Будем друзьями

Чунмён сидит на скамейке и ест печенье. Рядом слоняются Чанёль и Кёнсу, словно привязанные. От их заботливого участия Чунмён готов кричать или лезть на стену, но, к своему почти осязаемому сожалению, он на школьное крыльцо взбирается с трудом, а о покорении отвесных вершин речи и быть не может. Чунмён искренне любит Чанёля и Кёнсу, испытывает безграничную благодарность и планирует дружить с ними до конца жизни. Но. Но если так пойдет и дальше, Чунмён готов покончить сразу и со всем. Потому что его лучшие друзья с маниакальной преданностью отравляют его школьные будни. И если когда-то Ким считал, что школа — это неизбежная и скучная обязанность, то теперь возможность вернуться в выпускной класс, словно глоток свежего воздуха. Один вид унылых школьных коридоров вызывает у Чунмёна неподдельное счастье. Поэтому он считает, что не для того выжил в автомобильной аварии, прошел курс восстановления в два года и шесть операций, чтобы теперь Кёнсу и Чанёль превратились в его мамочек. Они приходили к Чунмёну, сперва в больницу, потом — домой, поддерживали, скрашивали одиночество и тоску по большому миру. Они не бросили его, променяв всех остальных своих друзей на одного единственного Кима, верили в него и вселяли надежду. Когда Чунмёну было позволено снова вернуться в школу, Кёнсу и Чанёль, не задумываясь, решили пойти в один с ним класс. Ради этого они бросили свою престижную школу с углубленным английским (как это было важно для Кёнсу!) и с сильной баскетбольной командой (как это было важно для Чанёля!). Чунмён выбрал самую близкую к дому школу, потому что авария оставила ему на память не только длинные шрамы вдоль ребер и белый рубец в левом уголке губ, но и хромоту. Чунмён смирился и принял все, как неизбежное зло. Кости срослись — уже хорошо. Он может ходить — отлично. Он почти научился не стесняться. Он страстно рвался обратно к жизни, которую про себя называл «нормальной». И Чанёль с Кёнсу поддерживали его, строили планы, обсуждали годы, которые им предстоит провести вместе. Ким Чунмён совсем упустил момент, когда его друзья превратились в двух наседок. Новая школа встретила шумом коридоров, кипящей общественной жизнью, несносными учениками — всем тем, по чему Чунмён скучал, и всем тем, чего отчаянно испугались Кёнсу и Чанёль. Потому что их тревожил вид друга, медленно взбирающегося по ступенькам, кажущегося до странного беззащитным среди быстрых и ловких парней и девушек, которым задеть плечом, толкнуть кого-то — раз плюнуть. И побегут, не извинившись, а кто-то может и упасть, и сломать едва сросшиеся кости, и больше никогда не пойти… Чунмён говорит друзьям, что они накручивают. Он говорит это каждый день, но его не слушают. Они окончательно и бесповоротно сошлись во мнении, что окружающий мир жесток и внезапен на бедствия и катастрофы. И вот прошло две недели нового учебного года, а Кёнсу и Чанёль ни на шаг не отходят от Чунмёна, всячески оберегают его, доходя в своей заботе до нелепого: на большую перемену и уроки физкультуры, от которых Чунмён освобождён, они тянут его на школьный двор, усаживают на скамейку, вручают пачку печенья и следят, чтобы вокруг не было ничего, что может причинить вред. Физкультуру они прогуливают по очереди, и это выводит Кима из себя: он совершенно не понимает, зачем такие жертвы. — Не хочу больше печенья, — громко говорит Чунмён. — Может, газировки? — спрашивает Чанёль, подходя ближе и участливо наклоняясь. — Давайте сходим к автоматам, — просит Чунмён. — Я выберу что-нибудь. Он взрослый. Он самостоятельный. Он хочет, чтобы друзья это поняли. — Мы сбегаем с Чанёлем, — говорит Кёнсу. — Знаете, — начинает Ким, — это слишком. Вы водите меня под руки, чуть ли не на себе таскаете по лестницам, в коридорах прижимаете к стене и охраняете, как президента. Я же могу ходить. И вам нечего бояться: шанс упасть и получить травму у меня такой же, как у любого из вас. И совсем не обязательно мне снова что-нибудь ломать. — Мы не считаем тебя инвалидом или что-то в этом роде, — сердито говорит Кёнсу. — Но мы действительно беспокоимся. — Да посмотрите на себя, — Чунмён закатывает