Миссия: фанатки

Внезапно прорезавшийся у Чёрного организаторский талант приходился как нельзя кстати во время закрытия и открытия выставок с аукционами. Справедливости ради следовало отметить, что талант этот довольно ощутимо хромал на обе ноги. Но, во всяком случае, Чёрный никого ещё ни разу не послал, не ударил и не убил. Курильщик иногда очень поражался этому факту. Хотя нет, один раз всё же послал. Организаторов какого-то аукциона в поддержку слепых детей. Эрик его за это не винил и даже в чём-то понимал. Открытия выставок Курильщик терпеть не мог. Ненавидел всеми фибрами своей творческой души. После этих обязательных его явлений на собственные выставки (пункт контракта, который был выделен жирным, да ещё и подчёркнут), он начинал ощущать явное отвращение к жизни и к людям. А в особых случаях — даже к рисованию. *** В тот день как раз было открытие очередной такой выставки. Чёрный долго колебался: идти обсуждать детали с организаторами или с самого начала нависать над Эриком огромной накачанной тучей, дабы оградить его от первого пункта в его личном хит-параде ненависти — фанаток. Но сам великий творец шедевров заверил его, что людей пока мало, а сам Чёрный, между прочим, значится менеджером, а не телохранителем-вышибалой. Тяжёлой поступью и с нехорошими предчувствиями тот всё же отправился выполнять свои непосредственные обязанности, а Эрик, грустно вздохнув, вяло поехал в сторону небольшой сцены с пандусом. Его личный менеджер уже, было, подумал, что на этот раз обойдётся, но уже через минуту понял, как ошибся, потому что… — Чёрный!!! — неистово заорал Курильщик на всю галерею не своим, а каким-то первобытно диким голосом. К нему с грацией резвого гиппопотама неслась дама весьма внушительных габаритов, которая чем-то неуловимо напоминала Габи. Разжиревшую, постаревшую и в непорванных колготах. Зато — с ядовито-фиолетовой помадой на губах, длинными ярко-красными ногтями и в короткой юбке, источающая вибрации неконтролируемого вожделения. Эрику стало страшно. После его вопля оказалось, что в зале уже находится тьма людей, и практически вся эта толпа ожила и загудела. И тоже ринулась к нему. *** Чёрный обсуждал окончательный размер гонорара и процент от продажи картин Эрика на аукционе, когда услышал душераздирающий вой. — Извините, я ненадолго отлучусь, — вежливо оповестил он организатора и медленно повернулся в сторону источника крика. На Курильщике повисло с две дюжины разнокалиберных девиц. От увиденного Чёрный сначала покраснел, а потом, оценив масштаб катастрофы, стремительно побелел и с перекошенным лицом двинулся в толпу, словно танк на визжащий пехотный полк. С той лишь разницей, что он, хоть и был габаритным, всё же являлся человеком. А вот толпа отупевших и влюблённых фанаток представляла собой мощную армию разномастных визжащих баб, оснащённых, к тому же, веским арсеналом химического оружия — разной степени приторности и насыщенности духами. И вся эта армия стремилась если не оторвать хотя бы кусочек одежды или даже прядь волос Курильщика, то уж точно придвинуться как можно ближе, облобызать руку, потрогать за ногу, оставить жирный помадный след на лице, а в самых безнадёжных случаях — даже взять на руки. В какой-то степени Чёрный их понимал. Глядя на миниатюрного, трогательного, беспомощного и невинно краснеющего Эрика, действительно нестерпимо хотелось его залапать, зацеловать и приподнять над полом. Только всё это должно быть лишь для Чёрного. И никаких поклонниц. Их незамедлительно хотелось заставить есть цемент. Тоннами. Во время всех этих церемоний хит-парад ненависти Чёрного сужался до одного-единственного пункта, беспощадно затмевая Слепого, слепых, Дом, Рыжего, рыжих, чёрного Эриковского кота по кличке Пушистик и даже лёгкое омерзение ко всему, происходящему вне их с Курильщиком квартиры. «Ах ты, сучка», — успел подумать Чёрный, глядя, как особо резвая девчушка уже залезла на колени Курильщика с явным желанием поцеловать их обладателя. Потом была только мутная пелена перед глазами, а дальше он помнил лишь толпу фанаток, которых, не жалея силы, расталкивал локтями, пробивая себе путь к Курильщику. *** Эрик даже на грани полного паралича отметил неестественно перекошенное лицо Чёрного и его тёмные злые глаза, полные желания убивать. Весь вид того говорил, что сейчас придётся эвакуировать всё здание. Кое-как справившись с собой, Курильщик с трудом отпихнул неведомо когда успевшую залезть на него фанатку и как можно более спокойным голосом спросил: — Может, автографы? К тому времени Чёрный уже прочно вцепился в ручки коляски и рассматривал притихших девушек, словно через прицел винтовки. — А можете расписаться на плече? — Нет, — сказал Чёрный. — А можно пожать руку? — Жми, — великодушно разрешил он. — А клочок волос на счастье? Чёрный ответить не успел. К тому времени Курильщик поставил автограф на всём, что ему подсовывали, будь то альбомный лист, его картина, розовый лифчик, собственный портрет и даже сумочка от Louis Vuitton. — Знаешь, я что-то плохо себя чувствую, — с умилительными интонациями, любовно глядя через плечо, пожаловался он Чёрному, зная, что основная опасность миновала. Одобрительно что-то прогудев, тот поднял своего художника на руки под восхищённое «ваааау» фанаток и, оттолкнув коляску ногой, понёс его прямо к паркингу. *** — Знаешь, — задумчиво произнёс Чёрный, сталкивая со своих колен чёрный мохнатый комок шерсти, — может, тебе лицо кипяточком окропить? Меньше лезть будут. Подобного рода предложения Курильщик выслушивал много раз за год, и с каждым разом они становились всё более и более изощренными. — Только после того, как окропим тебе кислотой жизненно важные части тела. Чёрный попятился и, сграбастав Пушистика, прикрыл ту часть тела, которую считал жизненно важной. — Бицепсы, Чёрный, бицепсы, — рассмеялся Эрик и, наконец-то, впервые за весь этот безумный день, потянулся к Чёрному за поцелуем.