Точка равновесия

Как бы тщательно ни обдумывал он план действий, двигали им более отчаяние и злость, чем разум, готовый смириться с неизбежным поражением. Сердце отмеряло частыми ударами мгновения — одно, другое, третье... Ничего не происходило. Он молча смотрел на Ченга, держа его на прицеле. — Неплохо, господин Лафонтен. Очень неплохо... Теперь дело за малым: чего вы на самом деле хотите. Выйти на свободу или подороже продать свою жизнь? Ченг поднял руку, держа пистолет на раскрытой ладони и демонстрируя, что он даже не снят с предохранителя. Лафонтен медленно опустил руку с оружием. Ченг коротко кивнул, шагнул вперед и подал ему пистолет: — Возьмите. Это ваше оружие, оставлять его здесь ни к чему. А тот отдайте. Он молча взял у Ченга свой пистолет и отдал тот, что был у него. Ченг обтер рукоять платком и положил оружие под руку одного из охранников. Выпрямился, быстро подошел к дверям. Запер замок, потом стремительно вернулся. — Уважаемые коллеги с пониманием восприняли мое желание утешить раненое самолюбие. Но наслаждение местью дольше нескольких минут может вызвать у них подозрения. Поторопимся. Ченг расстегнул пиджак, снял с себя страховочный пояс с собранной в моток веревкой. Размотал веревку, пояс перебросил Лафонтену: — Надевайте. Тот поймал пояс свободной рукой. — Что?.. — глянул на Ченга, который открывал окно. — Вы предлагаете спуститься на этом? — Минуту назад вы собирались прыгать в окно вообще без страховки, — отозвался Ченг, привязывая концы веревок к радиатору отопления. — Я не собирался прыгать в окно. — Ах да, вы собирались взять меня в заложники, чтобы заставить Трибунал пересмотреть вердикт! Тоже эффективный способ самоубийства. — Но веревка слишком коротка. — До земли здесь и нельзя спускаться, кругом камеры внешнего наблюдения. Прямо под нами сейчас открыто окно и ждет мой помощник. Ну же, вперед, времени мало! Сочтя, что остальные вопросы подождут, Лафонтен дал Ченгу проверить застежку пояса, потом влез на подоконник и взялся за веревку. Высоты он не боялся, но этим его готовность к подвигам ограничивалась. К счастью, годы и кабинетная жизнь не совсем лишили его силы и ловкости. Спуститься до окна третьего этажа оказалось не трудно. Зацепиться за подоконник и протиснуться в открытый проем ему уже помогли — помощник Ченга, один из двоих, неизменно его сопровождавших. Невысокий, всегда очень серьезный и молчаливый молодой человек. Лафонтен спрыгнул на пол и торопливо расстегнул пояс. Руки дрожали, стук сердца отдавался в висках оглушительным звоном, но тело слушалось, и мысли оставались ясными. Частью какого дьявольского плана могло быть столь чудесное спасение? Хотя какое оно, к черту, чудесное? Надо еще выйти из здания. И уйти от погони, которая наверняка будет. И много чего еще надо. Ченг с обезьяньей ловкостью соскользнул на подоконник, спрыгнул на пол, быстро стянул и смотал веревку. Обменялся парой быстрых фраз с помощником, пока тот закрывал окно, потом повернулся к Лафонтену: — Идемте. Они шли тихими переходами и лестницами, обходя стороной оживленные коридоры, не встретив ни одного человека и пару раз переждав шум шагов и голосов за поворотами и дверями. Уже поднялась тревога? Как скоро вычислят, куда они скрылись? Они оказались в восточном крыле здания, на первом этаже, отведенном для хозяйственных служб. Здесь никого не было, и до кромки леса от здания было совсем недалеко. Но камеры внешнего наблюдения были и здесь. Ченг остановился, сказал несколько слов по-китайски помощнику. Тот кивнул, подошел к окну, глянул наружу, потом посмотрел на часы. Снова оглянулся на Ченга и снова кивнул. — Идем. Ченг увлек Лафонтена дальше по коридору, за поворот, потом через неприметную дверь в одно из хозяйственных