Consensus

— Твой чай. Чеслок слегка склонился вперёд, опуская поднос на небольшой столик, и медленно поднял взгляд на Грегори. Тот увлечённо провёл углем по шершавому листу альбома, а затем спокойно опустил его, обхватывая тонкими пальцами ручку чашки. Он не смотрит на своего фэга – его взгляд устремлён в распахнутое окно, откуда дует лёгкий весенний ветер и в полу-прозрачных солнечных лучах кружатся светлые пылинки. Вайолет ничего не говорит, только лишь подносит чашку к своим губам, легко касаясь каёмки, но будто совершенно не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Его мысли находятся далеко отсюда, и он, хоть и не горел любовью к солнечному свету, до сих пор продолжал смотреть на то, как в лучах поблёскивает занавес, шурша полами. Где-то в глубине души Чеслок ожидал благодарности за поданный чай, но так же был готов к тому, что не услышит ничего. Многословность не для Вайолета – важно просто знать, что он чувствует. Особенно в таком состоянии – когда он задумчив и его не стоит беспокоить глупым, но таким сильным желанием услышать что-то в ответ. Чеслок тихо хмыкает и наблюдает за тем, как Грегори, сделав всего один, и то еле уловимый взором глоток, опускает кружку обратно на поднос. — Спасибо. Чеслок хотел, но не сумел сдержать улыбку, в которой несильно растянулись его губы. Ему было приятно слышать, как тишину прерывает голос Грегори – такой возвышенный, спокойный, но тёплый – да, именно таким он был для фэга, вопреки всему, что могли бы говорить остальные. Этот голос, определённо, стал одним из любимых звуков Чеслока. Ему нравилась эта простая и одновременно сложная интонация, слова, сказанные с которой, хотелось слушать вечно и запоминать каждую произнесённую комбинацию букв. Будто по привычке, Чеслок слегка подвинул поднос за край ближе к середине столика и опустился рядом с Грегори на софу. Некоторое время они сидели неподвижно. Чеслок смотрел туда же, куда и Грегори – в распахнутое окно, в котором не было ничего, кроме белой пелены света. Честно признаться, фэг пытался войти в эмоциональное состояние префекта, понять поток его мыслей, и надеялся увидеть то же, что и он. Но не смог. Его взгляд медленно увлёкся самим Вайолетом – его утончённо-задумчивым видом и глазами. Глазами человека, по которым можно с уверенностью сказать, что они видят куда больше, чем любые другие. И Чеслоку становилось приятно от осознания, что он может лицезреть их чаще своих собственных. Волосы Вайолета дрогнули – он повернул голову в сторону Чеслока и взглянул на него так непроницаемо, будто просто знал, что всё это время на него так настойчиво смотрели. Нельзя сказать, что фэг только и желал, чтобы на него обратили внимание в ответ – на самом деле ему столь же сильно нравилось лишь смотреть на красивый и ровный профиль своего префекта. Он не отвел взгляд, и между ними установилась связь, которой можно было достигнуть довольно редко – именно поэтому она была такой ценной. Грегори всегда смотрел в глаза. Он не стеснялся и не боялся, более того, даже не задумывался об этом. Но не всегда в его взгляде можно было увидеть такую заинтересованность собеседником. Чеслок и был этим редким случаем. Они ничего не говорили, но это было и не так важно. Чеслок не хотел шевелиться. Ему нравилось ощущать дуновение ветра и держать на себе взгляд Грегори, видеть, как легко колышутся пряди его волос, спадающие на лицо. Но что-то внутри побудило Чеслока придвинуться ближе, поднимая руку с колен и накрывая щеку Грегори своей ладонью. Он шевельнул пальцами, чувствуя холодную, но мягкую кожу, и это ощущение очень успокаивало его. Вайолет не сводил с него взгляда, отражающего глубокую душевную умиротворённость, и подался вперёд, соприкасаясь своими губами с губами Чеслока. Они целовались