Точка равновесия

Проводив посетителей, задерживаться в кабинете он не стал. Вернулся в свои комнаты и снова прилег на кушетку. Едва полчаса прошло, как его потревожил стук в дверь, и следом — голос Патрика: — Прошу прощения, месье Арман. — Черт возьми! Ну что еще? — Приехал профессор Роше и хочет вас видеть. Я говорил, что вы отдыхаете, но он настаивает. — Что бы понадобилось от меня еще и профессору Роше? — вздохнул он, снова откидываясь на подушку. — Хорошо, пригласи его сюда. Роше отодвинул в сторонку Патрика и прошел в комнату: — С вашего позволения, я уже здесь. Добрый вечер, месье Арман. — Здравствуйте, профессор. Не сочтите за невежливость, но в чем причина столь внезапного визита? — Я думал, вы сами мне об этом расскажете, — произнес Роше, ставя на стол кейс. — Мне позвонила мадемуазель Дана. Сказала, что вам стало плохо во время трудного разговора, и что у вас признаки предынфарктного состояния. Я приехал, как только смог. — Послушайте, профессор. Я никого не просил никуда звонить, в конце концов, если даже... — И осекся, сообразив. — Постойте... Предынфарктное состояние? — Только ее предположение. Но, глядя на вас, я предположил бы то же самое. Сейчас я взгляну поближе и повнимательнее, на правах не только врача, но и друга. Лягте, пожалуйста, поудобнее и расстегните рубашку. Лафонтен, растерявшийся от такого поворота, просто молча смотрел, как Роше аккуратно извлекает из кейса переносной кардиограф. И думал, что да, лучше распознать болезнь сразу, чем пребывать в неведении, пока не станет поздно… — Удивительно, как повторяются события, — заметил Роше, просматривая выползшую из кардиографа ленту. — Пять лет назад я вот так же, по экстренному вызову, приехал к вашему отцу. И сейчас жду, что ваша реакция на мои слова будет тоже похожей. — Вы хотите запереть меня в клинике? Все настолько серьезно? — Нет. Мадемуазель Дана, видимо, ваш семейный ангел-хранитель. Насчет предынфарктного состояния она погорячилась, но, позвав меня, она поступила верно. Сейчас лечение вам требуется по минимуму, и не столько сердцу, сколько расшатанным нервам. Но обследование нужно, и не здесь, на бегу, а в клинике. Собирайтесь и следуйте за мной. Возражать было страшно. Потеря времени печалила, но лучше пролечиться сразу, чем дождаться настоящего приступа и свалиться надолго. И как бы не навсегда. Лафонтен оторвался от подушки и сел: — Хорошо. В клинику я поеду. Но сидеть там в изоляции от внешнего мира не буду. Есть обстоятельства, которые нельзя игнорировать. — Не сомневаюсь, что обстоятельства есть, — мягко прервал его Роше. — На ровном месте инфаркты и нервные срывы не случаются. Держать вас в полной изоляции я и не собираюсь, но важно, чтобы вы были под наблюдением специалистов. С вашего позволения, я отправлюсь в клинику — чтобы к вашему приезду все было готово. Вас же попрошу не задерживаться. — Да, конечно. Избегая резких движений, он встал с кушетки. На столе лежал прибор внутренней связи с кнопкой вызова персонала; Патрик явился сразу — видимо, торчал все время под дверью. — Да, месье Арман? — Патрик, найди, пожалуйста, Жаннет и распорядись подать машину. Он ушел в спальню, принес из гардеробной простой свитер и пиджак. Положил на кровать, скинул рядом халат — и остановился, услышав за неплотно прикрытой дверью шаги и голоса. Один принадлежал Жаннет. Даже не думая, зачем это делает, он шагнул к двери. — ...