помещений. — Сюда. — Здесь нет внешнего наблюдения? — Есть. Постойте. Ченг остановился у окна, глядя вверх и направо и посматривая на часы. Лафонтен ждал, не задавая вопросов. Прошло еще минуты две, прежде чем донесся едва слышимый шум голосов и шагов. Ченг коротко бросил: — Вперед. Быстрее. Он перешел к другому окну и поднял раму. Первым выбрался на карниз за окном. Лафонтен последовал за ним, заметив, что здесь окна первого этажа были на высоте человеческого роста, а внизу заросший травой откос, похожий на остаток крепостного рва. Еще и вверх потом лезть придется по такому же склону... Зато кромка леса совсем рядом. — Скорее. Камера заработает через минуту. Мысленно перекрестившись, Лафонтен оттолкнулся от карниза. Земля больно ударила по ногам, но ему удалось не скатиться в ров кубарем. Ченг опередил его, первым поднялся на противоположный откос и, наклонившись, протянул руку. Долю мгновения поколебавшись, Лафонтен потянулся, вцепился в его запястье и одним рывком оказался наверху откоса. — Быстрее! Прячьтесь! До ближайшего дерева было всего несколько шагов — Лафонтен метнулся к нему. Привалившись спиной к бугристому стволу, он наконец смог перевести дыхание. Очень осторожно глянул назад, на здание штаб-квартиры. — Не высовывайтесь, — остерег его Ченг. — Система наблюдения снова работает. Идемте. Где-то поблизости от особняка проходила старая, безлюдная дорога, и судя по всему, к ней они и направлялись. По лесу без тропинок Ченг шел уверенно и быстро. Пройти пришлось метров сто, прежде чем за зарослями кустарника обнаружилась та самая дорога, а на дороге — темно-зеленый «Вольво» с работающим двигателем. Лафонтен с Ченгом сели на заднее сиденье и захлопнули дверцы. Машина рванулась с места и сразу набрала скорость. Лафонтен откинулся на спинку сиденья, порадовавшись высокому подголовнику, и глубоко вздохнул — просто унять нервную дрожь. Вот они миновали один перекресток, другой, вышли на шоссе с оживленным движением... Погони не было. — Погони не будет, — откликнулся на мысли Лафонтена Ченг, тоже расслабленно откидываясь на сиденье. Лафонтен глянул на него и встретил очень спокойный взгляд. — Нас не заметили. А пока поймут, куда мы делись, время пройдет... Прошу прощения, что пришлось доставить вам несколько неприятных минут. — Извинения приняты. Хотя несколько минут — это слишком мягко сказано. И я не отказался бы получить объяснения поподробнее. Что означает вся эта чертовщина? Ченг посмотрел на дорогу впереди: — Эта чертовщина началась с подачи Фернандеса. Он основательно поучаствовал и в расследовании, и в создании общего боевого настроения. — Обвинение было построено не на настроении, господин Ченг. — Верно. Со стороны Трибунала контроль за расследованием поручили Фернандесу. Он первым и забил тревогу, когда разобрал записи допроса тех парней, что участвовали в похищении вашей дочери. Он сразу уцепился за упоминание разговоров, о которых не было сведений ни у спецгруппы, ни у Службы безопасности. — Бэйкер мне об этом не докладывал, — задумчиво произнес Лафонтен. — Да, он был против раздувания шума из непроверенных сведений. Остальные тоже не жаждали нападать на вас со слов каких-то наемников. Но потом появились данные из телефона главаря похитителей... — А вслед за этим начались покушения. — Именно так. Вот тут аргументы Фернандеса предстали в новом свете. Кто-то был запуган, кто-то просто растерялся. Решать нужно было очень быстро. — Все вот так лихо решилось из-за сведений о двух телефонных звонках? Мои коллеги осмелели, как я погляжу. Или наоборот — перетрусили? — Скорее второе. — А какова во всем этом ваша роль, господин Ченг? Вопрос вызвал короткое замешательство. — Думаю, все дело в том, что я курирую проект «Альфа», — без