Несмешные шутки

Он не помнил, как всё это началось. Пожалуй, на эфирах Голоса, когда, нисколько не смущаясь ни камер, ни зрителей, самый невыносимый ведущий на свете Дмитрий Нагиев отпускал шуточки в его адрес. Не то чтобы обидные, нет. Да и вообще Дима вечно шутил — в том и было его главное кредо. Шутить, веселить публику. Шутки были порой… весьма странные и даже неуместные, но публике нравились. А самому Жилину — не нравились. Они его бесили, честно сказать. — Сергей Сергеич, я уже говорил тебе, как ты прекрасен? Или: — Наш неподражаемый серенький Моцарт… Или: — Понукай мной! А когда Нагиев обозвал Сергея Хрустальной Совой, он и вовсе рассвирепел. … Оркестр на Голосе играл спокойно музыку, и порой Жилин думал, что о них все забыли. И, на самом деле, его это вполне устраивало. Играть. Вот и всё, чего ему хотелось. Тёплые слова от участников и наставников, конечно, очень радовали, но Сергей предпочёл бы, чтобы Дмитрий Нагиев вспоминал о нём реже. А лучше — совсем не вспоминал. Ну, хотя бы не в таком ключе. Что ещё за Хрустальная Сова?! Пару раз после эфира он пробовал тонко намекнуть Нагиеву, что так делать не надо. — Кхм, Дима, не мог бы ты… — Что? — Не называть меня Хрустальной Совой. — Но тебе же так идёт! Дима смеялся и уходил. И продолжал издеваться над Сергеем каждый выпуск Голоса. А Сергей только тихо злился. И старался не обращать на глупые шутки внимания. Нет, поначалу они тоже его забавляли. А потом их стало много… слишком много. Ни в одном выпуске Нагиев не забывал помянуть Жилина — в контексте разных шуточек. И не только помянуть. Иногда он вытворял с ним всякие «весёлые вещи» — да, ему казалось, например, весёлым нацепить на голову бедного Жилина косички. Поначалу это было смешно. Потом быть таким перестало. А потом… Сергей злился, сам даже не зная, на что. Нагиев — такой. Самый невыносимый ведущий на всём российском телевидении. Он не может по-другому, и все давно привыкли к его шуткам. Кроме Сергея. Почти все на студии теперь называли его не иначе как Сергей Хрустальная Сова Жилин. Пелагея прыскала от смеха каждый раз, как видела его, — ей «Хрустальная Сова» понравилась больше всех. Второй, более адекватный и серьёзный Дима на проекте, тоже не упускал случая пошутить на тему их с Нагиевым «особых отношений». Агутин тихо смеялся себе под нос. Только Градский ничего не говорил, за что Жилин сказал ему про себя большое спасибо. — Дим, скажи, а ты шутки заранее придумываешь, или на тебя вдохновение снисходит? Так однажды спросила Пелагея. Дима — самый невыносимый ведущий из всех, кого видел Сергей, — подмигнул и ответил: — Снисходит. — А больше всех тебя наш Сергей Сергеич вдохновляет, верно? Это уже второй Дима вступил в игру — смотрит и ухмыляется, как мальчишка-сорванец. — Да, — сказал Нагиев как-то уж слишком серьёзно. — Больше всех. «Особые отношения» не укрылись ни от коллег по студии, ни от зрителей. Всюду Жилин слышал шутки на эту тему — и вот они его нисколько не забавляли. Напротив, бесили до ужаса, — хотя, конечно, он, всегда спокойный и невозмутимый, не показывал своих эмоций. Как, впрочем, и Нагиев. Вечно в этих пафосных очках — что там прячется за тёмными стёклами? Понять было нельзя. А понять почему-то очень хотелось. — Сергей Сергеич, мальчик мой… Нагиев так его и назвал. В прямом эфире. И всем это показалось очень смешной шуткой. Сам Сергей не смеялся — и даже конец фразы не уловил. Что-то было не так в этот раз. Прежде шутки-прибаутки Нагиева просто злили, либо слегка раздражали, — а сейчас отозвались внутри каким-то странным чувством. Словно холодной водой из ведра окатило. Кровь зашумела в ушах, а сердце на пару секунд сошло с ума и застучало с безумной скоростью. Жилин заставил себя успокоиться и не сбиться с музыкального такта. Выбросил мысли об этом странном случае из головы. Но тем же вечером, после эфира, о них пришлось вспомнить. — Дим, да ты сегодня был в ударе! — Я всегда в ударе, между прочим! — Девочки, не ссорьтесь… — А мы любя! — Да-да, все знают о вас с Полей, Дим! — И что такое вы знаете о нас с Полей? — Ла-а-адно, проехали… Все потихоньку расходились по домам. Уставшие и довольные. А Нагиев почему-то медлил — и очень уж неприятно поглядывал на Сергея. Впрочем… за очками никакого взгляда видно не было, и потому, наверное, по спине Жилина пробежал лёгкий холодок. Только тёмные стёкла — и попробуй разбери, что там думает в своей голове этот невыносимый человек? Когда студия почти совсем опустела, Нагиев подошёл к Сергею. — В чём дело? — будничным тоном спросил Жилин. И какого труда ему стоил этот тон! С каких-то пор в обществе Дмитрия Нагиева он стал чувствовать себя неспокойно. Нагиев ответил не сразу — постоял молча, скрестив руки на груди и словно изучая Жилина глазами, скрытыми за стеклом очков. — Ничего, — медленно, как бы нарочно растягивая слова, сказал он наконец. — Просто хотел пожелать спокойной ночи… совёнок. … Ушёл он тоже внезапно — ушёл и оставил Сергея таращиться ему вслед. Совёнок… это уже не Хрустальная Сова. Это уже не одна из тех несмешных шуток Нагиева. Это что-то совсем другое. И это, вопреки ожиданиям, Сергея вовсе не злило. Скорее наоборот.