рискую навлечь на себя ваше недовольство, но молчать не буду. Мадам, вы совершаете серьезную ошибку. — О чем вы, профессор? — Вы слишком бурно реагируете на болезнь супруга. Слишком бурно. — А я должна радоваться?! — Нет, разумеется, но падать в обморок или впадать в истерику нельзя. — Ну знаете ли! — Мадам, дослушайте меня. Я все-таки врач, да и статистика — штука упрямая. Ваш муж сейчас в возрасте, когда риск заболеваний сердца очень велик. Его организм не справляется с нервным напряжением. Пары недель под наблюдением наших специалистов будет достаточно для восстановления. Но если он, видя ваше выплескивающееся огорчение, начнет скрывать свое состояние и держать все в себе, этим лишь увеличивая нервное напряжение, то дело кончится бедой. Понимаете меня? Дальше Лафонтен слушать не стал — вернулся к кровати и занялся одеждой. Подумать только, даже такое простое дело может даваться с трудом… Ему в самом деле место в клинике, или он скоро будет не годен ни на что. Натягивая свитер, услышал, как стукнула дверь, а просунув голову в тугой воротник, увидел прямо перед собой Жаннет. У нее знакомо подрагивал уголок рта и проступил на щеках резкий румянец — как всегда, когда она хотела очень много сказать. Но сейчас молчала. Придвинулась ближе, помогла ему оправить воротник свитера. Наконец спросила: — Это правда, что ничего страшного? — Правда, — ответил он. И продолжил: — Ничего страшного не случилось, но это должны знать только мы. Хорошо? Для всех остальных — я заболел всерьез и надолго. Она кивнула: — Понятно. Кто-то будет интересоваться твоим здоровьем? — Будет обязательно. Пусть думают, что я ушел от дел. — Хорошо. — Так будет спокойнее вам. Я спущусь в кабинет, надо еще кое-какие распоряжения сделать... Пусть Патрик отнесет мои вещи в машину. — Иди. Я присмотрю. Он спустился на первый этаж, стараясь двигаться осторожно и неторопливо. Сердце уже не пыталось выпрыгнуть из груди, но неприятная слабость осталась. В кабинете он сложил в кейс ноутбук и кое-какие бумаги, когда раздался быстрый стук в дверь, и на пороге возникла Дана. — Арман, ты куда-то собрался? В таком состоянии? — Собрался туда, куда только и можно отправиться в таком состоянии. — Он закрыл кейс и вышел из-за стола навстречу Дане. — В клинику. Роше сказал, что будет меня там ждать. — В клинику — это правильно, — кивнула она. — Тебя проводить? — Нет, не стоит. Послушай, Дана... — Да? — О чем мы говорили, ты помнишь. — Конечно. Завтра же спишусь с Дэниелом. — Хорошо. И еще... Связь с внешним миром я буду поддерживать через тебя. Звонить мне напрямую смогут только Бэйкер и Грант, их я сам предупрежу. Для остальных — я недоступен. Она подошла ближе: — Ты нормально доберешься до клиники? Выглядишь неважно. — Если бы было опасно меня оставлять, Роше сам бы со мной поехал. Ничего страшного не случилось, Дана. Просто я думаю... Все эти заговоры и интриги закручиваются персонально вокруг меня. И когда, так или иначе, станет известно, что я удалился от дел, вас тоже оставят в покое. — Может быть, — неуверенно согласилась она. — Хорошо, отправляйся в клинику, я буду на связи. — И, Дана... Будь осторожна и держи глаза открытыми. Смысл может иметь любая, даже пустячная, странность — хоть в событиях, хоть в чьем-то поведении. — Даже в твоем? — в упор спросила она. — Даже в моем. За дверью послышались шаги и голос Жаннет, окликавший его по имени. — Все, мне пора. Машина у крыльца. * * * Устраивать тайные совещания за чашечкой кофе в маленьких кафе с видом на реку стало у них традицией, думала Дана, вдыхая запах свежего эспрессо и глядя на темную, с ветреной рябью Сену. — В больнице? Ты серьезно? А что случилось? — Ничего страшного случиться не успело, но Роше сказал, что обследование и наблюдение нужно. Во избежание. Дэниел вздохнул, покачал головой, помешал ложечкой слишком горячий кофе. Дана продолжила: — Проблема никуда не делась. Сейчас все стало еще хуже. Я боюсь. — Не бойся. Мы что-нибудь