большой охоты произнес Ченг. — Вернее, теперь уже курировал. А Фернандес с самого своего назначения проявлял к проекту большой интерес. Само по себе это не преступление, разумеется. Но в последние дни, когда шло разбирательство по вашему делу... Лафонтен поморщился, но комментировать не стал. — В эти дни он начал выказывать мне уже открытую симпатию. Явно старался добиться моей поддержки. Я сделал вид, что поддаюсь на его ухищрения, но свои настоящие намерения он скрывал очень тщательно, я почти ничего не смог узнать. Единственное, что мне реально удалось — это подготовить план вашего бегства. Но удалось это мне исключительно потому, что меня никто не подозревал в скрытых симпатиях. Как видите, мой имидж недоброжелателя вашей фамилии сыграл на пользу вам. — Очень может быть, — снова досадливо поморщившись, заметил Лафонтен. «Ничего не смог узнать за несколько дней — это объяснимо. Но за предыдущие месяцы работы рядом с Фернандесом?» — Вы как будто заранее знали, что я откажусь подписать вердикт, что пожелаю остаться наедине с палачом, что буду готов попытаться бежать. Ченг чуть заметно улыбнулся: — Кто сказал, что у меня не было плана действий на случай вашего согласия с вердиктом? Вы — сын своего отца, господин Лафонтен… Поверьте, ваше поведение было вполне предсказуемым. — Только для вас. — Отчего же, нет. Ни Морен, ни Йоши на вашу подпись под вердиктом не рассчитывали. А Фернандес и ваше «последнее желание» предсказал почти дословно. Но ничего из упомянутого исполнению приговора не помешало бы, потому никто и не стал возражать. Мне оставалось лишь не вспугнуть всеобщее благодушие. Нейтрализовать охранников я мог и без вашего деятельного участия, хотя так получилось проще и быстрее. — А остальное? Как вам удалось сбить погоню со следа? — Это не так сложно, как кажется со стороны. Технической стороной дела занимался Лу Син. — Ваш помощник? Вы оставили его в штаб-квартире. — Ищут нас с вами, а не его. Он исчезнет оттуда прежде, чем на него обратят внимание, и найдет меня в условленном месте. Лафонтен снова задумался. Все было похоже на правду. Слишком похоже, чтобы быть ею. — Они неплохо воспользовались отсутствием Первого Трибуна, — сказал он. Ченг покачал головой: — Не стоит спешить с выводами. На начало расследования санкцию дал сам Грант. Возможно, он сделал бы другие выводы и настоял на другом решении, но... — Но общее настроение создавал Фернандес. Значит, он всерьез считает меня Отступником. — Не думаю. Он пытается сделать то, что когда-то удалось вашему отцу — воспользоваться промахом соперника, очернить его в глазах остальных и на волне всеобщей растерянности и негодования вознестись самому. А виновны вы на самом деле или нет, ему безразлично. — Мой отец не возносился на оговоре невиновного, — жестко произнес Лафонтен. — Аналогия неуместна... Но это о Фернандесе. А что думаете вы? — Предположим, аргументы Фернандеса не показались мне убедительными, — усмехнулся Ченг. — И кроме прочего, я умею выбирать сторону. — И вы решили поддержать слабейшую сторону? Связаться с осужденным Отступником?.. Вы азартный игрок, господин Ченг. Что побудило вас сделать столь рискованную ставку? Ченг немного промедлил с ответом: — Более всего то, что трупа Криса Бэйкера в его разбитой машине не было. Его так и не нашли. — Что? — напрягся Лафонтен. — Пока нет свидетельства его смерти, спецгруппа неуправляема. Устав обязывает их в чрезвычайной ситуации подчиниться Верховному Координатору. Если они не признают сегодняшний вердикт… — А у них есть для этого основания? — Есть, и серьезные. Если спецгруппа пойдет за вами, в ваших руках окажется немалая сила. Девять из десяти за то, что Молери тоже не будет лезть из кожи, чтобы разыскать и сдать вас