эй, Тенши-чан

У него безрассудство в прошитых седым глазах и ядрёная смесь боли-горечи. Горечь расфасована по пакетикам, боль спрессована в капсулы: растворяйте в жидкой ненависти и принимайте внутривенно дважды в день.

— эй, Тенши-чан, рассказать историю о падающих небесах?

Небеса обрушились ему на голову, выбивая из неё всякий намек на честность и честь. Небеса упали в багрово-красный. В его бокале плещется темная кровь.

— эй, Тенши-чан, ты знаешь, гремит лишь то, что пусто изнутри?

Он латает в своей защите бреши цитатами из Шекспира. Он заклеивает дыру в груди всем золотом, что способен предложить этот мир. «Не зарастёт, дурак». Ты вымалчиваешь всё то, что давно бы пора сказать. Ты его не спасаешь, Ангел.

— эй, Тенши-чан, убить любовь можно всего лишь словом, так?

Он скалит зубы в до безобразия счастливой лживой улыбке. Кровь омывает его клыки. По ночам он хрипит: «Офелия, остановись, послушай, возьми меня за руку, дай мне шанс» и до скрипа зубов кусает во сне подушку. По ночам ты приказываешь ему заткнуться, ощутимо пиная в бок. Меж рёбер застревает надрывный плач. Меж рёбер застывает эхо. Но наутро он перманентно бодр и свеж.

— эй, Тенши-чан, какой же ты гениальный придурок.

Он пытается колоть без промаха, только колешь здесь ты один. Он — актер, он — зло, он — демон. Он кивает тебе и скалится: да, это я, угадал, малыш, с такими, как я, не водись и близко не подходи, я плохой. (мне плохо) Только ты видишь насквозь каждую нить его слабостей. Только ты уходишь, давя из себя глухое «тц».

— эй, Тенши-чан…

Однажды в его глазах стоят слёзы.

— …сыграй.

У тебя пианино, талант, известность и, вроде как, ни одной проблемы. У тебя — растерявший иголки ёж. У вас — одно одиночество на двоих.

— Лихтан?

Ты поёшь.