глаза. — Разве я не вижу, как жадно Чанёль смотрит на баскетбольную площадку? А ты, Кёнсу? Тут ведь есть дополнительные часы по английскому, которые ты не берешь только потому, что некому будет провожать меня домой по средам! Если так пойдет и дальше, мы друг друга возненавидим. — Вовсе нет, — широко улыбается Чанёль и садится рядом на скамейку, утаскивая печенье из пачки. — Мы будем дружить долго-долго. И не накручивай, мы не такие уж заботливые, просто… Зачем тебе лишний раз напрягаться, когда у тебя есть мы с Кёнсу? Кёнсу садится по другую сторону от Чунмёна и утвердительно кивает. Чунмён едва сдерживается, чтобы снова не закатить глаза. Эти два упертых барана просто не видят и не слышат себя со стороны: подставить плечо, открыть ему дверь, «ах, я понесу», «хочешь воды?», «не ходи по коридору один», «не вставай со скамейки», «мы проводим». И так по кругу и до бесконечности. Чунмён вернулся в школу, чтобы влиться в «большой» мир, в «нормальный» мир, а получил теплицу и прогулки вдоль стен. — Наша проблема в том, — говорит Ким после минутного молчания, — что нас всего трое. — Это мало? — спрашивает Чанёль. — Это неправильно, — отвечает Ким. — Вы сузили свой мир до меня одного. Но я больше не в больнице и не в стенах собственной комнаты, и вам не обязательно быть рядом всегда. Мы даже толком не познакомились со своими одноклассниками, а об остальных классах и говорить нечего. Чем живет наша старшая школа? Кёнсу хмыкает и засовывает руки в карманы, откидываясь на спинку скамейки. — В чем-то ты прав. Но доверить тебя кому-то, а самим заняться собой и своими делами… Мы, наверное, отвыкли с Чанёлем от этого. Ты старше, ты всегда казался таким сильным и умным, а сейчас… — А сейчас Чанёль выше и сильнее, а ты умнее? — улыбается Чунмён. Кёнсу тоже улыбается и кивает, но оба они знают, а Чанёль — догадывается, — что До имел в ввиду другое -хромоту Чунмёна. — Так чего ты хочешь? — нетерпеливо спрашивает у Кима Чанёль, которому разговор не нравится. — Друга хочу. Нового, — говорит Чунмён просто, чтобы что-то сказать. Говорит и теряется, когда глаза Чанёля и Кёнсу загораются. Они услышали просьбу их драгоценного цыпленка, они собираются ее исполнить. И Чунмён не ошибается, когда в его голове проносится: «любой ценой». — Новый друг — это хорошо. Но абы кого нам не нужно, тебе — тем более, — говорит Кёнсу, задумчиво трогая нижнюю губу. — Это должен быть интересный и надежный человек. До неодобрительно окидывает взглядом школьный двор, который по случаю большой перемены и последних теплых осенних дней полон учеников. Чунмён видит, что никого из присутствующих Кёнсу не считает ни надежным, ни интересным. — Будут особые пожелания? — легкомысленно смеется Чанёль, но сам сканирует двор внимательнее Кёнсу. — Ага, — заявляет Чунмён, решив, что если ситуация выходит за рамки разумности, то нужно плыть по течению и попытаться получить удовольствие. — Вон того высокого хочу. Кёнсу и Чанёль окидывают взглядом парня, стоящего с друзьями на спортивной площадке. Парень смеется, толкает плечом друга, и тот валится на резиновое покрытие, не удержав равновесия. — Нет, — хором говорят Кёнсу и Чанёль, переглядываясь. — Тогда этот, — снова показывает пальцем Ким. «Этот» как раз забрасывает мяч в кольцо, но промазывает, и тот, отскочив, летит в лицо какому-то бедолаге на скамейке у края поля. — Ни за что, — качает головой Кёнсу. — Ну а вон у ворот сидит спиной к нам, скейт что ли чинит… — Чунмён тыкает уже наугад. — Ну… — тянет Чанёль. — Вроде ничего. Делом занимается. — Можно попробовать, — говорит Кёнсу, — раз уж… И осекается. Потому что парень встает и поворачивается, и видно, что у него синяк на пол лица, а костяшки сбиты в кровь. — Мы точно не свернули нечаянно в идентичную нашей старшей школе исправительную колонию? — спрашивает Кёнсу. — Не будь занудой, — смеется Чунмён. Ким помнит, как раньше сам был таким. Правильный и прилежный мальчик, усердный ученик — никаких потрясений, все расписано на годы вперед, а потом авария, и, оказывается, ничего не бывает навсегда. В мире много нелепого и дурного, несчастье случается, зло причиняется. Чунмён