Трибуналу. Если же он, к тому же, озаботится собрать доказательства вашей невиновности, у всех подписавших вердикт будет реальный шанс получить предназначавшуюся вам пулю. Так что судите сами, чья ставка была более рискованной. Возможно, сейчас я кажусь идиотом, но я предпочту получать пощечины от вас, чем лезть в самоубийственные авантюры с этим испанским выскочкой. Ну как же складно все получается! снова мысленно заметил себе Лафонтен. Просто идиллия. Эдакое завуалированное признание ошибки Трибунала... Ошибки в понимании ситуации или в оценке соотношения сил? — Ваша подпись стоит под вердиктом, — заметил Лафонтен. — Верно. Заявлять особые претензии в моем положении не приходится. — Связавшись со мной, вы противопоставили себя нынешнему Трибуналу. Насколько это опасно, не мне вам объяснять. У вас, видимо, есть надежное укрытие. — Есть, — согласился Ченг. — Но предлагать его вам было бы с моей стороны чересчур самонадеянно. — Куда мы в таком случае едем? — Вы не доверяете мне. Это ваше право. По договоренности я должен доставить вас в условленное место. Кто приедет туда за вами, куда вы отправитесь после — я знать не хочу. Так будет спокойнее, и мне, и вам. — По договоренности? — Да, с известным вам человеком. Больше сказать не могу, вы сами все увидите и поймете. — И далеко до этого условленного места? — Недалеко. Лафонтен умолк и остаток пути не сказал ни слова. Если Крис Бэйкер не погиб, тогда где он? Ранен и не может дать о себе знать? Или это с ним назначена встреча «по договоренности»? — Мы на месте. Голос Ченга отвлек его от раздумий. Машина плавно остановилась у обочины дороги. Лафонтен глянул за окно: — Что это за место? — Просто точка на карте. Здесь я вас оставлю, я свое дело сделал. — Возвращая вам ваши же слова, — кивнул Лафонтен, — не в моем положении высказывать большие претензии. Но... — Но что? — Высадите меня не здесь, а немного дальше. Вон за тем поворотом. Ченг, секунду подумав, сказал что-то водителю. Машина снова тронулась с места, проехала еще метров сто и остановилась за изгибом дороги. Лафонтен, глянув еще раз в окно, взялся за ручку двери: — Прощайте, господин Ченг. Спасибо. — Пока не за что. До свидания... надеюсь. Машина скрылась из вида стремительно, будто растворившись в сумерках. Темнело рано, яркий закат утонул в сером мороке; налетел порыв ветра. Лафонтен торопливо отошел от дороги и скрылся за деревьями. Зябко поежился, только сейчас осознав, что оказался один на пустынной лесной дороге, без телефона, почти без денег... Когда и кто за ним приедет — неизвестно, сколько идти до ближайшего жилья или хотя бы оживленной трассы — тоже. Ничего себе чудесное спасение! хмыкнул он про себя, посматривая на дорогу и прислушиваясь. Или от него просто решили избавиться более изощренным способом — прикрыв убийство бегством? Мол, скрывается и делает гадости... А свидетелей здесь, посреди леса, не будет. И трупа никогда не найдут. Какая чушь лезет в голову! Или не чушь? Пока не будет официального свидетельства его смерти, Арсен не сможет получить наследство. Проклятие! «А ты чего-то подобного ожидал, — мысленно поздравил он себя, — ведь не зря же вышел из машины не там, где предлагали». Оставалось надеяться, что незаметно к нему подобраться не смогут. Он достал и проверил пистолет. Обойма оказалась полной. Еще одно доказательство искренности Ченга? Или просто пункт в продуманном плане? Он неуютно повел плечами. В горячке бегства из штаб-квартиры Ордена он не замечал холода — сказывалось напряжение и волнение. Теперь же, когда нервное возбуждение спало и больше некуда было бежать, ветер вдруг оказался резким и пронизывающим. Осенним. На душе тоже стало по-осеннему холодно. Возврата не будет, ему просто не оставили пути