так, словно сейчас не было никакой комнаты, никакого колледжа, никаких двух жизней. Была только одна и на двоих, в этот самый момент, когда, закрыв глаза, ты слышишь стук собственного сердца и чувствуешь, как твоё тёплое дыхание смешивается с другим. Мгновение способно длиться вечность, когда ты знаешь всем своим существом, что именно оно делает тебя счастливым. Чеслок был уверен, что Грегори чувствует то же самое каждый раз, когда они хотя бы просто смотрят друг на друга. Никто из них не открывал глаза – они просто наслаждались происходящим моментом, но наслаждались тихо. Это чувство можно было спутать с робостью, но тогда допустить большую ошибку – юноши не стеснялись друг друга уже давно, и их отношения были полны взаимопонимания, благодаря которому они могли говорить друг с другом или касаться в любой момент, который покажется им верным, в который они будут чувствовать себя свободно, при этом где-то в глубине души зная, что не будут отвергнуты. Чеслок ощутил, как его легко тянут вверх за галстук, и он поддался, даже не спрашивая, и не потому, что догадывался, а потому что не имел желания противиться. Спустя считанные мгновения его спина коснулась мягкого полотна, что крыло кровать префекта, и лишь сейчас он открыл глаза. Над ним нависал тёмный силуэт, который освещал лишь ореол, сотканный из солнечных лучей. Это заставило Чеслока улыбнуться. Грегори выглядел прекрасно, и его волосы слегка шевелились из-за прохладного ветра. Он вновь припал к губам своего фэга, еле ощутимо телесно, однако внутри того отдача была велика. Чеслок обнял Вайолета руками, прижимая к себе, продолжая наслаждаться близостью и слегка вздрагивая от того, как пряди префекта щекотали щёки. Кожа шеи трепетала от лёгких поцелуев, и спокойное дыхание Чеслока прерывали более томные вздохи. Его руки плавно провели по спине Грегори, а пальцы зацепились за ленту, повязанную поверх белой рубашки. Фэг освобождал своего префекта от ткани, которая была единственным препятствием перед тем, чтобы можно было коснуться бледной кожи, прочувствовать каждый изгиб его тела. Холодные ладони Вайолета скользили по щекам и ушам Чеслока, пока тот прижимал его к себе, целуя ключицы и горячо выдыхая, практически обжигая нежную кожу. Они медленно стягивали друг с друга одежду, наслаждаясь тем, что имелась возможность вот так побыть вместе в своём дортуаре, вдали от всех этих болтающих о чём-то совершенно отдалённом студентов, просто слышать желанное дыхание и чувствовать лёгкий аромат георгинов. Холодок от ветра проходил по оголённой спине Вайолета, однако это неприятное ощущение тут же сгоняли тёплые руки Чеслока. Между юношами всегда существовало какое-то неземное понимание: порой достаточно было одного лишь взгляда, чтобы понять настроение или порывы мыслей, поэтому говорить о том, какого внутреннего притяжения они достигали в моменты, подобные нынешнему, не приходилось. Они чувствовали влечение не только каждой клеточкой своих тел, но и сущностей, с каждым мгновением получающих всё больше и больше удовольствия от контраста тепла спёртого близостью воздуха и дуновения ветра. По коже проскальзывали лучи, подобно чутким пальцам, стремившимся ощутить реакцию чужого тела на нежные ласки. Две человеческие души дышали не в одиночку – они дышали друг другом, уже не чувствуя границы тел, всем своим сознанием сливаясь воедино. Они чувствовали страсть, которую обволакивала большая пелена умиротворения, в очередной раз гласящая о том, что помимо важности касания кожи безумно важно касание двух понявших друг друга миров, а ведь именно это и держало юнош как единое целое даже тогда, когда они находились на расстоянии. В комнате было спокойствие, прерывистые вздохи и лёгкий шёпот. И какая разница, если полуденный чай остыл?