теперь хочет жить так, как живется. Взять столько, сколько сможет. Дышать полной грудью, дружить, любить, путешествовать, открывать новое. При этом прогулка до школы — уже путешествие, долгожданное и опьяняющее. Делать что-то самому — счастье. Кёнсу с Чанёлем просто не понимают, у них счастье — другое. И это тоже хорошо. Пусть будут милыми занудами, пусть смеются и живут по плану, пока ничто не тревожит размеренное течение их жизни. Чунмён же хочет следовать своей дорогой. — Хоть кастинг устраивай, — бурчит Чанёль. — Давайте так: кто первый выйдет на крыльцо, тот одобрен. — Но… — начинает Кёнсу. — Безо всяких «но». — Согласен, — говорит Чунмён. Его искренне забавляет происходящее. Все трое поворачивают головы к крыльцу и смотрят на дверь. Спустя полминуты она распахивается, и в проеме появляется девушка. — Ну, — шепчет Чанёль, подаваясь вперед. Девушка почти выходит, но на крыльцо в метре от нее падает рюкзак. Она испуганно отступает обратно в здание. Чунмён, Кёнсу и Чанёль смотрят на открытое окно над крыльцом. В него высовывается парень. Он садится на подоконник, хватается за него и виснет, едва не срываясь, а потом спрыгивает на землю. — Вот и наш победитель, — объявляет Чанёль. — Я всем сердцем болел за милашку, но он вышел первым. Придется тебе довольствоваться этим. — Еще раз, — требует Кёнсу. — Это было нечестно. — Договор есть договор, — вмешивается Чунмён. — Мне он нравится. Ким почти не кривит душой. Парень оказывается высоким и симпатичным. Он поднимает рюкзак, оттряхивает его и заходит в школу. Чунмён может в полной мере оценить широту его плеч и длину ног. На самом деле он не может представить, что они подружатся. В самом деле, что могут сделать Кёнсу и Чанёль? Это так абсурдно. И только решимость в глазах друзей немного пугает. — Хорошо, — громко говорит Кёнсу. — Этот тип станет твоим. — Другом, — добавляет Чанёль. — А там, как получится. Он разводит руками и смеется, но под грозным взглядом Кёнсу осекается. Мягко хлопает Чунмёна по плечу и серьезно добавляет: — Верь нам. И Чунмён хочет сказать: «Шутка. Я пошутил. Никакой друг мне не нужен», но не говорит. Потому что если есть хоть маленький шанс, что друзья, успокоенные новым человеком рядом, позволяет ему почувствовать себя свободнее, Ким его использует. Он дает Кёнсу и Чанёлю карт-бланш, и будь что будет. Перемены к лучшему наступают сразу. Следующие два дня Чанёль и Кёнсу по очереди пропадают, позволяют Чунмёну несколько раз самостоятельно добираться до столовой и туалета. Однажды Ким даже в одиночку спускается по главной лестнице в шумной толпе, и едва держится за перила. Никто его не толкает, не сшибает с ног, и даже немного жаль, что Чанёль и Кёнсу этого не видят. А спустя еще день друзья во время большого перерыва усаживают Чунмёна на привычную скамейку, вручают пачку печенья, и, неслыханное дело, исчезают оба. Ким жует, щурится от яркого солнца и гадает, куда его будут пристраивать, когда похолодает. Скорее всего, думает он, придется сидеть в классе. Четыре стены и унылый вид из окна. Кёнсу будет хмуриться и твердить, что в многолюдных коридорах им делать нечего. Как будто Чунмён в аварии потерял не только способность легко передвигаться, но и память: он же помнит, помнит, как все втроем они позволяли себе взбегать по лестницам, перепрыгивая ступеньки, как спешили занять свой любимый подоконник недалеко от учительской, делились новостями, терялись в шумной толпе и были довольны течением своей жизни. Существовали не в самой гуще, они ведь были примерные мальчики (Чанёль — в меньшей степени, конечно), но всегда держали руку на пульсе школьной жизни. Чунмён качает головой и грустно улыбается своим мыслям. Подцепляет из пачки еще одно печенье и откусывает. Жует и почти давится, когда сбоку раздаётся голос: — Можно мне одно? Тот самый парень, которого в качестве друга ему пообещали Чанёль и Кёнсу, садится на скамейку рядом с Чунмёном и улыбается. — Возьми, — Чунмён протягивает ему пачку. Он рассматривает парня и не совсем верит в то, что тот действительно сидит перед ним. Но парень берет печенье, с детской радостью хрустит им, и Чунмён