Я выплачу всё сама

Когда все вокруг затихает, позволяя воцариться относительному спокойствию, можно закрыть глаза и представить, что весь этот кошмар закончился, жизни больше ничего не угрожает,а Волдеморт с его кровавой жаждой власти наконец побежден. Нарцисса молит об этом день за днем, а потом холодеет в присутствии Лорда: он ведь в любую секунду может проникнуть в ее разум. И тогда - конец, она обречена на долгую и мучительную смерть. Нарцисса не боится умереть, не боится боли, но ее бросает в дрожь от одной мысли о том, что станет с Драко и Люциусом. Люциусом, который вернулся из Азкабана больным, ослабшим и постаревшим лет на десять. Если эта чертова война затянется – он просто не выдержит. Словно в подтверждение этому Люциус заходится в жутком кашле – в третий раз за ночь, но сейчас, к счастью, не просыпается. Так или иначе, каждый его хрип Нарциссе как ножом по сердцу; она зажимает ладонью рот, не позволяя отчаянному всхлипу вырваться наружу, а другой рукой нежно убирает с мужниного лба прилипшую прядь волос. Цвет их, когда-то платиновый, за время пребывания в тюрьме потускнел и приблизился к неровно-серому. Да и кожа давно потеряла аристократическую бледность, стала землистой и неровной. На щеке тонкий шрам от лордовского заклятья. Одного из многих. Могла ли Нарцисса предположить, что когда-нибудь будет проводить день за днем вот так, в постоянном страхе и безо всякой уверенности в завтрашнем дне? Разве что в ночном кошмаре. Выходя замуж за наследника одной из самых богатых и влиятельных чистокровных семей, она предвкушала роскошную, яркую и вполне себе счастливую жизнь. Пусть между ней и Люциусом и не было безумной страсти, зато было взаимоуважение и симпатия с тонкой, едва уловимой ноткой влечения. Однако светские будни таковы, что страсть бы давно канула в Лету, оставив после себя череду разочарований и измен, – а Малфои счастливо избежали всего этого и спустя столько лет продолжали считаться образцовой парой. Даже сейчас. Нет, не так: особенно сейчас, когда все, что оставалось обоим – это держаться друг за друга, как за последнюю надежду, за спасительную нить Ариадны из мифа, – и оберегать сына, раз уж не сумели оградить его от этого кошмара… Люциус судорожно вздыхает во сне – Нарцисса вздрагивает, очнувшись от своих дум, находит его холодную руку, сжимает… В глазах тут же начинает предательски щипать. Нет, плакать нельзя. Она должна быть сильной. Надо держаться. Бороться. Надеяться. Ради Люциуса – она ведь как никогда нужна ему, почти беспомощному сейчас; и быть сильной приходится за двоих. Ради Драко – у него все еще только впереди. Не сдаваться во что бы то ни стало. Не давать волю эмоциям. Держать спину прямой даже когда давят со всех сторон и не хватает воздуха в груди... Нарцисса подносит руку мужа к своей щеке и кожей ощущает холод золотого ободка на его безымянном пальце. Обручальное кольцо держится непрочно: только бы не спало, не потерялось оно, это живое и, быть может, последнее напоминание об их оплоте верности, выстоявшем среди царящей повсюду разрухи… На рассвете Люциус просыпается от того, что на лицо ему падает одинокая капля: поймав ее пересохшими губами и ощутив на языке солоноватый привкус, он открывает глаза. На щеках задремавшей Нарциссы предательски блестят влажные дорожки.