назад. А впереди — что? Жестокие интриги, боль, потери... И даже если он сам того не желает — начать войну можно и с одной стороны. И в этой войне нужно не просто выжить. Нужно вернуть себе если не титул, то уважение и доверие. Нельзя оставлять о себе такую славу, какую создали ему неизвестные враги. И нельзя позволять этим врагам торжествовать победу. А над словами Ченга нужно еще хорошо подумать. Наговорил он много, но сказал на самом деле очень мало. И что он там говорил о проекте «Альфа», куратором которого его сделали именно по предложению Верховного Координатора?.. В холодном и прозрачном, как хрусталь, воздухе звуки разносились далеко, и шум двигателя приближавшегося автомобиля он услышал раньше, чем заметил свет фар сквозь кустарник у поворота дороги. Отступил еще дальше в тень, за стволы деревьев, и поднял пистолет. Не замедляя хода, машина миновала поворот. Потом синий внедорожник сбросил скорость и остановился у обочины дороги, пригасив свет фар и растворяясь в густеющих сумерках. Лафонтен выдохнул, опустил пистолет и подошел к машине. Арсен, дотянувшись с водительского кресла, открыл переднюю дверцу и, по-дедовски приподняв бровь, произнес: — Прошу садиться... господин Верховный Координатор. Вздохнув с облегчением, Лафонтен сел в машину, захлопнул дверцу и бросил в бардачок пистолет. Успокоенно откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как машина набирает скорость: — Я больше не Верховный Координатор. Отступник, осужденный Трибуналом. Законная дичь для любого Наблюдателя, чтущего Устав... Черт возьми. — Что тебе предъявили? — спросил Арсен. — Покушение на целостность Ордена, что же еще. И тому нашлось много свидетельств. — Кроме твоего, — заметил Арсен. — Тебя допрашивали? Лафонтен саркастически усмехнулся: — Мне задали несколько вопросов, ответы на которые не сочли убедительными. — И все? — О, заставить говорить что угодно можно кого угодно, в том числе и меня. Но кто же осмелится так оскорбить потомка благородной фамилии? Проще сразу поставить к стенке. — К стенке? — Ченг выдернул меня из-под дула пистолета. Рука сына легла на его руку, сжала ободряюще. — Ничего, папа. Держись. Главное, ты жив... С остальным мы справимся. Он вернул пожатие — молча, боясь, что голос подведет. Спустя несколько минут решился заговорить: — А тебя не пытались разыскать или задержать? — Еще как пытались! — хмыкнул Арсен. — Но внук моего деда — добыча не по их силенкам. Лафонтен глянул на него из-под полуопущенных ресниц: — Ты что, дрался? — Нет, — построил невинную гримаску Арсен. — Я сбежал. Он прыснул, видимо, припомнив детали своих похождений, потом продолжил уже серьезно: — Двое парней — наших, из Службы — нашли меня в моем любимом кафе. Сказали, что случайно повезло, предложили отправиться с ними в штаб-квартиру — мол, срочное дело... Я уже собрался ехать, как вдруг телефонный звонок. «Против вашего отца составлен заговор, держитесь подальше от штаб-квартиры». Не знаю, кто звонил, голос незнакомый. Но я решил не рисковать. Проще потом извиниться и чем-нибудь отболтаться, чем вырываться из лап наших доблестных Стражей. Сказал ребятам, что мне нужно отойти на пару минут — выпил лишнюю чашку кофе. Пошел, вроде как в мужскую комнату. А сам в служебную дверь и на улицу. Не догнали. — Да, молодец. А вот сын твоего деда оказался не столь везучим и не столь сообразительным... Куда мы едем? — Как куда? В убежище, конечно. Расскажешь все подробно, и будем думать, что делать дальше. — Да, — кивнул Лафонтен, снова закрывая глаза. — А ты мне расскажешь, как тебе удалось сговориться с Ченгом. Арсен шумно вздохнул: — Я не сговаривался с ним, отец. Он сам мне позвонил и попросил назвать место, где мы с тобой можем безопасно встретиться. Вот и