придумаем. Месье Арман ничего не говорил о том, кто за всем этим стоит? Хоть какие-то предположения должны быть! — Ничего он не говорил, — досадливо поморщилась Дана. — Мне кажется, он или знает, кто это, или догадывается, но не хочет свои догадки озвучивать. Ну, где там твой приятель? — Задерживается, похоже... О, вон его машина! Пару минут спустя к их столику подошел паренек — среднего роста, щуплый на вид, но с характерной кошачьей грацией в движениях. — Привет. — Лувьер? — удивилась Дана. — Следовало догадаться, что без тебя не обошлось. Ты и качестве трупа времени не терял, похоже. — Ну да, — он ничуть не смутился. — Мы не хотели тебя пугать, инсценировка делалась не для тебя. Бывает же такое! Работали вместе всего ничего, только когда шла подготовка к освобождению Жанны. Потом она считала, что его убили... А теперь кажется, что сто лет с ним знакома! — Ладно, давайте ближе к делу. Я думала рассказать о плане, предложенном Крисом Бэйкером, но раз ты здесь, в этом нет нужды. — Мне этот план известен, я сам участвовал в его разработке, — согласился Лувьер, извлекая из внутреннего кармана куртки пухлый блокнот. — Взгляни, Дэн. Дэниел взял раскрытый блокнот и начал просматривать записи: — Это дополнительный контроль доступа к Центральной Базе? — Он. Технически задача не очень сложная, но нужно определиться с целью. Всех агентов таким образом пасти бессмысленно, нужно ограничить круг посвященных уровнем высшего руководства. И даже их оповещать только лично, не используя технические каналы связи. — Погодите, — остановила его Дана. — Я-то не в курсе подробностей вашей идеи! Лувьер пожал плечами: — Мы предложили ввести дополнительный пароль для подключения к базе. Если пользователь набрал еще четыре символа к основному паролю — доступ есть. Не набрал — запрос отлавливается и перенаправляется на альтернативную базу данных. Оттуда информации не выкачать, а вот букет программных подарочков такой пользователь получит. — И что даст этот дополнительный шифр? Если есть возможность отследить и украсть пароль... — Верно, от кражи пароля взломом такой шифр не защитит. Но о защите трафика мы уже позаботились. По выкладкам шефа, следующей стадией атаки на Орден будут попытки получать пароли угрозами и шантажом. И вот на такой случай этот дополнительный шифр очень даже полезен. — Но если человека вынуждают выдать пароли путем угроз и шантажа — какая разница, сдавать десять символов или четырнадцать? — Разница в том, что десять символов можно сдавать со спокойной совестью. Иллюзия доступа к базе будет полная — ни одного системного сообщения на экране не промелькнет. Главное, чтобы само это предприятие осталось в тайне. Никаких коллегиальных обсуждений, никаких упоминаний в официальных документах, даже если эти документы непосредственно не касаются работы информационных служб. Дэниел захлопнул блокнот, облокотился на стол и задумчиво проводил взглядом катер, двигавшийся вдоль набережной: — Технически-то сделать это несложно… Но вот эффективность такого нововведения мне представляется сомнительной. — Поясни, — прищурился Лувьер. — Слабое место любой охранной системы — это люди. Дана, вот скажи: есть обстоятельства, при которых твой шеф сдаст свои пароли — реально, а не в чьих-то домыслах? Дана кисло поморщилась и покачала головой: — Ты ведь хочешь объективную оценку, а не восторженный вопль типа «Да вы что, как можно?!». Увы, есть такие обстоятельства. Мне тоже идея с дополнительным шифром не представляется хорошей защитой. И давайте не будем забывать о «кроте» в Информационной службе. Разве его существование не лишает смысла все ваши охранные нововведения? — Лишает, если только ими и ограничиться, — невозмутимо