Писатель

      — В нашем издательстве есть такой человек, которого мы ни разу не видели в лицо! — гневно прокричал главный редактор студии «Readbook» Виктор Симс.       Все уставились на него, мужчину солидного возраста, вставшего в позе Шерлока посреди кабинета печати не то, что с удивлением, а с точной внимательностью, с неподдельным интересом в глазах.       — Вас ведь тоже это… задевает?! — как-то оправдываясь, спросил Виктор, вглядываясь в лица своих подчиненных, а затем продолжил позывать людей. — Мы все работали на этого человека, все мы наблюдали рассвет его популярности, а этот странный ник… скорее ребяческий, придуманный, может, на ходу… цепляется, чтоб его!.. Прямо в мозги!       Все рабочие отвлеклись от своих дел и как-то таинственно сложили руки у лица, пытаясь подавить внезапно нахлынувшее возбуждение интереса.       «Мы не видели его ни разу… Мы не знаем кто он, сколько ему лет, чем и где он живет… Лишь его электронная почта, лишь она одна и все?! Нет, нет, нужно нам узнать… Нужно выведать, что же это за человек», — мысли неслись по кабинету, словно торнадо из светлых голов подчиненных.       — Так, так, так, — прозвучал голос словно вдали, прервав раздумия людей на их корне. — Думаю, я могу взяться за это дело…       Голос звучал так гибко, плавно, словно в нем каждый раз тягуче прогибалась черная кошка. Из толпы вышел молодой парень с красным вихрем на голове — Джерард Уэй — самый известный журналист на весь Нью-Йорк.

***

      Джерард резко оттянул красный галстук от своей шеи, расстегнул несколько пуговиц и по-хозяйски положил ноги на журнальный столик, так удачно поставленный возле удобного кресла в кабинете самого редактора. Этот человек — Виктор — Джерарду казался каким-то… то ли бездарным, то ли глупым, пошлым в некотором смысле старикашкой, не способным вникнуть в чувства художника, творца или любого другого мыслящего человека. Это бесило журналиста, и он скучающе смотрел в окно на потемневшую от сырости дорогу и медленно идущих по ней людей. Получилось все спонтанно — еще бы — выйти из толпы и крикнуть на весь зал так громко, вызывающе, обнадеживающе, что он найдет… найдет этого преступника, этого вора чужих сердец, этого хохофрнк…       И остаться незамеченным. Еще бы, еще бы.       Уэй не желал, чтобы по всему издательству распространились слухи, словно бы он падок на громкие слова, поэтому тот час же отправился в кабинет к мистеру Симсу для важного разговора и получения необходимого материала для расследования.       Толстые и грубоватые на ощупь руки подали две-три бумаги, на которых была вся информация о загадочном лице писателя.       Несколько произведений, депрессивных и о самоубийствах, давали понять, что этот человек против мира настроен негативно, поэтому найти его будет сложнее сложного, ведь такие серые мыши прячутся по своим норкам в ожидании неминуемой гибели.       Джерарда перекосило. Он не любил все эти заморочки с суицидом, с этой показушной депрессухой и недостатком внимания у людей.       «Надо же, надо же, — проговаривал он в мыслях по сотне раз. — Надо же, какие мы нежные».       — Что же ты, — Симс незаметно столкнул боты Уэя на пол, — Джерард, узнал?       — Женщина. Вероятность семьдесят пять процентов. Одинокая, скорее всего. Живет, может, на какой-нибудь милой и тихой улочке у музыкального магазинчика. Лет тридцать-сорок, в самом соку, — проговорил Джерард медленно и четко, словно только для себя, чтобы лучше понять ход своих суждений.       — Ясно, ясно, — покивал Виктор и тут же, будто его кто-то ударил по лицу, встрепенулся. — Женщина?!!! Но там же… там чистым английским написано «хохофрнк»! Что за заморочки у тебя такие?       — Так-то оно так, — нахмурился Джерард и весь потемнел, словно туча. — Но судя по этому… причудливому его стилю, этого писателя, он и есть женщина.       — Удивителен этот мир, — проворчал Виктор и направился к своему законному месту что-то печатать и исправлять.

***

      Джерард вышел из издательства, укутавшись резко контрастирующим с его бледной кожей пальто. Дождь промочил его ярко-красные пряди, и они быстро потемнели и облепили лицо Джера. Быстрой походкой парень пересек улицу и завернул за поворот в туннель, ведущий в небольшой проулок. Достав в темноте те бумаги, которые вручил ему мистер Симс, Джи посветил в них фонариком и снова прочитал все, что касается этого загадочного лица. Ему даже не стоило делать этого, ведь он и так запомнил всю эту до убогого маленькую информацию, но он все равно вчитывался и вчитывался в каждое слово. Не с чего начинать, некуда идти, а тем более Джер не знал, куда все это приведет.       Тут капля дождя, давно ютившаяся на кончике носа Джерарда переместилась на белую бумагу.       «Вот оно!» — пропищал мозг, и Уэй незамедлительно свернул в проулок. «В произведениях автора часто указываются различные музыкальные инструменты, затрагиваются музыкальные темы, герои зачастую участвуют в музыкальных рок-группах…»

