Kisses

Рафаэлю очень много лет. Нет, за сотню еще не перевалило, но время близится к юбилею, и за свою долгую жизнь он научился отлично разбираться в людях, читать их и пользоваться слабостями. Жалкие, эмоциональные примитивные букашки, ведомые своими идиотскими привязанностями — Рафаэль действительно брезгует даже думать о них вне контекста еды. Но, когда дело доходит до Саймона — что-то не так. Конечно, когда они впервые встречаются — чудное мгновение, широко распахнутые глаза примитивного, испуганно искривленные губы, бешено бьющаяся жила на шее — Рафаэль привычно испытывает раздражение и недовольство. Ему, если честно, наплевать на чашу, охотников, вообще на всех, кто не относится к Детям Ночи. Но не Камилле, страсть к интригам и еще большая жажда власти движет ею, а Рафаэлю просто приходится подчиняться. Поэтому он ловит этого примитивного мальчишку, Саймона, и предлагает охотникам очень заманчивый обмен. Рыжая девица верещит во все горло, явно не соглашаясь с таким порядком вещей, но выбор у неё не особо большой. Если они не принесут чашу, то примитивного убьют. Это нарушит соглашение, и поставит под удар всех вампиров, но Камилла ослеплена своей целью. Она не слишком заинтересована в том, чтобы лично следить за пленником, хотя бы первое время, поэтому именно Рафаэлю приходится пойти и проверить, не умер ли тот часом от ужаса. И первое, что он слышит — это сбивчивое несмолкающее бормотание. Рафаэль действительно ненавидит, когда кто-то много говорит. Это вызывает у него головную боль и страшное желание заткнуть болтающего навсегда, и, если потрудиться, можно даже придумать способ, при котором никто не умрет. Саймон, этот угловатый неуклюжий болтун, действительно в ужасе. Но, к его чести, не пытается упасть в обморок или хотя бы блевануть, просто отступает к стене от неумолимо надвигающегося Рафаэля, и, что самое удивительное, продолжает чесать языком, хотя любой другой на его месте онемел бы от страха. Впрочем, вампира немного отвлекает свежая ссадина на лбу у примитивного — они не очень нежничали с ним при поимке, и он успел от души приложится головой о дверь машины. Отвлекает ровно настолько, чтобы подойти слишком уж близко, это прекрасно чувствуется в том, как парень напрягается и вжимается в стоящий позади него гроб с такой силой, будто хочет выплавиться в дерево, и осторожно коснуться царапины. Саймон, наконец-то, затыкается, и таращится на своего надзирателя со смесью отвращения и интереса. Кажется, ему, при всем страхе, действительно интересно видеть вживую кого-то, кто раньше был лишь героем книг, и иррациональный интерес слегка притупляет инстинкт самосохранения. Свежая, не холодная и не разлитая в пакеты, кровь размазывается по пальцам липким пятном. Рафаэль давно научился игнорировать голод, и не помнит уже, когда последний раз боролся с желанием запустить кому-то клыки в горло — за это можно сказать спасибо большому запасу крови в холодильнике, и выработанной с годами выдержке, но сейчас что-то идет не так. Он растирает свежую кровь между пальцами, стараясь не позволить себе сделать глупость, но спустя пару секунд всё же осторожно облизывает подушечку, ощущая теплый металлический привкус на языке. Ничего общего с донорской кровью. Саймон глуповато улыбается, не отводя взгляда от разворачивающегося перед ним действа, и теперь уже не пытается слиться с обстановкой. Рафаэль с некоторым запозданием понимает, что тот просто-напросто под его энканто, как и была бы любая потенциальная жертва. А вот то, что он использовал энканто — признак не очень хороший. — Ты всегда такой хмурый или для меня стараешься? — примитивный немного отталкивается от гроба, на который опирался, и делает крошечный шажочек в сторону вампира. — А ещё ты круто одет, так стильно, я никогда не научился бы выбирать себе такие вещи… Рафаэль стряхивает с себя растерянность, когда слышит голос Саймона, и раздраженно закатывает глаза, возвращаясь в привычное расположение духа. Ничего особенного не случилось, мимолетная слабость, слишком напряженный день и опасная ситуация. В конце концов, он примитивного не съел. Проблемы. Этот мальчишка приносит одни проблемы, а