парировал Лувьер. — Мы добавим еще одну деталь, о которой не оповестим никого, кроме непосредственных исполнителей. — И что это? — Возможность в любой момент вручную перенаправить потоки информации. Если все спокойно — набор дополнительных символов дает допуск к реальной базе. При малейшем подозрении на «работу под контролем» потоки меняются местами. — Погоди-ка. Получается так: пользователь N открывает базу и вводит десять символов пароля. Если следом он добавил еще четыре символа — открывается настоящая база. Если нажал «ввод» после десятого знака — запрос перенаправляется на базу-ловушку. Так? — Ну да. — А если возникнут подозрения, что упомянутый пользователь и дополнительные четыре символа вводит по принуждению, направление запроса меняется вручную на все ту же базу-ловушку? — Именно. — Кто и как сможет понять, что нужно сделать такое переключение? — Это самое сложное, — подал голос Дэниел. — Тут каждый конкретный случай. — Ладно вам ходить кругами! — поморщилась Дана. — У меня перед глазами есть только один «конкретный случай». Плюс я сама. — Ты уже ответила на свой вопрос, — заметил Лувьер. — Ты рядом. Вот и будь на связи. Заметишь неладное — сообщи. Ну и время для связи назначим, скажем, ровно в полдень. В другое время — звонок или сообщение с кодовой фразой. Если ты не отзвонишься, либо передашь условное сообщение, мы поймем, что помощь нужна уже тебе. — Да вы все продумали, я гляжу. — Не совсем, — без энтузиазма заметил Дэниел. — Во-первых, нужно время. Допконтроль сделать — дело техники, а вот ручное управление впихнуть так, чтобы не заметили спецы из Информационной службы — хлопотно и требует осторожности. — А во-вторых? — Во-вторых, это риск, Дана. Сама подумай: Гроссмейстер разрешил установку системы дополнительных кодов, а на деле мы установим надзор за высшим руководством Ордена. Выносить на обсуждение такой проект нельзя, затея потеряет смысл. Если же без санкции, и все это каким-то боком выплывет… Исполнителям головы поотрывают, и не фигурально, а в прямом смысле. Дана призадумалась: — Я дам санкцию на этот проект. Единолично и негласно. Если выплывет — не геройствуйте, а валите все на меня. Дэниел поперхнулся кофе: — Дана, ты что? Спятила?.. Ты же не месье Антуан, сожрут с потрохами! — Подавятся. Я отчитываюсь только перед Гроссмейстером. — Так, может, к нему и обратиться? Пусть сам даст санкцию, его полномочия это позволяют! — Он сам мне велел смотреть в оба и замечать любые странности в чьем-то поведении, в том числе и его. Так вот в его поведении одна странность уже есть: он молчит о том, что следовало бы обсудить. К тому же он сейчас в клинике и в делах участвовать будет опосредованно… Надежнее сначала провести все технические работы, отладить систему, а потом сообщить ему. Дэниел с Лувьером обменялись встревоженными взглядами. — Дана, если с Гроссмейстером что-то случится, и выяснится, что ты у него за спиной раздавала такие указания — ты отправишься прямиком следом за Фернандесом! — Ничего не будет. Пока у руля Грант, уж точно. — А если он не будет у руля? Дана с протяжным вздохом обратила взгляд к небу: — Дэн, если ты имеешь в виду масштабный переворот и смену власти, так там все равно будет, кто за кем подсматривал в замочную скважину. Ладно, мне пора возвращаться в особняк. Будь на связи, тебе это привычно. Пока, ребята. Она встала, улыбнулась и помахала рукой. Оба «заговорщика» тоже натянуто улыбнулись, и выражение «твою ж мать!» на их физиономиях читалось одинаково. Дэниел догнал ее возле машины. — Дана, постой. — Остановился рядом, перевел дыхание. — Дана, так нельзя. Я уже один раз втравил тебя в историю. — Дэн, в ту историю я