чувствует себя неловко и нелепо. Что Чанёль и Кёнсу ему сказали? — Меня зовут О Сехун, — представляется парень. — Я учусь в первом классе. — Я Ким Чунмён из третьего. — Знаю, — беспечно заявляет Сехун. — Твои друзья сказали, что тебе скоро двадцать один. Прямолинейные Чанёль и Кёнсу. Чунмён поджимает губы. — А что еще они говорили? — интересуется он. — Ну, рассказали про аварию, про твою… хромоту. Про то, что тебе нужен друг. Сехун не смущается и смотрит открыто. Чунмён удивляется тому, что все складывается так легко. Думает о своих друзьях и в шутку спрашивает: — Сколько они тебе заплатили? Сехун опускает глаза и отворачивается. — О, — растерянно говорит Чунмён. — О. В груди обжигает огнем. Сердце пропускает удар, и Чунмён не сразу понимает, что сжимает в руках пачку до побелевших костяшек, превращая печенье в пыль. — Эй, — быстро говорит Сехун, увидев его выражение лица. — Ты не так понял. Они мне ничего не платили. Скорее… Это я их должник. — Рассказывай, — хрипло просит Чунмён. Он хочет услышать все, и убить Чанёля и Кёнсу, которые занимаются за его спиной непонятно чем. И даже то, что в какой-то степени Ким сам этого хотел, не может служить им оправданием, если они поступают некрасиво. — У меня есть два друга — Бэкхён из второго класса и Чонин, который учится со мной. Бэкхён недавно вляпался в неприятности: он стащил из учительской ответы на тест по литературе. Он решил не просто воспользоваться ими, а еще и продать парочке своих одноклассников. Это полная глупость. Так подставлять себя! Любой же сдать может, — Сехун вздыхает. — Но Бэк не слушал ни меня, ни Чонина. И даже закрыл меня в кладовке, когда я пытался его вразумить. Пришлось выбираться через окно… Ну и Бэк нарвался. Один парень стал его шантажировать. Мол, видел и даже снял на телефон, как Бэк заходил в учительскую. И нам с Чонином этого парня ну никак было не прижать, чтоб по-тихому, а потом твои друзья появляются. Сехун хмыкает и смотрит на Чунмёна. — Знаешь, — говорит он после недолгого молчания, — твои друзья оказались страшными людьми. Особенно коротышка. — Его зовут Кёнсу, — хмурится Чунмён. — И он вовсе не коротышка, просто по сравнению с Чанёлем… — Ага. Я в курсе. Коротышка — Кёнсу, дылда — Чанёль. Они просто созданы для комичного дуэта, но больше похожи на парочку из криминальных фильмов. Они вникли в сплетни и слухи, вычислили действующих лиц, вскрыли ящик того парня-шантажиста и обнаружили там кое-какие фотки, на которых нет лиц, но ясно, что сделаны они в женской школьной раздевалке. Это точно тянет на отстранение от занятий, если не на исключение, — Сехун улыбается. — Ну и твои друзья не остановились на этом. Они здорово потрясли того парня, напугав его. Он поклялся отстать от Бэкхёна, а мы с друзьями не любим оставаться в долгу. И пусть это были проблемы Бэка, нам с Чонином было бы грустно терять этого дурака. Твои друзья захотели меня. Коротышка так и сказал: «Мы хотим этого», и на меня показал. Сперва я подумал, что они меня третьим к себе в кровать зовут, мало ли извращенцев на свете, но дылда сразу понял двусмысленность, засмеялся и все объяснил. — А ты? — спрашивает Чунмён. — А я сказал, что они, уж прости, придурки. Могли бы просто подойти и позвать провести с тобой перемену. И я бы согласился. Нормальные люди нормально воспринимают предложение пообщаться. — Господи, — Чунмён утыкается лицом в ладони и не может выбрать плакать ему или смеяться. — Они совсем одичали со мной. Они ведь давно ни с кем тесно не общались. Кажется, они растратили свои социальные навыки. И вообще это все Кёнсу и его комплекс мамочки. Никогда не пойдет прямым путем! И Чанёля за собой тащит… Ким все-таки смеется, тихо и нервно. Он не считает своих друзей придурками, но ситуация получается глупой и абсурдной. Что ж, — думает Чунмён, — по крайней мере Кёнсу и Чанёль старались, да еще и парню какому-то помогли. — Прости нас, — просит Ким. — Да ладно, — Сехун улыбается, поворачиваясь. — Тебе совсем не обязательно со мной сидеть. Если тебе вдруг надо… — Не надо, — говорит Сехун. — Поверь, если бы я не хотел, я бы не пришел. И даже твои кровожадные друзья