуло куда-то вниз, а на лице появилась несмелая, но уже предвкушающая улыбка. — Я приду к тебе завтра, — сказал он, закрывая дверь палаты. — И послезавтра тоже, — успел услышать он прежде, чем дверь закрылась. *** Он приходил в Могильник каждый день. Даже будучи уже Сфинксом, не Кузнечиком. В год после Выпуска они успели зайти намного дальше поцелуев. И Сфинксу казалось, что так будет всегда. Стоя у входа в Могильник и ожидая Смерть, которого, вопреки всем прогнозам, вылечили и в тот день выписывали, он представлял, как наконец-то сможет пройти по коридорам Дома с ним плечом к плечу. Дверь открылась, и вместо смешливого, лохматого и краснеющего Смерти он увидел короткостриженного, закрывшего бездонные глаза нелепыми зелёными очками чужака. — Привет, Сфинкс. Меня зовут Рыжий. *** Сфинкс совершенно забывает, что рядом с ним Курильщик. Да и Рыжий не обращает на него уже внимания. Они смотрят друг на друга, и во рту у обоих почему-то начинает горчить. Первым это надоедает Рыжему. — Чем ещё могу быть полезен? — Сними, пожалуйста, очки, если тебе не трудно, — просит его Сфинкс. Тот морщится: — Ловишь на слове? Не очень-то это по-дружески. Ладно, так и быть. Но ненадолго. Он отворачивается и снимает очки. На Сфинкса печально смотрят тёмные глаза в медных ресницах. Он сразу вспоминает дни и ночи в Могильнике, когда эти глаза смотрели только на него. Вспоминает их в моменты, когда веки медленно закрывались, а губы тянулись за очередным поцелуем. Что толку в этих воспоминаниях? Но Сфинксу сразу становится теплее, как будто прошлое умеет согревать. Но длится это недолго. Рыжий надевает очки, отрезая воспоминания, разрезая их на куски зелёными стекляшками и нагловатой усмешкой. Сфинкс не может промолчать. Эти воспоминания, ставшие лоскутками, всё ещё кружатся калейдоскопом в голове. А бездонные карие глаза будто заново вывернули душу наизнанку. — Спасибо, — благодарит он, — Я соскучился по тебе, Смерть. Действительно соскучился. — Скучай дальше, — огрызается Рыжий, — Смерти больше нет.