втравила тебя, а не наоборот. — Но я отсиделся в тени, а ты едва не погибла! — Я едва не погибла по собственной глупости. Тебе ли этого не знать. — Возможно. — Он явно не был настроен отступать. — Но я не могу позволить тебе рисковать снова. В конце концов, можно поговорить с Грантом, и... — Нет! — гневно перебила его Дана. — Даже не думайте соваться с этим делом к Гранту. Он санкционирует и подпишет что угодно, просто потому, что по уши должен Арману. Но ему-то как раз нельзя влезать в малозаконные интриги! На нем уже висит достаточно. И снова втягивать его в рискованное предприятие — прямой путь к тому самому перевороту, которого ты боялся! — Хорошо, — сбавил тон Дэниел. — Оставим Гранта. Но мне что, снова прятаться за твоей спиной? — Дэн, я сделаю то, что могу сделать — дам санкцию на установку дополнительного контроля доступа к Базе, от имени временно отсутствующего Верховного Координатора. Дальше уже ваше дело. — Дана! — Если вы не хотите, чтобы мне пришлось заслонять вас грудью, сделайте это дело так, чтобы комар носа не подточил. Ясно? — Ясно. Но все это дурно пахнет. — Если бы только это! — нервно хмыкнула Дана. — Ладно, я поеду. Когда родится техническое решение вашей идеи — сообщите. * * * Митос уехал очень рано, намекнув на необходимость проверить некие сведения. Кедвин осталась готовить завтрак-обед и присматривать за гостем. Она накрыла стол к завтраку на кухне и пошла звать своего подопечного, но в гостиной никого не было. Маленькая запасная спальня оказалась пуста. Арсен обнаружился на веранде, приспособленной под гимнастический зал. Кедвин хотела окликнуть его, но передумала и остановилась понаблюдать за его разминкой. Движения ката в его исполнении были ритмичными и отточенными, в некоторые моменты напоминая сложный танец. Но ощущалась в них едва заметная даже опытному глазу скованность… Кедвин, помня о виденной драке с его участием, ждала от него большей энергии и темперамента. Видимо, прыжок из падающей машины и последующее купание в осенней воде даром ему не прошли. И тугую повязку с ноги он еще не снял. Кроме этой повязки и облегающих трусов, на нем ничего не было. Тесьму вокруг лба и резинку, стягивавшую волосы на темени, Кедвин за одежду не посчитала. Сколько же поколений сменилось, прежде чем явился на свет этот образчик физического совершенства, думала Кедвин, стоя в дверях зала. Ведь это не случайная игра генов, дед и отец мальчишки были так же красивы. Не только внешность, но и пластика, и филигранная точность движений… В античной Греции художники передрались бы за возможность лепить скульптуры с такой модели. А сколько осколков разбитых девичьих сердец, должно быть, рассыпано вокруг этой красоты! Арсен закончил последнюю серию движений и остановился. Глубоко вдохнул, выдохнул — и повернулся к стоящей на пороге Кедвин: — Привет. Составишь компанию? — Не в этот раз, — откликнулась она. — Завтрак готов, одевайся и приходи на кухню. На то, чтобы ополоснуться под душем и натянуть джинсы и облегающую майку, Арсену понадобилось минут десять. Свитер он надевать не стал, и Кедвин про себя хмыкнула. Красавец! — Садись. Она поставила на стол блюдо с тостами, потянулась за чайником. — Спасибо. — Арсен уселся к столу, посмотрел на нее снизу вверх. — Почему ты отказалась от спарринга? Не считаешь меня достойным противником? А впрочем, ты права, опыта в настоящих поединках у меня немного. — Опыта в настоящих поединках у тебя пока еще нет совсем, и дай Бог, чтобы никогда и не было, — отозвалась Кедвин, убирая чайник и тоже садясь к столу. — Давно каратэ занимаешься? — С младшей школы. — Черный пояс? — Да… Второй дан. — Ты очень неплох. И в другой раз я тебе составлю