меня не заставили бы. Я не обещаю, что мы станем друзьями, но я готов узнать тебя поближе. Чунмён рассматривает его. Сехун — мальчишка с красивыми губами и челкой до самых глаз, но черты лица обещают уже через год обрести твердость, заостриться и превратить Сехуна из симпатичного подростка в красивого мужчину. И Ким хотел бы увидеть его таким — взрослым и серьезным — но и улыбчивым Сехун ему нравится тоже. Бывают такие люди, которые располагают к себе с первого мгновения. Бывают такие парни, которые крадут твое сердце одним взглядом. Нет, — думает Чунмён, — никаких украденных сердец. Он прикладывает руку к груди, словно боится не услышать глухого стука в ней. Сердце оказывается на месте. — Хорошо, — говорит Ким. — Давай попробуем. Они обмениваются номерами телефонов. Неделю общаются по сети, встречаются на больших переменах. Кёнсу и Чанёль светятся самодовольством даже тогда, когда Чунмён обзывает их придурками и сумасбродами. — Ну в самом деле, — сердито говорит на все обвинения Кёнсу. — Разве не этого ты хотел? — Вы практически заставили Сехуна подойти ко мне, — замечает Чунмён. — Заставлять кого-то — не самая лучшая стратегия. Он мог послать вас и был бы прав. — Ха-ха, — вклинивается в разговор Чанёль. — Он со своими дружками может думать, как угодно, но если бы он посмел не подойти к тебе или обидел тебя, то занятное видео про Бэкхёна, которое мы стрясли с одного придурка, в тот же момент легло бы на стол директору. — Вы действительно страшные люди, — серьезно, но беззлобно говорит Чунмён. «Страшные люди» только смеются в ответ. День за днем они приводят Кима на скамейку, суют в руки печенье и уходят. Иногда Сехун уже ждет на скамейке; иногда он задерживается на десять или пятнадцать минут; иногда он пишет, что не придет. И Чунмён его не винит: у Сехуна есть и другие друзья. Ким вполне может провести перемену в одиночестве. Он никогда не звонит Кёнсу и Чанёлю, потому что знает, что Чанёль теперь пропадает в спортивном зале, играя в баскетбол, а Кёнсу засиживается в библиотеке. Чунмён чувствует, что им давно не хватало времени на то, что приносит радость. Иногда быть порознь не так уж плохо. Даже в одиночестве Ким не видит ничего страшного. Но с Сехуном, конечно, веселее. Он оказывается легким в общении, забавным и совсем своим. Чунмёну нравится, что Сехун может быть дурашливым ребенком, долго смеяться над собственными глупыми шутками, но тут же становиться серьезным, смотреть пристально, говорить тихим низким голосом, от которого мурашки бегут по коже. Проходит две недели, и Чунмён больше не боится за свое сердце: нельзя всерьез бояться за то, что тебе уже не принадлежит. Разве что иногда Ким тревожно вглядывается в Сехуна, и не может решиться. Боится довериться, потому что привязался. — Слушай, — говорит Сехун, когда они впервые встречаются во время большой перемены на подоконнике в широком лестничном пролете. — Хочешь сходить завтра в кино? — Хочу, — вырывается у Чунмёна. Он быстро отворачивается, пугаясь собственной поспешности, и смотрит в окно. Там дождь, свинцовое небо и темный асфальт: никаких скамеек до весны. — Тогда я зайду за тобой в четыре часа? — спрашивает Сехун, улыбаясь. — Да. Наступает завтра. Субботний день, и солнце светит ярко, отражаясь в лужах. У Чунмёна отличное настроение. Вплоть до того момента, пока не звонит Сехун. И дело не в звонке, которому Ким радуется, а в том, что говорит ему О: — Совсем забыл. Чунмён, бери с собой друзей. Мои тоже будут. Сходим большой компанией. Будет круто, да? — Да, — говорит Ким. Нет, думает он. Совсем не круто. Не стоило даже надеяться, что это будет свидание. Сехун ведь никогда не давал повода думать, что он может интересоваться не просто парнями, но одним конкретным Ким Чунмёном. И все равно мучительно. В груди так тяжело и пронзительно: фантомные боли украденного сердца. Чунмён берет себя в руки. Даже в таком повороте событий есть что-то хорошее — вот она, настоящая жизнь. Со всеми ее трудностями, внезапностями и случающимися разочарованиями. Она еще не раз выпустит свои когти, и Чунмён будет проклинать себя, если после всего пережитого, даст