***

      Подумать только, Джерард и сам был любителем поошиваться около витрин музыкальных магазинов, где каждая вещь напоминала ему живого человека. Он никому не рассказывал, но давно лелеял мечту научиться играть на скрипке или хотя бы на гитаре. Ему импонировал вид, открывавшийся с каждым нажатием дверной ручки магазина, внезапно услышанная прекрасная музыка, включенная на автомате, чуть ли не сбивала парня с ног. И вот опять — как в сказке — он входит в свое любимое место, здороваясь с Рэем — продавцом и консультантом с кудрявым миксом на голове.       — Привет, чувак, — дружелюбно ответил Торо, включая уже другую песню.       — Новый завоз? — удивленно спросил Джерард, перебирая тонкими пальцами огромные пластинки, завернутые в желтые конверты. Они лежали еще не разобранные в перевозочной коробке, но Уэй любил приходить в дни нового поступления, особенно утром, когда еще никто не успевал купить самую крутую и навороченную. Вот загвоздка, ибо частенько приходя в этот магазин, он зрил то, что какой-то труп уже забрал его самую любимую пластинку, как вот месяц назад с Боуи.       — Вот эта, — он вынул один конверт с резким шуршанием упаковочной бумаги, — хороша. Заверни-ка.       — Будет сделано, — отрапортовал Рэй и забрал пластинку.       — Кстати, — как бы невзначай начал Уэй, продолжая перебирать пластинки, — не зачастила ли к вам какая-нибудь одинокая и депрессивная женщина, по пути расписывающая прекрасные романы?       — Что? — Торо тут же перестал упаковывать пластинку и обратил свое внимание на Джерарда. Обычно парень говорил мало, иногда обходился обычным «привет-пока», но сегодня его прямо-таки пробило, да и тема была уж очень странной. Рэй напрягся, вспоминая определенного человека.       — Есть такие, — спустя минуту раздумья выдавил он, немного сомневаясь. — Джульетта Логан, Кэтти Смит, Джамия Нестор… но…       — Адреса мне их скажешь? — Уэй поднял свои щенячьи глаза от непонятно откуда взявшегося блокнота, а ручку (какими чертями появившуюся у него?) приставил к щеке.       — Ну…

***

      Уэй быстро пересекал набережную, возвращаясь к себе домой. Хотя и было слишком рано, а именно — четыре часа дня, солнце палило нещадно и грозилось превратить странного парня в черном пальто в уголь.       Раскрыв высокие литые ворота, Джерард прошел по выложенной камнем дорожке прямо к белоснежной вычурной двери мини-замка. Это, собственно, было родовое гнездышко молодого журналиста, и он без препятствий прошел в прихожую, снял пальто и спокойно вздохнул. Жара его доконает.       — Мистер Уэй! — послышался голос с лестницы.       Его старая гувернантка, с которой парень провел все детство, постоянно говорила на французский манер, хотя родилась и выросла в Филадельфии. Это смешило Джерарда, но одновременно было таким привычным и милым.       — Тетя Софи, — тихо и устало отозвался Уэй, снимая свои берцы и ставя в угол.       По ступенькам быстро бежала его гувернантка, придерживая юбку и передник, наверно, представляя себя принцессой. Парень улыбнулся — его уже месяц не было в отчем доме, и он изрядно по всему соскучился.       — Ах! — воскликнула Софи и ударила себя по переднику в отчаянии. — Джерард, это ты?       — Это я, — констатировал факт Джи. — Как видишь.       — А как я вижу?! — обиженно воскликнула гувернантка, прищурившись. — Я, чтоб ты знал, вижу уже хуже некуда. Стала старая и беспомощная, а Вы, молодой человек, даже не соизволите навестить свою старую тетю.       Она смахнула с глаз невидимые слезы.       — Да что ты, теть, — закатил глаза Уэй. — Тебе всего-то лишь… кстати, сколько тебе лет?       — Неприлично задавать женщинам такие вопросы! — Софи дала своему отпрыску подзатыльник, и они вместе прошли в гостиную.       — Ну, рассказывай, — няня села на мягкий диван, аккуратно приподняв юбку. — Почему так долго не объявлялся? Что у тебя случилось?       — Все своим чередом, — вздохнул Джи и чуть ли не положил ноги на рядом стоящий столик, однако вспомнил, как Софи не любит этого, и оставил все, как есть. — Много работы, к тому же учеба. Вот и не заходил. Как там Майки?       — Он как обычно, ты же знаешь, — Софи задумчиво опустила взгляд.       Воцарилось неловкое молчание. Они не любили затрагивать семейные темы, однако это было частью их повседневной жизни.       — Джерард! — сквозь тишину воскликнула вдруг гувернантка. — Что у тебя с твоей головой, Пресвятая дева Мария?!       — Новый стиль, — усмехнулся Джи и встал. — Ну что, я, наверное, пойду. Много дел, много дел.       — Ты — как твой отец, — сказала Софи печально. — Вечно занятой.       — Нет-нет, ты ошибаешься, — нежно улыбнулся Уэй, уже надевая пальто.       — Куда в такую жару?!..       — Неважно, — весело крикнул Джерард и был таков.       — Весь в отца, — печально прошелестела Софи и почуяла запах еды. — О, Господи, мой пирог!..

***

      День подходил к своему концу, а Джерард все сидел и вырисовывал загогулины в своей тетради, иногда хлебая из кружки ароматный чай. Он жил в квартире неподалеку от центра города в благополучном районе — старания его отца. Джер не любил быть папиным сынком и зависеть от его огромных денег, однако отец, да и Софи настояли на том, чтобы сделать ему такой вот подарок — огромная квартира для одного маленького тела. Возможно отец просто хотел, чтобы Джи все время чувствовал одиночество, и он думал, что молодой парень вскоре не выдержит этой тяжести и переедет в общий дом, однако Джерарду это даже нравилось. Никто не шумел, никто не молчал, не причитал и не давал глупых советов уже взрослому и самостоятельному парню. Это было лучше — не ожидать в пустой квартире постороннего звука, чем терпеть порой жесткое игнорирование со стороны отца. Однако Джи винил себя в каком-то смысле, ведь там он оставил своего брата.       Отогнав плохие мысли, парень, наконец, лег в кровать. Сон нагнал его сразу же, как только он ударился головой о подушку.