компанию в зале. Но сейчас не время испытывать организм на прочность, тебе нужно побыстрее восстанавливать силы. Для настоящего дела, а не для развлечений. Он сник и уткнулся в чашку. Некоторое время молча жевал кусочек тоста, хмурясь и глядя в стол перед собой. Не позирует, подумалось Кедвин. Просто привык к своей внешности и реакции на нее окружающих. — Ты очень музыкально двигаешься, — заметила она, чтобы нарушить затянувшееся молчание. — Наверно, и танцуешь неплохо? — Да, — откликнулся Арсен, не поднимая глаз. — А еще разбираюсь в музыке, живописи, литературе, холодном и огнестрельном оружии и сам умею чинить свою машину. — Да ты не только по дракам специалист! — Ну да. Я всесторонне развитый ребенок. — Арсен усмехнулся, но продолжил уже легче: — У деда был пунктик на этом. «Алмаз становится бриллиантом только после огранки, а происхождение дает преимущества, но не делает тебя лучшим во всем по умолчанию. Если хочешь действительно быть лучшим — докажи свое лидерство, не называя фамилии...» Я пацаном не понимал, о чем он, потом понял. Случилось как-то искать приключений с парой приятелей, таких вот, из хороших семей и жизнью не озабоченных. — Приключений? — Угу. Надумали три студента попутешествовать на природе подальше от столиц. Ну я-то знал, что делал, а они, как оказалось, не очень. Машина у нас заглохла, на ночь глядя чуть не в чистом поле. Все рухнуло на меня — и ночлег устраивал я, и еду готовил я, и машину утром чинил тоже я... Они только глаза таращили. И смешно, и жалко. — А ты и готовить умеешь? — улыбнулась Кедвин. — Конечно, — ответил на ее улыбку Арсен. — Старина Жано — это повар наш в особняке — меня научил да несколько тонких советов дал. Девчонки просто млели, про диеты свои забывали. Он умолк и снова затуманился. Кедвин помолчала тоже, потом спросила: — Как ее зовут? — Лиз... Элизабет. Она учится в Оксфорде. Хорошо, что она далеко. О приключениях весело рассказывать байки, участвовать в них весело не всегда. Кедвин кивнула: — Да, тем более девушкам. А ты тоже учишься? — Изучаю политологию и международные отношения. Может, пойду потом в дипкорпус, может, во внешнюю разведку. Еще не знаю. — А карьера Наблюдателя? — лукаво прищурилась Кедвин. — Одно другому не мешает, — хмыкнул Арсен. — Даже наоборот. Не век же мне быть младшим агентом на побегушках. В делах Ордена международные связи — штука по важности одна из первых. — И станешь ты этаким Джеймсом Бондом, — с игривой серьезностью заметила Кедвин. — Интеллектуальное занятие. — Если доживу, — непонятно, то ли серьезно, то ли с иронией, заметил Арсен. Выпрямился, отставил пустую чашку. — Спасибо, я сыт. * * * Вернувшегося Митоса Кедвин встретила в прихожей. Он вручил ей пакет с продуктами и снял пальто: — Как наш подопечный? — Мается от безделья. Ты что-то узнал? — Немного, зато интересно. Пахнет вкусно. Обед уже готов? — Ты удивительно вовремя. Накрывать? — Давай. И зови нашего юного гостя, за обедом и поговорим. Арсен, конечно, понял, что Митос вернулся с новостями. Но решил, видимо, явить миру аристократическую выдержку: не лез с расспросами и вообще никак не показывал любопытства, пока от обеда не остались чай и блюдо со сладкими пирожками. — Ну что ж, теперь можно переходить к делу, — заметил Митос, лениво откидываясь на спинку стула и принимаясь помешивать ложечкой горячий чай. — Я был на месте аварии, Арсен. Тот пожал плечами, тоже придвинув к себе чашку: — Полицейские там наверняка все обшарили вдоль и поперек. — Верно. Я после них ничего и не искал. А нашел кое-что в стороне. — И что это? — Дерево. Большое, с толстыми сучьями, способными выдержать человека. И на одном из сучьев — свежесодранную