Рафаэль не может разобраться в своих чувствах. Сначала, он действительно жалеет, что не закопал тело по-тихому где-то на отшибе. Потом, он жалеет, что подсказал Клэри способ вернуть дорогого дружка обратно, да еще опасным и бессмертным. Через некоторое время, складывающееся, в основном, из игры в догонялки и попыток усмирить новообращенного, не дать ему сожрать кого-то, и не дать ему выйти погреться на солнышке, Рафаэль понимает, что действительно заботится об этой занозе в заднице. Заботится, потому что помнит, как сам был обращен, и что не было ни одной живой или мертвой души, чтобы помочь. Как ему было страшно, как мучил неутолимый голод, и ужас от одной мысли о том, в кого он превратился. Саймон же предается унынию и самобичеванию со всей страстью, на которую способен. — Я монстр. — он жалобно скулит, но старательно не смотрит на стакан с кровью. — Я сплю в гробу, я жру кровь, и я больше никогда не смогу выйти под солнце. Ты это сделал со мной! Этот разговор в разных вариациях звучит не первый и не второй раз. Рафаэль устало проводит по волосам ладонью, в этот раз выбрав мудрую тактику «молчи, и он сам прекратит». Обычно срабатывает, но в этот раз Саймон только сильнее распаляется в своих жалобах, а затем и обвинениях, поэтому приходится прервать его. — Хватит. — Рафаэль подходит к сжавшемуся в углу новообращенному, и сует высокий стакан в дрожащие пальцы. — Теперь ты один из нас, и смирись с этим, понял? Саймон кривит губы, будто собирается либо расплакаться, либо ответить, но вместо этого принимается пить кровь маленькими глотками, не отводя взгляда от нависшего над ним лидера. Рафаэль удовлетворенно кивает, и, прежде чем успевает задуматься, треплет парня по волосам. Нет, не треплет, а гладит. Зарывается в мягкие волосы ладонью, пропускает пряди между пальцев, и мягко поглаживает Саймона от макушки к затылку. Тот, кажется, впервые за все их знакомство действительно ошарашен настолько, что не может ничего сказать. Спустя полминуты этой странной ласки, Рафаэль наконец понимает, что творит. Он одергивает руку от чужой головы, и смотрит на свою ладонь с ужасом и удивлением, будто это лично она решила заняться разными делами, не поставив в известность хозяина. Саймон приоткрывает рот, но раньше, чем успевает спросить, Рафаэль исчезает в коридорах отеля. Об этом случае они не говорят. Зато очень даже надо поговорить о том моменте, когда Рафаэль кусает Саймона, предварительно загнав в угол и обездвижив. Они просто тренируются, как обычно, и ничего особенного не происходит — Саймон лажает, не может даже толком сосредоточиться, поэтому в основном защищается, и Рафаэлю из-за этого слегка неуютно. Он как будто снова охотится. Азарт растекается по венам вместе с донорской кровью, запахи обостряются, и, пусть Саймон уже не пахнет как раньше, а его сердце не бьется, но Рафаэль действительно хочет его поймать. Это лишь вопрос времени. — Эй ты че… — Саймон договаривает ровно до того момента, как Рафаэль дергает его за волосы, открывая шею, и впивается в нее. Дальнейшее сложно назвать нормальным. То есть, понятно было бы, если бы он был простым смертным и млел бы, пока из него высасывали кровь. Это нормальная реакция на слюну и, если захотеть, энканто. Но Саймон-то млеет и вполне заметно прямо сейчас, когда никакими вампирскими уловками это не объяснить. Он откидывает голову еще сильнее, обхватывает Рафаэля руками за шею, и даже стонет, отрезвляя этим звуком. Рафаэль тут же отшатывается, шокированный своим поведением, и как в полусне вытирает окровавленные губы тыльной стороной ладони, следя за тем, как две аккуратные дырочки на коже затягиваются за считанные секунды. Саймон озадаченно моргает, а затем тянется к своей шее, растирая остатки крови под пальцами. Им определенно надо поговорить об этом, но Рафаэль отсылает Саймона из ДюМорт, объясняя это миссией по установлению отношений с оборотнями. Как будто эти собаки когда-то его интересовали. Рафаэль действительно не может разобраться со своими чувствами. Он считает себя достаточно старым, чтобы не испытывать никаких лишних эмоций, а особенно по отношению к болтливым занозам в заднице. Особенно к тем, кто