слабину и расклеится из-за какого-то мальчишки, которого едва знает. Кёнсу и Чанёль соглашаются на предложение Сехуна со скрипом. Чунмёну приходится долго беседовать с ними по общей связи, убеждать и сердиться. Его друзья готовы терпеть Сехуна, но не его "дружков". — Они нахалы и хулиганы, — говорит Кёнсу. — Они крадут ответы на тесты, разрисовывают стены в туалетах, бегают по коридорам, расталкивая всех вокруг, учатся кое-как, были замечены в драках с учениками других школ. И это далеко не весь список. Я могу продолжить. — Ну не нравятся мне их рожи, — говорит Чанёль. — Тот, что повыше, еще ничего, хотя скалится противно. Но мелкий — атас вообще. Смотрит снизу вверх, как будто я какая-то букашка под его ногами. Неприятно. — Вы или идете с нами в кино, или катитесь к черту, — говорит Чунмён, сбрасывая вызов. К трем часам Кёнсу и Чанёль стоят у него под дверью. В полчетвертого подъезжают Сехун, Бэкхён и Чонин, и это становится для Чунмёна сюрпризом. Не их прибытие, конечно, которое ожидалось, а большой черный джип, за рулем которого сидит Чонин. Машина. Похожа на ту, что была у Джегю. Теперь нет ни Джегю, ни его ровера. Два года как. Чунмён стоит у калитки собственного дома и пытается улыбнуться выбравшемуся из салона Сехуну. Кёнсу и Чанёль переглядываются. — Ну привет, — говорит Бэкхён, вылезший вслед за Сехуном. Он окидывает взглядом Чанёля и Кёнсу, и ухмыляется. Он еще не простил им оказанной услуги. Бэк старался быть благодарным, но выходило только раздражаться из-за собственной беспомощности и кривить губы в улыбке. А еще эти странные парни забрали у него друга. Ради чего? Ради хромого парня посередине? Нашли няньку. — Привет, — Сехун легко жмет руку Чунмёну и улыбается его друзьям. — Это Бэкхён и Чонин. — Очень приятно, — Чунмён слегка кивает. Чонин и Бэкхён молчат. — Ну, пора ехать, — говорит Сехун, которому становится неловко из-за повисшей паузы. — Чунмён, сядешь впереди? Ким понимает, что Сехун хочет, чтобы ему было удобно: с больной ногой комфортнее разместиться на переднем сиденье. Ким понимает, но не может заставить себя сделать шаг к машине. Кёнсу аккуратно берет его за запястье. — Ты болван, Сехун, — вдруг говорит Бэкхён. — Конечно, Чунмён сядет с нами назад. Больно приятно ему будет наблюдать недовольное лицо Чонина по соседству. Чонин закатывает глаза и садится в машину, включая мотор. Чунмён смотрит на Сехуна и видит, что тот все понял. Все в порядке, — хочет сказать Чунмён, но только улыбается ему уголками губ. — Садитесь, — говорит Бэкхён, открывая дверь. Чунмён залезает первым, следом — Чанёль, а потом Бэкхён. Кёнсу смотрит внутрь и хмурится. — Подвиньтесь что ли, — говорит он, но замечает, что Чанёль специально не стал прижиматься к Чунмёну. — Залезай уже, — недовольно бросает Чонин. Кёнсу вздыхает и залезает внутрь, пытаясь не опираться на Бэкхёна, но тот сам притягивает его к себе. — Поедешь у меня на коленях, зайка, — говорит Бэк и смеется. — Еще чего, — возмущается Чанёль и тянет Кёнсу с чужих коленей. Бэкхён только сильнее обхватывает До и громче смеется. Кёнсу закатывает глаза: — Заканчивайте цирк. Я вам не канат, чтобы меня перетягивать. В конце концов, он решает остаться на коленях Бэкхёна, закинув одну ногу на Чанёля. — Хмурая зайка, — тянет Бэк и получает ощутимый удар локтем в живот. Восстановив дыхание, он заявляет: — Вы ужасны, парни. Но вы начинаете мне нравиться. Чунмён не обращает внимания на возню друзей. Он сцепляет руки в замок, отворачивается и смотрит, как за окном движутся дома вдоль дороги. Он уже не раз ездил с родителями в машине после той аварии. Но только на заднем сиденье, только царапая ногтями тыльную сторону ладоней. Потому что принять хромоту оказалось легче, чем научиться не бояться поездок на автомобилях. Особенно если за рулем молодой водитель, а машина — мощная. Чунмён помнит, как гонял Джегю, и пусть Чонин ведет уверенно, соблюдает ограничение скорости, но Ким помнит. Просто чувствует каждый раз одно и то же, стоит ему прикрыть глаза в движении: неизбежное столкновение. Ты уже осознаешь, что машина вылетает на встречную полосу, но еще на что-то