весь сговор. Я, конечно, следил за этим местом, не появится ли еще кто-нибудь. И чуть не потерял тебя из вида, между прочим. — Потому что я не вышел там, где было условлено? Ты купился на простой трюк. — Самые простые трюки и есть самые действенные. Ничего, главное, все прошло удачно. — Да. Хорошо... Больше говорить не хотелось. Напряжение уходило, сменяясь усталостью. Арсен, видимо, угадал его состояние. Сказал: — Нам ехать еще долго. Поспи. Хороший совет… Лафонтен немного опустил спинку сиденья, глубоко вздохнул, расслабляясь, и погрузился в полудрему. Открывая глаза, он видел огоньки на приборной панели, четкий профиль сына, его руки, уверенно лежащие на рулевом колесе. Странное ощущение дает дорога, кажется, что и беды, и радости остались позади либо впереди, прямо же сейчас ничего не может случиться, ни плохого, ни хорошего. И нужно просто пользоваться минутами тишины... * * * — Боже, Арман, что случилось? Откуда? — Ничего особенного, дорогая. Просто вместо двери мне открыли окно, а машину поставили далековато от парадного крыльца. Жаннет еще раз окинула тревожно-недоуменным взглядом его фигуру — он только сейчас сообразил, как выглядит, и что все приключения расписаны на лице и одежде. Потом кивнула застывшей в дверях дочери: — Жанна, накрывай на стол, будем ужинать, — и снова повернулась к мужу: — Идем. Спальня была маленькой, но само небольшое закрытое пространство создавало ощущение тепла и надежности, а золотистые и кремовые цвета в отделке придавали освещению оттенок солнечного. Уютно тикали в углу настенные часы, на кровать с пухлыми подушками так и тянуло прилечь. — Извини, Жаннет, мне нужно привести себя в порядок, но я... — Вот твои вещи, — сказала она, открывая шкаф и указывая на стоящий внизу чемодан. — Арсен положил в машину перед отъездом. Лафонтен достал чемодан, положил его на кровать и открыл. Под ремнями, поверх свернутой одежды, лежал его ноутбук. Второй, которым он постоянно не пользовался и держал в шкафу в кабинете. — Я начинаю чувствовать себя идиотом. — Это чувство запоздало, — сказала Жаннет. — Что все-таки произошло? — Все плохо, Жаннет. Я расскажу, когда соберемся все. Не хочу повторяться. Извини. — Конечно, — вздохнула она. — Я подожду... Когда он, поплескавшись под душем, вернулся в спальню, Жаннет там не было. Наверно, ушла накрывать на стол, решил он с некоторым облегчением. Конечно, серьезного разговора не миновать, но... Когда соберется вся семья, то и разговор начать будет проще. Надев приготовленную Жаннет пижаму, он вытащил из чемодана халат, развернул — и едва успел поймать выпавший из складок материи предмет. Портсигар, который оставался на столе в его кабинете. Лафонтен не носил его с собой, после того, как расплатился с Ником Вольфом. Кто-то из домашних сообразил захватить и его. Скорее всего, Арсен… «Я не собирался никуда ехать, — внезапно толкнулась коротенькая мысль. — И телефон свой никому не давал. И не сообщал свой пароль к Базе». Он шагнул к кровати и сел. Посмотрел на портсигар в своей руке, потом на лежащий рядом с чемоданом ноутбук. Жаннет — единственная, у кого была возможность незаметно взять телефон. Но в тонкостях компьютерных технологий она не разбирается. В них очень неплохо разбирается Арсен. Он сидел молча, глядя в одну точку, пытаясь отогнать наваждение. И все-таки. Люди не все и не всегда делают только по собственной воле. Он гадал, почему история с похищением Жанны закончилась так просто и быстро, и почему похитители так легко позволили себя одурачить. Но что, если в дураках на самом деле остался он, а они получили то, что хотели — через кого-то из его близких? Встряхнувшись, он поднялся и пошел в гостиную. Нужно было разобраться во всем до конца. * * * Собрав свое