никак не может заткнуться и прекратить его донимать своими догадками и предположениями относительно произошедшего. — Так это что, что-то вроде вампирского поцелуя? — Саймон разваливается в золотом кресле, свесив ноги с подлокотника, и неторопливо посасывает кровь через трубочку. Он явно страшно доволен своим остроумием. — Жесткие вы ребятки, да, Рафаэль? Рафаэль испытывает почти непреодолимое желание запихать новообращенного в гроб, закрыть на замок, и злобно хохотать на любые жалкие претензии. А он даже не фанат злобного хохота. Саймон будто бы чувствует, что ходит по тонкой грани между относительно счастливым существованием и окончательной смертью, поэтому замолкает, позволяя насладиться долгожданной тишиной. Недолго. — Но, если что, я не против, — он нервно дергает рукой около лица, снова забыв об отсутствии очков, и криво улыбается. — Я про поцелуи. Ну, знаешь, обычные. Примитивные такие поцелуи без кровопролития. Рафаэль медленно переводит взгляд, старательно делая вид, что не изумлен. Не то, чтобы он никогда не сталкивался с проявлениями симпатии в свою сторону, нет. Дело в том, что в этот раз ему немного… нравится? Нравится тот факт, что Саймон смущается, и все равно предлагает такие странные вещи. Дело принимает интересный оборот. — С чего ты взял, что я захотел бы с тобой целоваться? — звучит немного грубее, чем предполагалось, и это отлично видно по изменившемуся лицу Саймона. — С тобой или еще кем-либо. Я не заинтересован в… таком. Саймон пожимает плечом, и ничего не отвечает — чудо, учитывая, что обычно он оспаривает или требует обосновать каждое сказанное слово — и открывает свой комикс на явно произвольной странице. Рафаэль почему-то помнит, на какой именно новообращенный остановился. Еще несколько минут проходят в молчании. Саймон делает вид, что читает, а Рафаэль пытается понять, было бы ему приятно, если бы он действительно поцеловал этого неугомонного мальчишку. Было бы что-то приятное в том, как соприкоснулись бы их губы, и, если подумать шире, языки. Стал бы Саймон снова подаваться навстречу, или стонать, как в тот раз, когда Рафаэль его укусил. Вампир ерзает на диване, недовольный реакцией своего тела, и переводит взгляд на Саймона. Тот смотрит в ответ, и в глазах у него чистый, ничем не прикрытый интерес. — Ну что? Поцелуемся? Рафаэль собирается ответить, что нет, никогда в его бесконечной жизни, или еще что-нибудь достаточно обидное и хлесткое, но Саймон уже на его коленях, и прижимается своими губами к его рту. Оказывается, это действительно приятно. Рафаэль кладет руку на поясницу Саймона, просто потому, что и правда не знает, куда деть свои руки, а потом начинает неспешно поглаживать. Да, определенно ничего омерзительного или отталкивающего. У Саймона приятные мягкие губы, гладкие зубы, и скользкое небо. Всё, как у него, не хуже и не лучше. Рафаэль разрывает поцелуй, и немного отодвигает лицо, чтобы посмотреть на сидящего верхом парня. Тот явно недоволен прекращением их взаимодействия, ёрзает капризно, и щурит темные глаза, напоминая всем своим видом обиженного ребенка. Кажется, ему вся эта возня нравится немного больше, чем Рафаэлю. — Забавно, — Рафаэль облизывает губы, сам не понимая зачем. — Я до тебя не целовался. — То есть, ты хочешь сказать, что это твой, — голос Саймона пропитан какими-то странными удивлением и недоверием. — Первый поцелуй? Ты не шутишь? Рафаэль пожимает плечом, как бы отвечая на вопрос. Не то, чтобы он смущен или расстроен этим фактом. Просто до смерти он поцеловать никого не успел, а после не был особо в этом заинтересован. А Саймону, кажется, очень нравится открывшаяся правда. Он довольно улыбается, и вообще старается придать себе наиболее мужественный вид, что кажется немного странным, учитывая, что он сидит на коленях у Рафаэля, сжав коленями его бедра. — Надо делать это почаще, и ты наконец-то научишься не быть полным мудаком, — Саймон весело хлопает в ладоши, игнорируя полный ненависти взгляд. — Я тебя научу. Спустя несколько секунд Рафаэль понимает, что проклинает тот день, когда помешал Камилле закопать это в безлюдном месте. А еще он совсем немного, капельку, заинтересован в этих уроках.