Признание

Пока Касамацу вытирал полотенцем мокрые после душа волосы, он размышлял над тем, с какого момента его жизнь пошла наперекосяк. Может, с того дня, когда он начал с Имаёши делить одну комнату на двоих, выданную общежитием? Или тогда, когда они вместе поступили в один университет? (Разумеется, случайно – знал бы Касамацу, что ему предстоит терпеть на протяжении долгих пяти лет общество Имаёши, он бы давно подал документы в другое заведение). Или, вероятно, тогда, когда он впервые увидел Имаёши на баскетбольной площадке на первом году старшей школы во время зимнего чемпионата? Одно Касамацу знал точно: во всех его бедах виноват Имаёши и никто иной. Разложенные на соседней кровати игрушки нескромного характера – стыд-то какой! – недвусмысленно намекали, что Касамацу прав. А вот в чём именно состоял сегодняшний подвох, это ещё ему предстояло выяснить. Имаёши любил подтрунивать над одногруппниками. Иногда тонко, иногда не очень – но одинаково умело. Касамацу часто ловил себя на мысли, что восхищается творческим подходом Имаёши – до той поры, пока тот не принимался за него самого. Наверняка он задался целью извести Касамацу (иначе постоянные подколки объяснить было нельзя) – странная улыбка и взгляд, с какими Имаёши смотрел на него, говорили лучше всяких слов. Правда, когда Касамацу прямо спросил у него, стоит ли ему паковать вещи и искать себе нового соседа, Имаёши поспешно открестился, неожиданно серьёзно заявив: – Нет, что ты, Касамацу-кун, я и так изрядно постарался, чтобы моим соседом оказался именно ты. Но острить не прекратил. Как известно, из двух зол выбирают наименьшее, так что Касамацу решил, что пусть лучше он останется с Имаёши, чем будет привыкать к соседству с новым человеком. Не то что бы у него были трудности с коммуникабельностью (если дело не касается девушек), но лишних проблем предпочитал по возможности избегать. К тому же, он находил данную черту характера Имаёши в чём-то даже милой. Касамацу подошёл к кровати и заинтересованно начал изучать сиротливо лежавшие на покрывале предметы. Меховые наручники, чёрная плётка с кисточкой на конце, анальные шарики, втулки и пробки разных размеров, вибраторы, кожаный ошейник, поводок и… – Страпон, – любезно подсказал Имаёши, подкравшись сзади. Касамацу даже не знал, как отреагировать. Пожалуй, в случае Имаёши комментарии были излишни. – Мне кажется, – осторожно и призывая всё своё терпение в кулак, сказал Касамацу, – что ты испытываешь меня на прочность. Только я не пойму, чего ты хочешь? – О-о-о, – с удовольствием протянул Имаёши. Он расселся на кровати словно король, а в пальцах начал небрежно вертеть одну из анальных пробок. – Знаешь, я давно хотел их опробовать, – он обвёл рукой раскинутые по покрывалу игрушки, – да всё никак не получалось. Сначала я намекал одному человеку о своих чувствах, но он оказался непробиваем как стена. Потом я стал звать его на свидания, но он посчитал, что я шучу. Затем я стал открыто говорить о своих чувствах, но он решил, что я перешёл на, цитирую, «новый уровень розыгрышей». Ещё он не преминул заметить, что по мне плачет скамья подсудимых, потому что я довожу порядочных людей до суицида, а маленьких детей – до слёз. Предательские мурашки бодро промаршировали по позвоночнику, но Касамацу, застыв словно каменное изваяние, с ужасом вслушивался в слова горе-соседа. – Естественно, я не пал духом, – как ни в чём не бывало продолжил Имаёши. Он прекратил мучить в пальцах пробку и взялся за плётку. Едва ли не каждое своё слово он сопровождал энергичным взмахом, из-за чего кисточка рассекала воздух неумолимо и хлёстко. Касамацу почему-то на её месте представлял молоток, который беспощадно забивал гвозди в крышку его гроба. Он даже слышал звук. – Я терпеливо оказывал знаки внимания, открыто говорил о своей любви. И знаешь что, Касамацу-кун? В горле пересохло, Касамацу сглотнул, но покачал головой. Имаёши внезапно подался вперед и ухватился за шлевки его джинсов, потянул на себя – и Касамацу оказался между его расставленных ног. В данном положении Имаёши смотрел на него снизу-вверх, но Касамацу почему-то казалось, что всё происходит с точностью до наоборот. Он почувствовал себя беспомощным и уязвимым, потому что весь его мир в эту минуту переворачивался с ног на голову. – Мне надоело, – подытожил Имаёши, медленно, но многообещающе поглаживая бедро словно набравшего в рот воды Касамацу. – И я решил, что нужно переходить от слов к действиям, раз уж такой тугодум, как ты, не смог понять прямых намёков. Касамацу хотел оскорбленно возмутиться, но тут же с неудовольствием признал, что Имаёши, в общем-то, прав. Сейчас, зная о чувствах Имаёши, он пересмотрел все его действия по отношению к нему, и картина вырисовывалась более, чем очевидная. – Я хочу тебя, – неприличное слово Имаёши удалось не проронить вслух, – и за это ему можно было сделать честь, – но Касамацу и так догадался о его нетерпении. Но тут Имаёши, даже не дожидаясь ответа, со вздохом отодвинул его от себя, встал с кровати и принялся вытирать его всё ещё мокрую после водных процедур голову. – Но поскольку я истинный джентльмен, мне всё-таки придётся повременить, раз уж ты понял, что мои чувства к тебе искренни. Мягкие и бережные прикосновения пальцев Имаёши заставили в груди Касамацу что-то ёкнуть. Он наконец раскрыл рот. – Это было самое странное признание, которое мне только доводилось слышать. – Это было не единственное моё признание, – заметил Имаёши. – Но первое мной осмысленное, – недовольно сказал Касамацу. – Я подумаю. Но учти, вот это, – тут он указал пальцем на разбросанные игрушки, – мы использовать не будем. Имаёши усмехнулся. Своей последней репликой Касамацу даже не заметил, что уже дал свой положительный ответ.