семейство за поздним ужином, Лафонтен вкратце обрисовал ситуацию, рассказав, что случилось сегодня с ним самим. Жаннет напряженно хмурилась, Жанна испуганно таращила глаза, а Арсен сразу пришел в бурное негодование. — И это все?! Они вынесли такой вердикт, имея только сведения о двух телефонных звонках?! Нет, я понимаю, что среди орденских больших чинов достаточно идиотов, но до такой степени?! — Арсен! — повысила голос Жаннет. — Что, мама? Я всего лишь называю вещи своими именами. Нужно быть идиотом, чтобы в наше время принять в расчет такой компромат! Телефонные звонки и текстовое сообщение!.. Да с такими основаниями все дело можно спокойно сваливать в мусорную корзину. И Молери, когда вернется, скажет то же самое. Не мне учить тебя, отец, но ясно же, что это просто прикрытие. Не могли они с этой ерундой пойти против Гроссмейстера. От тебя просто решили избавиться и даже не потрудились изобрести повод поубедительнее! — Скорее всего, так и есть. Но подставили меня так, как можно подставить, находясь близко. Подумайте еще раз, за последние несколько дней не случалось ничего... странного, необычного в нашем доме? Персонал не появлялся без вызова? Охранники не выказывали лишнего любопытства? Любая мелочь может дать подсказку. — Нет, — первой отозвалась Жаннет. — Ничего такого не помню. Жанна кивнула. Арсен думал дольше, но в итоге отрицательно покачал головой: — Не помню ничего интересного. Все как всегда. Вряд ли тебя подловили на чем-то дома. Тут что-то другое. — И что же? — Надо думать, — пожал плечами Арсен. — Искать. Дождаться Молери, для начала. Я завтра отправлюсь в Париж и попытаюсь с ним связаться. Дальше поглядим. На том разговор и закончился. После ужина сразу в спальню Лафонтен не пошел, сел на диван возле маленького камина в гостиной. Предстоял разговор с Жаннет. Она всегда улавливала его настроение без лишних слов, и если сейчас почувствует, что он что-то скрывает от них... — Папа? Жанна тихонько подошла и присела на диван рядом. Он взял дочь за руку, притянул к себе, обнял. Она радостно прижалась к нему, уткнулась в грудь. Спросила шепотом: — Пап... Очень страшно было? — Очень, — честно ответил он. — Но все уже позади. — Ты смелый. И Арсен... он на тебя похож. А я... — У тебя еще не было случая показать свою смелость. И такой случай — не великое счастье. — Я подумала — если бы у меня тогда было оружие... Я бы... — А знаешь, чего я сегодня боялся больше всего? — Что не сумеешь выбраться? — Нет. Что мне, чтобы выбраться, придется убить этих людей. Жанна сдвинула тонкие брови, становясь очень похожей на мать. — Мне всего раз в жизни пришлось стрелять в живого человека. Это не просто... Поверь мне, лучше не знать, на что это похоже. И не жалей, что не пришлось драться и убивать самой. А теперь давай-ка отдыхать, хватит на сегодня разговоров. Она покивала, дотянувшись, поцеловала его в щеку и ушла. Вместо нее в гостиную тихонько вошел Арсен. Тоже присел на краешек дивана. — Отец, я о завтрашнем дне. — Что? — Молери и Дана прилетают завтра утренним рейсом. Я уеду в Париж рано утром. Что им сказать? — С Молери свяжись и попытайся выяснить обстановку. Не сразу утром, а позже, когда он доберется до штаб-квартиры и сам узнает последние новости. — Хорошо, а Дана? Ее нужно предупредить. — Дане не звони. — Что? — опешил Арсен. — Ты предлагаешь бросить ее там одну?! — Она сама оценит обстановку, — спокойно произнес Лафонтен. — Это во-первых. — А во-вторых? — А во-вторых — уясни это себе, в конце концов! — что сейчас мы ей ничем не можем помочь. А вот навредить — очень даже можем. — Да чем, черт возьми?! — Тем, что за ней будут следить в оба глаза! Возможно, ее номер уже на контроле. Мы не афишировали родственных отношений, но именно в сложных