кору. Там недавно крепили что-то. Я прикинул расстояния царапин и положение… Похоже на штатив для фото- или видеокамеры. Арсен переменился в лице: — Штатив для камеры? — Именно. Так что авария твоя — не просто покушение, а покушение тщательно срежиссированное. Согласись, наличие записи придает ситуации особую пикантность. — Тогда мне совсем нельзя обнаруживать свое присутствие на этом свете, — криво усмехнулся Арсен. — Вот же зараза! — А может, наоборот, стоит предупредить родных, что ты жив? — заметила Кедвин. — Сам подумай, что будет, если эту запись передадут, к примеру, твоей матери. — Матери не передадут, — досадливо качнул головой Арсен. — Отец умеет быть удивительно внимательным и заботливым. Мимо такой «заботы» муха не пролетит, не то что видеозапись. — А он сам? — поднажала Кедвин. — Как у него с нервами и сердцем? — До сих пор было все в порядке. — Арсен снова поморщился, глянул по очереди на обоих собеседников. — Да поймите же! То, что там творится... это просто мистика какая-то! Я до сих пор не знаю, как и через кого стало известно так много о жизни нашей семьи, такого что ни в каких базах данных не значилось! Я анализировал то, что становилось известно. Получалось, что нас могли подслушивать всюду, чуть ли не в туалетных комнатах. И никакой закономерности! Никакой! Если я не знаю, каким образом уходит информация — как я могу быть уверен, что мой телефонный звонок не будет отслежен? Что, если это спровоцирует охоту на меня или новую атаку на нашу семью? — Он помолчал, глядя в чашку и машинально мешая чай ложечкой. — Как воевать с невидимым врагом? — Возможно, враг не столь уж и невидим, — произнес Митос. — Скажи мне, что вам известно о Камилле Розье? — А что о нем может быть известно? — не понял Арсен. — Он получил в свое время хорошего пинка за участие в заговоре Шапиро, но из Франции не уехал. Перебрался из Парижа в Бордо. Я сам пытался его зацепить, затем и в Бордо ездил. Обнаружил, что там же обосновалась Бессмертная по имени Лаура Ботичелли. Но о Розье ничего не разведал. Тупик. Добропорядочный законопослушный гражданин, и только. Живет себе, работает в какой-то мелкой фирме, в выходные дни посещает увеселительные заведения. — А я бы все-таки покопал в этом направлении, — сказал Митос. — Это почему же? — Из всех Бессмертных у Лауры есть хоть какой-то мотив на вас нападать. — Какой мотив? — удивился Арсен. — Эта история с ее любовником-Наблюдателем? Что же это за мотив? — Месть. Мы же, в конце концов, не знаем, что у них были за отношения. Может, она и вправду его любила. — Ну и что? — скептически хмыкнул Арсен. — Мстить-то кому? Стражу, который его убил? Или Трибуналу, по чьему предписанию он действовал? Наша-то семья причем? Отец, я? Митос нахмурился: — Постой-ка... Ты что же, ничего не знаешь? — А что такое я должен знать? — начал было Арсен и осекся. Перестал улыбаться. — Чего я не знаю, Митос? — Стражем, который тогда выполнял предписание Трибунала, был твой дед. Молчание повисло над ними, как коршун-охотник. — Отец знает? — тихо спросил Арсен. — Я узнал от него. Арсен отодвинул чашку с чаем и поднялся из-за стола: — Извините. Я что-то устал. Пойду прилягу. Спасибо... Он вышел за дверь, медленно, словно брел по пояс в воде. Кедвин, которая как раз встала, чтобы принести еще чая, проводила его взглядом, вернулась к столу. Посмотрела на Митоса вопросительно. Тот построил невинную гримасу: — Что? Ну да, я вижу. Господин Верховный Координатор в пылу баталий наделал ляпов, как пшеницы горстями раскидал. От широкой души. — Из тебя вышел бы уникальный семейный психолог, — заметила Кедвин, наливая себе еще чая. Митос пожал плечами и взял с тарелки очередной пирожок.