надеешься. Надежда — пустое слово. Киму пришлось потратить много месяцев, чтобы оно снова обрело смысл. Чунмён готов принять все, но побороть до конца свой страх еще не в силах. Однажды он сумеет, он в этом уверен. Но не сегодня. Чанёль накрывает его руки своей широкой ладонью. Чунмён не оборачивается, но ему становится чуточку легче. Он чувствует, что Сехун смотрит. Чунмён знает, что если обернется и посмотрит, то увидит не мальчишку, а тень того мужчины, которым Сехун станет совсем скоро. Но Чунмён не хочет смотреть. Он трогает кончиком языка рубец у рта и старается глубже дышать. Пытается сосредоточиться на том, что происходит в салоне. — А ты горячий, — громко шепчет Бэкхён на ухо Кёнсу. — Не ерзай так, зайка. Кёнсу давится возмущением и дергается, но Бэк обхватывает его так, чтобы невозможно было снова получить удар локтем. — Не слушай его, — говорит Сехун Кёнсу. — Бэкхён просто шутит. Он у нас тот еще бабник. — Ага, — подтверждает Бэк, запуская ладонь под крутку До. — У нас голубенький только Сехун. Он все-таки получает второй удар локтем и подзатыльник от перегнувшегося через сиденье О. Чунмён напрягается. Шутит Бэкхён или нет? Он все-таки оборачивается: Сехун смотрит на него в упор и слегка краснеет, но взгляд не отводит. Улыбается уголками губ, запускает в челку пальцы, протягивая пряди сквозь них. — Он его лапает, — злобно шипит Чанёль, наклоняясь к Чунмёну. — Какие, блин, бабы? Этот Бэкхён — озабоченный. — Да ну их, — отмахивается Чунмён, а потом тихо смеется и утыкается Чанёлю в плечо. Ким чувствует смесь страха, тошноты и счастья. И это тоже — жизнь, которой нужно учиться, к которой нужно привыкать заново. Чонин паркуется у торгового центра. Все шестеро выходят из машины. Чанёль сразу оттаскивает Кёнсу подальше от Бэкхёна. Сехун старается держаться рядом с Чунмёном. Чонин идет позади всех, засунув руки в карманы и снисходительно поглядывая на спины друзей. Чтобы подняться к нужному залу, им приходится преодолевать лестницу, которую не дублирует эскалатор. Чунмён поднимается медленно, опираясь на перила правой рукой, а идущий по левую сторону Сехун не хватает его за локоть, не предлагает опереться на свое плечо, и Чунмён ему за это безгранично благодарен. Он стерпел бы проявление гиперзаботы от Кёнсу и Чанёля, но Сехуну он бы такого не простил. Потому что Сехун — не его друг. Он что-то между «знакомый» и «любовь всей моей жизни». И это так по-подростковому забавно, а Чунмёну скоро двадцать один, и кажется, что не стоит и пытаться. Но любовь всегда немного нелепа. Всегда позволяет надеяться. В кинозале они тихо препираются, кто и с кем сядет. В конце концов Чунмён проходит и первым занимает место, Сехун отпихивает Чанёля и садится рядом. Чанель только хмыкает, пропускает следом Чонина и Бэкхёна, чтобы отделить последнего от Кёнсу. Бэк только ухмыляется и хлопает Пака по коленке. Фильм начинается, и Чунмён забывает обо всем. Даже о сидящем рядом Сехуне. Потому что кино до сих пор приводит его в восторг. Он очень скучал по темноте кинозала, по громкому звуку, по огромному экрану, по запаху попкорна. Неважно, какой показывают фильм, в кинотеатре все кажется волшебным, завораживающим, настоящим. Чунмён улыбается и не сразу замечает, что Сехун накрыл его руку своей. А когда замечает, то кладет ему голову на плечо. И это почти как в той романтической чуши, которую они смотрят(«больше ни на что билетов не было?» — шепчет где-то в темноте Бэкхён). От этого так сладко и больно, что хочется плакать. Сехун слегка поворачивает голову и утыкается носом в макушку Чунмёну. Ким думает, что ради этого стоило выжить в аварии. Когда в зале загорается свет, а по экрану бегут титры, Чунмён нехотя поднимается, но Сехун не позволяет ему расцепить их руки. Они выходят из зала за друзьями, и те смотрят на них, но ничего не говорят. Кёнсу переглядывается с Чанёлем, но тот только улыбается и пожимает плечами. Бэкхён подмигивает Сехуну, а Чонин закатывает глаза, но сам едва сдерживает улыбку. — Мы пойдем пешком, — говорит О. — Я провожу Чунмёна. — Но… — начинает Кёнсу, а потом вдруг машет рукой. — Делайте, что хотите. Но учти, Сехун, если