ситуациях близость становится очевидной. Надо мной висит обвинение в отступничестве; Дане достаточно отказаться поддерживать меня, и ей предъявить не смогут ничего. Но один звонок от кого-то из нас сразу сделает ее моей соучастницей и очередной мишенью для Трибунала. Арсен недоверчиво хмыкнул: — У нее нет телефонного номера, неизвестного Службе безопасности? С трудом верится. — Есть. Но нет гарантии, что этот номер все еще неизвестен — так же, как нет гарантии, что во время разговора она не окажется в помещении с микрофонами. После всего, что за последние дни случилось, я уже ничему не удивлюсь. — Хорошо, а если за ней уже охотятся? Не Трибунал, так те, другие? — Хотели бы убить — убили бы давно. Что ее, что любого из нас. — Гранта, Бэйкера и Морена пытались убить сейчас, а не когда-то давно. — На них покушались после утечки сведений из Центральной Базы. На нашу семью вышли иначе и не заметить рядом Дану не могли. Понятно, что она тоже под прицелом, но полностью оградить ее от опасности мы сейчас не можем. Подстраховать ее нужно, но не выходя на прямой контакт. — Ч-черт... — Арсен немного подумал. — Но если ты прав, то ведь и Молери могут держать под колпаком. — А ты уверен, что он не участвует в заговоре?.. Вот и я не уверен. Имей это в виду, когда будешь с ним разговаривать. — Ладно. Хорошо. Я понял. Спокойной ночи, отец. — Спокойной ночи. Лафонтен ушел в спальню, включил ночник и погасил верхний свет, но лег не сразу — еще постоял возле приоткрытого окна, бездумно глядя в темноту и вдыхая холодный ночной воздух. Услышав шаги Жаннет, закрыл окно. — И что теперь? — тихо спросила она, сев на край постели. — Теперь, — отозвался он, сбрасывая халат и тоже садясь на кровать, — я узнаю, кто посмел так вторгнуться в нашу жизнь и позабочусь, чтобы остаток своей жизни он провел в бегах. Недолгий остаток. — Мне страшно слушать тебя, Арман. — Мне самому страшно. — Он повернулся к ней, дотянувшись, накрыл ее руку своей. — Но так не должно быть, Жаннет. Я бы мог понять интриги против себя, но вас втягивать в грязные игры... — Но почему мы не можем просто уехать отсюда? Он покачал головой: — У моей империи нет границ. Бежать — значит, проиграть. Прятаться вечно нельзя. Чтобы выжить, нужно принять вызов... и победить. Она смотрела на него большими, совсем темными в свете ночника глазами. В них было понимание — но не принятие. — Нужно что-то делать, — шепотом сказала она. — Мы были в клинике у профессора Роше... Жанне нужно лечение. Наблюдение у психолога. А в этой глуши… — Мы не будем сидеть в глуши вечно, — тихо отозвался он. Лег, со вздохом откинулся на подушки. — Как же я устал, Жаннет. Кажется, сегодняшний день был длиной в месяц. Она улеглась рядом, расправила одеяло. Придвинулась, прижалась щекой к его плечу. — Обещай мне... — Что? — Что не будешь цепляться за свой титул ради него самого. — Обещаю не цепляться больше, чем это будет нужно для нашей победы. Но по своей воле от него не откажусь. — Ты неисправим. — Знаю. Но какой есть. Жаннет уже спала, а он все лежал без сна. А ведь думал, что заснет, едва добравшись до постели... Он осторожно выбрался из-под одеяла, встал и вышел из комнаты. Решил ради успокоения проведать детей. Диван в гостиной, где решил спать Арсен, был пуст. Лафонтен осторожно приоткрыл дверь второй спальни. На краю кровати расположился Арсен, по-кошачьи вытянувшись поверх одеяла и повыше подоткнув подушку. Он спал, но даже во сне этом чувствовалась настороженность. Возле его правой руки край подушки немного приподнимался, должно быть, от спрятанного оружия. За спиной у него, у стены, калачиком свернулась под одеялом Жанна. Я идиот, мысленно усмехнулся Лафонтен, глядя на эту картину. Вот здесь я ищу источник опасности?