ты его обидишь, я не обещаю тебе легкую смерть. И Кёнсу совершенно неожиданно улыбается, а не хмурится. — Зайка, места в машине теперь много, но что скажешь о еще одной поездке на моих коленях? — тянет Бэк. — Он старше тебя и умней, имей совесть, — говорит Чанёль сердито. — Нет, ребята, совесть — это не про нас, — Бэкхён смеется и подхватывает До и Пака под руки. — Что скажете о том, чтобы стащить из учительской ответы на тест по физике, а потом написать в мужской раздевалке непристойности про Чонина?.. Чунмён и Сехун не дожидаются дальнейшего развития событий и сбегают. Вернее, Сехун тянет Чунмёна в ближайший мужской туалет, где они закрываются в свободной кабинке и целуются до умопомрачения. Чунмён чувствует, какие сильные у Сехуна руки, какой горячий рот и подвижный язык. Сехун прижимает его к перегородке, расстегивает спортивную куртку и запускает ладони под футболку. Оглаживает спину, и Чунмён плавится от этих касаний, подается вперед, вжимается в Сехуна теснее. — Подумать только, — шепчет Чунмён, когда губы Сехуна спускаются на его шею, — как романтично — туалет в торговом центре. — Прости, — выдыхает Сехун ему в ключицу, — я не мог больше терпеть. — Мне нравится, — просто говорит Ким, и это — чистая правда. Сехун отстраняется, заглядывает ему в лицо. Смотрит долго, словно хочет запомнить, а потом легко целует рубец. Чунмён шумно втягивает воздух, и хочет отстраниться, но Сехун обхватывает рубец губами, скользит по нему языком, а потом посасывает. И Ким едва сдерживает стон, потому что это очень интимно, слишком близко. Сехун целует настойчивее, И Чунмён готов ко всему, что может между ними произойти. Но О снова отстраняется, разрывает объятия и тяжело дышит. — Все-таки туалетная кабинка действительно не самое романтичное место, — говорит Сехун. — И мы не можем сразу перейти к сладкому. Пойдем. Они выходят из торгового центра и медленно идут в сторону дома Чунмёна. Путь не близкий, но Киму хочется, чтобы он растянулся еще на многие километры. Он берет Сехуна за руку, но это — не просьба о помощи, и Сехун знает это. Чунмён хромает так же сильно, но впервые отступает простреливающая боль в колене. Ким позволяет себе не думать о том, как они смотрятся со стороны: хромой Чунмён и высокий, красивый Сехун. — Мне никогда не придет в голову тебя стесняться, — внезапно говорит О. — Я говорю это сразу, чтобы ты себе вдруг чего не накрутил. Мы с тобой знаем друг друга совсем недавно, но я планирую в ближайшее время заполнить собой всю твою жизнь. — А Чонин и Бэкхён? А Чанёль и Кёнсу? — Я их перезнакомил, теперь им не придется скучать. Чунмён улыбается и крепче сжимает пальцы Сехуна. Все будет хорошо. В понедельник на большой перемене Чунмён сидит на полюбившемся ему подоконнике, жует печенье и ждет. Сехун прибегает спустя пять минут, садится рядом и улыбается. — Все-таки твои друзья очень жестоки ко мне, — говорит он. — Снова угрожали. Но Бэкхён принял удар на себя. Знаешь, я определенно нравлюсь Чанёлю и Кёнсу, и однажды они это признают безо всяких ужимок и вывертов. И они полные дураки, если думают, что я буду с тобой возиться. Чунмён непонимающе вскидывает брови, а Сехун продолжает: — Потому что они до сих пор не поймут, что с тобой возиться не надо. Я никому не позволю тебя обидеть, правда, — Сехун оглядывается по сторонам и быстро целует Чунмёна в висок. — Но и ограничивать тебя в чем-то по причине твой якобы уязвимости, я не собираюсь. Ты мне нравишься живым и свободным, умеющим радоваться каждой приятой мелочи. Твоим друзьям придется с этим смириться. Чунмён чувствует, как в груди у него теплеет. Он говорит: — Так что ты сказал позавчера насчет сладкого? — Ну, сначала мы с тобой подружимся, сходим на пару дружеских свиданий, одно из которых закончится у меня дома, — Сехун пытается сохранять серьезность, но смешливый мальчишка снова берет верх. — Между нами вспыхнет страсть, которой мы старались не поддаваться, и мы сможем приступить, наконец, к десерту. Это будет достаточно романтично? — Вполне, — смеется Чунмён. Сехун вытягивает из пачки печенье, надкусывает и спрашивает: — Ну что, будем друзьями?